Глава 31. Лютики-цветочки…

Будучи вполне себе деревенской женщиной — как-никак все детство и юность прошли на селе, — Мария Спиридоновна иногда испытывала ностальгию по садово-огородным работам. Потому предложить свою помощь в засевании и засаживании парка показалось ей хорошей мыслью. Все-таки от кухни устаешь, даже если очень любишь готовить. Тем более что Марья больше любила печь. А вот готовить на такую ораву было тем еще испытанием. Она невольно вспоминала соседку своих родителей, тетю Любу. Та ездила поварихой с бригадой на дальние покосы и, как потом рассказывала ее дочь Нюрка, месяца два после выездов категорически отказывалась дома вставать к плите.

Вот Марья, чтобы отвлечься от вечных каш и супов, и предложила свою помощь в высадке растений. Народ в принципе был неприхотливый и спокойно ел суп и на обед, и на ужин. Сварив с утречка две большие кастрюли, она запаковала их в Манефин ящик для растений, нашелся у кикиморы свободный, в котором до вечера еда даже не остывала.

— Вот как у тебя голова работает? — ворчала на нее кикимора. — Никто не додумался лабораторные переносные боксы под хранение еды приспособить!

— А почему нет, если они сохраняют всё в том виде, в котором туда кладешь? — удивлялась Марья, ставя ящики под навес кухни. — Это же удобно.

— Не очень надолго сохраняют, максимум на сутки. Потому что предназначены для транспортировки, а не хранения. — Кикимора каждый раз поражалась способности подруги приспосабливать для решения различных задач, казалось бы, не предназначенные для этого вещи.

— А нам надолго и не надо. Пошли, что ли, к нашим грядкам. Твой принц уже какие-то удобрения нахимичил, сама видела, как пошел туда с двумя флягами. — Марья кивнула в сторону стройки. Строители маленькими фигурками копошились на лесах, наверное, что-то доделывали на стенах.

— Не грядки, а клумбы. И пошли быстрее, а то он им отдаст без инструкции. Состав надо разводить один к десяти, иначе вместо цветочков будут деревья-мутанты. А твои Лисовские точно нальют с запасом, чтобы наверняка. Обалдуи шебутные. — Ворчащая на ходу кикимора перебирала пальцами многочисленные сумочки на поясе.

Привезенное шаманом уже унесли в парк к центральной дороге, и надо было дать четкие инструкции, что и куда сажать. А у нее в сумках и кармашках хранились в специальных мешочках редкие, адаптированные к местному климату семена. Не зря она из всего факультета выбрала на практику именно этих двоих природников. Гномка умудрилась цветущие камни сделать поющими, магией изменив клеточное строение. При недостатке влаги они издавали гул, как небольшой водопадик, а при дожде или во время полива мелодично звенели, как колокольчики. Лешак же специализировался на вьющихся растениях. Различные по внешнему виду и цвету, они моментально оплетали конструкции рядом с посадками, легко переносили стрижки и любое изменение форм. Причем последние работы природника были представлены плодоносящими фруктовыми лианами. На женской половине парка планировалось сделать из них несколько беседок и внутренние живые изгороди с арками.

На место первых посадок они пришли как раз вовремя, чтобы предотвратить превращение парка в мезозойские джунгли. Лисовские, уже открутив крышку, готовы были щедро залить бордюр вдоль главной дороги, ведущей к входу во дворец. Пока кикимора возмущенно воспитывала братьев, Мария Спиридоновна выдавала инструкции и группировала народ для конкретных задач, стоя на еще не замощенной дороге к центральному входу и рассматривая дворцовый комплекс и парк. Раньше она сюда не ходила, смотрела на строительство издалека, некогда было. Теперь она могла оценить и проделанную работу, и масштаб того, что требовалось завершить.

Само строение впечатляло. На фоне просторов степи трехэтажное здание выглядело высоченным. Всё еще в лесах, оно находилось на стадии отделки фасада. Строители оказалась настоящими мастерами своего дела, часть стен покрывалась такой художественной резьбой по камню, что Марья просто диву давалась. Вот чем они, оказывается, занимаются. Красотища. Ажурные каменные арки закрытых террас выглядели застывшим кружевом.

Вот как то так должен выглядеть дворец в моем представлении

— На фасаде центрального крыла планируется декоративная мозаика в родовых цветах, это для самого бантугбана. Два боковых крыла — это посольское и для гарема. У посольского есть отдельный вход и нет прохода изнутри в другие части здания, а женское крыло соединяется с центральным только на верхнем этаже и имеет выход в закрытый внутренний дворик с отдельным садом. — Фон Фельдсон, заметив, что Мария Спиридоновна восхищенно разглядывает постройку, решила выступить в роли экскурсовода. Стоя рядом с Марьей, она изящно указывала ручкой в сторону здания. Девица рассказывала с видом человека, лично выкладывавшего каждый камешек и продумывавшего малейшие детали. Впрочем, она была действительно энтузиастом своего дела и, снизойдя до объяснений, чтобы оттянуть неприятный для нее момент копания в земле, с азартом и в подробностях рассказывала о том, что сделано и как они планируют продолжить воплощать свои дизайнерские разработки. Она даже достала свои драгоценные папки с образцами. У Марьи глаза разбежались от пестроты красок, образцов мозаик, ковров и резьбы. И это не говоря о скульптурах, мебели и текстиле в огромных количествах. По-восточному дорого и богато. Только в посольском крыле было чуть менее пестро, видимо, чтобы гости помнили, что они в гостях.

— Фасад мы специально сделали более сдержанным и лаконичным, чтобы внутри приехавших ожидал сюрприз и они прониклись величием и богатством степного владыки, — птичкой щебетала фон Фельдсон.

«Ну конечно, на фоне предполагаемого внутреннего убранства, возможно, снаружи фасад дворца и можно было назвать сдержанным, но явно не лаконичным. Внутри, за этой пестротой, как бы сам бантугбан не потерялся», — подумала Марья. Резьба, лепнина, мозаика, ажурные перекрытия, колонны, фигурная крыша — лаконизмом здесь и не пахло.

— И правильно! — раздался рядом голос гномки-природницы, подошедшей к ним от ближайшей клумбы. — Снаружи все краски должен демонстрировать парк. Это будет престижно. Такой шикарный оазис в степи. Обратите внимание на эту центральную дорогу. — В отличие от бытовички, она просто ткнула пальцем в направлении крыльца. — Вон там уже начали выкладывать плитку из золотистого кварца, ее еще потом покроют износостойким и самоочищающимся составом. Вдоль дороги мы расположим миленький бордюрный газончик из низкорослых трав и растений, а за ними — живую изгородь, отгораживающую дорогу от общей парковой зоны. В сам парк можно будет пройти только от центрального здания, не с дороги. — Девушка тоже достала свои схемы, обрадованная наличием свободных глаз и ушей, еще не видевших и не слышавших ее идей. — Вот тут у фонтана будут скульптурные композиции из ползущего бархатного мха, посмотрите, какой прекрасный сорт мы подобрали. Если на солнце он отливает золотисто-зеленым, то при лунном свете приобретает прекрасный лилово-серебристый оттенок.

Марья с интересом разглядывала наброски нурнов из мха. Они напоминали плюшевые игрушки.

— Думаю, будет красиво. А это что? — Она ткнула пальцем в какую-то извилистую конструкцию.

— А это часть тренировочной площадки стражи, — довольно ухмыльнулась рыжая кучеряшка. — Вот тут и тут будут фруктовые лозы. Чтобы собрать урожай, надо суметь вот к этим забраться, а это не просто. Тут и липкие растения, и с шипами, и пачкаются некоторые, а вот здесь только чем-то сбивать, тренируя меткость. Вот так велено всe организовать. У посольского крыла, чтобы было видно, что охрана набрана из лучших. — Она для наглядности потыкала пальцем в нужную часть здания. Там уже виднелись ранее не замеченные Марией Спиридоновной конструкции. — Ну и еще там лабиринт из изгороди сделаем, чтобы чужие не бродили зря.

Марья вспомнила про специальные шесты с мешочком и вилкой на конце для срывания фруктов с деревьев, но благоразумно промолчала. Зачем куда-то лезть и устраивать из этого тренировку, она не совсем понимала, но, может, это специфическое развлечение вельможных орков. Может, эти конструкции с рисунка гораздо выше средней российской яблони и просто так фрукты будет и правда не достать.

Зато бытовичка промолчать не смогла. Ее слушали, ее дизайнами восхищались, а тут влезла эта землеройка и перетянула всe внимание на себя!

— Подумаешь, семечек всяких натыкать — вот и сад тебе, и парк. А вот подобрать в таком сложном интерьере палитру цветов — это тебе не грязь перепахивать, пугая червяков своим энтузиазмом! — Она презрительно сморщила нос, выражая свое отношение к гномке, которая, по ее мнению, где-то на уровне тех червяков и находилась.

Пресечь начинающийся скандал помогла Манефа. Только рыжая, тряхнув кучеряшками и уперев руки в боки, открыла рот для достойного ответа «этой посудомойке», как недовольное ворчание обрубило попытку на корню:

— Ну и чего тут столпились, рты раззявили? Сами не работаете, окружающих отвлекаете, Марии Спиридоновне совсем голову задурили. — Кикимора взяла из кучки лежащих на дороге мешочков, привезенных шаманом, пару штук и вручила их бытовичке со словами: — Солить, я надеюсь, умеешь? Вот тут и тут вдоль дороги сей. Равномерно, как будто землю солишь, но не пересоли в одном месте. Поняла? — И добавила вслед уходящей к краю бордюра и фыркающей от возмущения фон Фельдсон: — Вроде доступно для бытовички объяснила. Как про еду. Должна сообразить, если не совсем бездарь.

Гномка захихикала, но зря. Суровый взгляд Манефы моментально обратился в ее сторону.

— А вот от вас, студентка Ровгон, я не ожидала такого поведения. До этого вы были более трудолюбивы. Видимо, нахватались у этих лентяек и нытиков дурных привычек. Может, и сплетничать скоро начнете?

С лица природницы сошла вся краска, и только веснушки, усыпавшие нос, стали еще ярче на фоне бледности, в глазах набухли слезы. Марья решила вступиться за девушку.

— Манефа, она мне как раз про план посадок рассказывала и про высаживаемые растения, очень интересно и познавательно.

Взгляд кикиморы смягчился, но не в ее привычках было извиняться, и поэтому она просто отправила студентку в закрытую часть сада. Там как раз планировалось высадить композицию из цветущих камней.

Постояв на дороге еще немного и понаблюдав, как бытовичка справляется с посевом, а Винни вместе с лешаком Пущиком высаживает кусты живой изгороди, дамы поспешили в глубь парка, где опять послышался голос гномки и возмущенный бубнеж Лисовских.

На небольшой площадке с уже установленной чашей под фонтан шел ожесточенный спор. Гномка на чем свет стоит костерила Лисовских, обещая им все кары небесные. Братья, будучи большими лодырями, накопали вокруг площадки небольшие ямки где придется и повтыкали без разбору выданные им саженцы.

— Да всe равно прирастет и будет вокруг зелень, зачем что-то вымерять и сортировать? — рассуждали веселые оболтусы и до прихода гномки были вполне уверены, что прекрасно справились с работой. Валялись на краю пустой пока чаши и плевались на спор. Кто доплюнет первый до противоположного края. Поскольку верблюдов у них в роду не значилось, то и успехов в этом далеко не интеллектуальном занятии у них особых не наблюдалось.

Рыжая паразитка испортила заслуженный отдых, а пришедшая Манефа, рассердившись на такую безалаберность и издевательство над бедными растениями, велела им идти с природницей в качестве грубой мужской силы и исполнять ее распоряжения в точности.

— Грета, надеюсь, ты сможешь направить их энергию в нужное русло и проследить, чтобы они не испортили твою работу, — напутствовала она преисполнившуюся важностью миссии гномку.

— Конечно, Манефа Ауховна.

И троица удалилась к левому крылу здания, а Марья с Манефой остались исправлять то, что натворили близнецы. Они бережно выкопали несчастные саженцы и поместили их корешки в специальные мешочки. Потом аккуратно и тщательно, согласно плану, в который Лисовские даже не заглянули, разметили места будущих посадок. К обеду даже успели выкопать несколько ям под кусты.

На обеде алхимик, узнав, где работают дамы и что им даже пришлось копать, вызвался помочь, и работа вокруг площадки с чашей пошла веселее. Демон был достаточно выносливым и сильным, а пытаясь произвести впечатление, копал с огромным энтузиазмом. Так что дамы закончили с посадками за пару-тройку часов. Манефа отправилась проверять работу и оценивать, что еще требуется сделать, а Марья, полюбовавшись тоненькими пока деревцами и крошечными кустиками, образующими вокруг площадочки аккуратный цветок, отправилась к себе на полевую кухню.

После работы на свежем воздухе ее неудержимо тянуло что-нибудь испечь. Мимо пронеслась девица фон Фельдсон с очередной партией мешочков, видимо, ее отправили в новое место «посолить» газон.

На кухню Мария Спиридоновна пришла в прекрасном настроении и с готовым планом в голове. Ведь в обед ели не просто суп, а борщ! И он же планировался на ужин. Марья специально сварила именно его, так как борщ, настоявшись, как никой другой суп, раскрывает все нюансы своего вкуса. А что лучше всего идет к борщу? Вопрос весьма глупый. Все любители этого прекрасного блюда знают, что к борщу подаются пампушки! Лучше всего, конечно, чесночные, но чеснок любят не все. Был у Марьи в копилочке памяти рецепт быстрых пампушечек: полчасика — и ароматная сдоба готова! Вот и взялась Марья за тесто, радуясь, что до ужина еще есть время.

Пампушки удались! Запах горячего борща и свежей выпечки будоражил носы собравшихся к ужину уработавшихся практикантов и строителей.

Винни закидывал пампушечки в рот как семечки, хоть они и были нормального размера. Хорошо, что Марья напекла с запасом, зная аппетиты всей компании. Из тарелок при помощи мелькающих с огромной скоростью ложек исчезала огненно-красная вкуснятина.

В другой части степи в глиняной миске не менее шустро мелькала ложка с пилавом. Мелкие острые треугольные зубки впились в лепешку. Чертик сидел на высоком стульчике в кухне таверны и, уныло жуя, жаловался Фариду на жизнь и маму, которая регулярно и со вкусом ковыряла мозги чайной ложечкой всем окружающим. Орк соглашался, он уже перестал считать, что пожилая, родившая сына мадам заслуживает уважение со стороны окружающих или как минимум сыновье почтение. Наглая пенсионерка ни в грош не ставила ни окружающих, ни тем более собственного сына, только своего работодателя немного побаивалась. Но и с ним вела себя бесцеремонно и хамила, как могла.

Фарид был наблюдательным орком, без этого в торговле нельзя. Когда ты продаешь, то надо хвалить товар и много говорить, всё остальное время надо наблюдать и слушать. И тогда ты сможешь потом выгодно купить и хорошо продать. Кочевники, приезжая в трактир, много говорили — про погоду, приплод скота, урожаи и торговлю на местных базарах. Побывавшие в городах разносили слухи о вельможах и самом бантугбане, хвастались необычными вещицами и рассказывали о народах других рас. Фарид слушал с интересом и по крупицам собирал нужную информацию, ведь скоро вокруг его трактира тоже будет город. Летний дворец и посольство совсем рядом — это хорошо для его дел. Но вот наглая мадам, мамаша недалекого сыночка, его беспокоила. Она всё время уходила в сторону стройки, и явно не для добрых дел. Разговоры Фарид не подслушивал, но события вокруг хотелось бы прояснить и обернуть себе на пользу. А когда с одним из уважаемых степняков до него дошла новость, что на строительство собирается сам бантугбан, он всерьез обеспокоился. Может, там заговор какой? Стражу вызывать вроде нет причины, так и сам попадешь за клевету без доказательств. Ну, гуляет пожилая мадам по степи вечерами, ну, в ту сторону, а может, по кругу ходит, имеет право. И разговаривать с личностями в плащах тоже. Задумавшись обо всем этом, старый орк отвлекся и забыл про красного нытика. Требовательная лапка подергала его за рукав. Навалившись на разделочный стол, рогатая мелочь со слезами на глазах опять давила на жалость:

— Она меня женит! Я не хочу возвращаться! Она меня точно женит на одной из старых богатых приятельниц! Дяденька Фарид, оставьте меня у себя. У вас тут лучше. Спокойно, и никто не обижает. — Побыв после элитной шпионской должности простым лакеем, натерпевшись тумаков от лордов и пинков от стражи, а теперь огребая подзатыльники и ругань от мамули, чертик явно начал ценить хорошее отношение. — Я готовить научусь!

Видимо, это был крик души, и он был услышан.

— Знаешь, Веня, надо бы нам узнать, куда твоя мать всё ходит и что там делает, — медленно и задумчиво начал делиться мыслями Фарид.

— Дак понятно зачем, пакостить ходит. Она же больше не умеет ничего. Ее этот попросил, и она ходит, иначе зачем он за нее платит? — Чертик намного дольше знал свою родительницу и, несмотря на слабый умишко, все-таки смог сделать выводы.

— Это-то понятно. Но вот что конкретно? И что будет, если у нее ничего не выйдет? Ведь, наверное, ей всё это с рук не сойдет и заказчик будет недоволен, — развивал мысль трактирщик.

— Ну, она, вообще говоря, пакостить может знатно, на работе одной из лучших была. Да и теперь от нее жизни нет. А от недовольных она удерет и спрячется. Но вряд ли будут недовольные, она свою работу любит. — Чертенок горестно вздохнул. Разговоры о мамуле вызывали у него депрессию.

— А если ей мешать? Она может и не справиться? — хитро прищурился трактирщик.

— Да кто же ей помешает? — Черт в недоумении во все глаза уставился на Фарида.

— А может, ты бы сходил туда, поглядел, что к чему. Если она не справится, то отсюда удерет и не вернется, а тебе надо будет спрятаться, и ты останешься, — намекал старый орк.

Глаза наследника старинного рода Пепелюшко-Подкотельных загорелись надеждой и тут же потухли.

— Ну, я… — растерянно мямлил он. — А если меня там поймают и во всем обвинят? И как я ей буду мешать? А этот в плаще узнает и меня прихлопнет!

— Да ты бы для начала просто сходил и посмотрел. Если поймают, то скажи, я попросил узнать обстановку, может, им надо доставить чего. А уж я им всё расскажу и тебя обижать не дам.

— Просто посмотреть? — Чертик посмотрел в окошко кухни и задумался. А почему бы и правда не прогуляться как-нибудь с утреца? Он же почти матерый шпион, и если бы не досадная случайность… Он посмотрел на спокойного орка, обвел взглядом кухню, примериваясь мысленно к половнику и сковороде. — А если на меня нападут? Мне надо что-то взять для защиты!

Фарид уже готов был выдать ему скалку — деревянная, не порежется, да и сам не убьется, наверное, но черт вдруг стал радостно тыкать когтем в полку над жаровней. Там у Фарида стояли бутылки с маслом, уксусом и прочими вещами, полезными в такой творческой работе, как приготовление пищи.

— О, вон бутылка с джинном, которую вам маманя выменяла. Можно я ее возьму? Я верну потом, ну, может, один раз что пожелаю, если будет опасно. — Хитрый чертик надеялся договориться с обитателем бутылки и думал, что тогда все его проблемы отпадут сами собой.

Фарид в джинна не верил. Нет, он видел, что в бутылке кто-то есть, но открывать ее пока не рисковал. Он понимал, что зарядить артефакт джинн бы точно смог, а раз чертиха так легко отдала бутылку, то там был кто-то бесполезный или опасный. Орк больше склонялся к бесполезному, так как опасное хозяйственная мамо применила бы себе на пользу и смылась под шумок. Бутылка, конечно, была красивая и с резьбой, но скалка была полезна в хозяйстве, а чертик, может, всё же наберется храбрости и выполнит простое поручение.

— Ну возьми. Только по-хорошему всё разузнай, потом мне расскажешь, и мы что-нибудь придумаем. — И он протянул чертенку бутылку, которую тот, схватив, счастливо прижал к груди. — Только ты там с этим джинном поаккуратнее, они, знаешь ли, разные бывают. Используй в крайнем случае.

— Конечно, дядька Фарид. Всё разведаю и приду рассказать. — Чертик чувствовал, что у него начинается раздвоение личности. Одна его половина советовала выполнить пожелание мудрого орка и, всё узнав, придумать хороший план, а вторая, плод воспитания пронырливой мамы, активно подстрекала хватать джинна и, пользуясь моментом, валить на все четыре стороны. Джинн ведь унесет его подальше, и он заживет хорошо. Иногда в голове чертенка мелькала здравая мысль о том, почему же мамуля так не поступила и отдала такую хорошую вещь. Но он отмахивался от нее, как от мухи.

«Потому и отдала, чтобы сохранить. А потом бы стянула обратно и дома всем хвасталась», — приблизительно так рассуждал меховой недоросль, топая по равнине в нужную сторону. Было еще светло, трактирщик указал ему направление, и красная точка скоро исчезла в степной траве.

Венцеслав Авраам Франц Рудольф недолго наслаждался прогулкой. Если у трактира трава была относительно невысокая, вытоптанная кочевниками и их стадами, то дальше она уже была почти в рост приземистого чертика. Ему уже казалось, что конца и края не будет его пути по этому травяному морю. Он всё чаще посматривал на заветную бутылку и нервничал.

— Если я ее открою, то джинн, наверное, вылезет. А если он вылезет, захочет ли он слушаться? А если нет? — Чертик озабоченно морщил лоб и пытался придумать что-то дельное. Размышляя, он петлял в траве и обходил спутанные пучки растений. Он даже пробовал подпрыгивать, чтобы посмотреть, что там, по сторонам, но — увы и ах! — кругом, кроме травы, ничего не было.

— Нет, ну дорогу-то я у этого джинна могу узнать? Это же не желание, — все-таки решился он. — Что ему, трудно ответить? — Чертик крутил бутылку в руках, не решаясь выдернуть затычку.

Наконец дрожащая красная лапка всё же подковырнула пробку когтем, и мелкий трясущийся авантюрист уставился на горлышко. Ничего не происходило, и чертенок занервничал.

— Эй, там есть кто-нибудь? — Он с подозрением разглядывал бутылку. — Может, мамочка подсунула Фариду больного и он там сдох? — Он провел по резьбе когтем. Звук царапания по стеклу был и остается одним из мерзейших во всех мирах. Из бутылки раздался забористый мат, и Петр Егорович Беспалов, он же призрак коменданта, он же ожидаемый джинн, о чем он, понятное дело, пока даже не догадывался, вылетел наружу. Спиртное в бутылке кончилось, и, мучаясь похмельем, он только-только наконец уснул. Он помнил замок и Тимона с бутылкой, потом красную чертячью морду, вроде даже женскую, что-то визжавшую ему с одесским прононсом, потом зеленую морду с азиатскими чертами, пялившуюся на бутылку и него сквозь стекло. Всё это, протрезвев и страдая, он списал на посетившую его белочку, не задумываясь даже, бывает ли она у призраков. Вот похмелье бывает, и он убедился в этом на собственном опыте. Спросонья он ломанулся разбираться с нарушителем его покоя и отсутствием выпивки в драгоценном месте его теперешнего обитания.

— Я тебе сейчас глаз на… — Петр Егорович осекся, увидев круглые мерцающие желтым глаза с вертикальным зрачком на алой меховой морде с рогами. — Вашу маму мне в печенку, я все-таки в аду! Врете, не возьмете, твари рогатые! — И он нырнул в спасительное нутро уже родного сосуда.

Такой подставы Веня от джинна не ожидал.

— Эй, вылезай! Я только дорогу узнать хотел. Я заблудился, — пытался он давить на жалость и вызвать на диалог обитателя бутылки.

— Да, да. Заблудился, котел потерял, угли потухли, сковородки остыли, масло продал, а кипяток сам выпил. Я, по-твоему, совсем тупой? — глухо пробурчало из бутылки.

— Я ничего из этого в трактире не брал! — Черт пытался понять, о чем ему говорят. — Эй, вылезай уже. Тебе что, трудно дорогу указать? Раз голубой, так с нормальным чертом и поговорить зазорно?

То, что прозвучало из бутылки в ответ на это заявление, смело можно было всё запикать цензурой, включая точно обрисованный в красках маршрут чертячьего следования. Из всего изложенного чертик понял только то, что очень мало знает о подробностях личной жизни своей матушки, и то, что его тоже считают голубым.

— Может, мне бутылка с дальтоником попалась? — Выражение на мохнатой морде младшего Пепелюшко отразило поочередно все стадии озадаченности. — Я вообще-то красный, и ты должен исполнить мое желание! — попытался он еще раз в надежде, что на слово «желание» каждый джинн реагирует одинаково.

На эту заветную формулу странный и явно испорченный джинн отозвался странной фразой:

— А шиш тебе. Коммунистом не был и партбилета не имею!

— Я бутылку разобью, — пригрозил отчаявшийся черт.

Глаз в бутылке прижался к стеклу и осмотрел окрестности.

— Об траву? Кури бамбук, лошара! Нашел чем пугать! — ответил неправильный джинн и больше на черта не реагировал.

В чем этот гад был прав, так это в том, что в траве угроза разбить бутылку была и правда маловыполнима. Пробка заняла свое законное место, и черт побрел дальше, отчаиваясь и коря себя за то, что согласился на уговоры Фарида, не представляя, что его ждет. Все-таки он был насквозь городским чертом и ориентироваться как мамуля, где только не побывавшая, не мог. Впрочем, через некоторое время ему показалось, что удача вновь повернула к нему свой сиятельный лик. Сквозь траву что-то замаячило. Это оказался небольшой холмик, трава на нем росла пониже, видимо от недостатка влаги, и на верхушке торчали из нее несколько камней.

Решив, что оттуда он может рассмотреть что-нибудь, чертик потопал в том направлении. Забравшись на камень, который был поровнее и более плоский, он огляделся вокруг. В степи смеркалось, на небе уже проступали очертания лун, вокруг по-прежнему была трава. Правда, на горизонте виднелось что-то темное. Мохнатый решил: что бы это ни было, там явно есть разумные, а значит, можно узнать дорогу. А может, это та самая стройка или ставший родным трактир? Он попытался почесать затылок, но только стукнул себя бутылкой, зажатой в руке. Вот тут-то чертячья натура, перешедшая по наследству, сыграла свою роль. И он решил все-таки разобраться с бракованным джинном и потребовать компенсацию за страдания в лучшем стиле своей родительницы. Коготь скреб по стеклу бутылки, из которой он уже смело вытащил пробку.

— Лучше вылазь! Тут достаточно камешков, чтобы испортить твое жилище. Ты джинн и обязан выполнять мои желания! — потребовал он.

Шокированный этим заявлением Петр Егорович вылетел, крутя пальцем у виска.

— Ты что, совсем крыша в полете? Какой я тебе джинн? Я призрак! У меня ноги вон, а не то, что там обычно у джиннов. И вообще, полетел я подальше. Достал ты меня своим нытьем!

Но его, надо заметить, вполне искренние объяснения только разозлили усталого и раздосадованного бесплодными попытками дойти до цели черта. Решив, что противный джинн над ним издевается, Венцеслав для острастки решил сделать вид, что пытается разбить бутылку, и стукнул ею по соседнему камню. Раздался шорох, странный скрип, чертик с испугу присел, оглядываясь вокруг. Часть камня, на котором он стоял, внезапно ушла из-под ног, и наш мохнатый страдалец, выпучив глаза и вопя от неожиданности, с зажатой в руке целой бутылкой, покатился кубарем в темноту распахнувшегося проема. Призрак быстро подлетел к образовавшейся дыре, пытаясь заглянуть внутрь, и увидел, как камень медленно встает на место. Раз это не ад и камни на холме освещаются знакомыми тремя лунами, значит, надо найти кого-то, кто сообщит о нем в академию. Петр Егорович уже собирался отправиться в путь и забыть о красношкуром неудачнике, когда его пронзила мысль о том, что его бутылка, единственная и неповторимая бутылка для призрака, осталась у наглой шерстяной морды. Он вздохнул и нырнул в камень, выручать свое имущество.

— Ага! — это было первое, что он услышал. — Теперь не обманешь, ты точно джинн. Только джинны так привязаны к бутылкам.

В общем, чертова мать могла его просветить, что большинство граждан планеты Земля, привязанных к бутылкам, совсем не являются джиннами, но с данной категорией существ наш черт не сталкивался, а мамули рядом не наблюдалось.

Егорычу же чрезвычайно хотелось в академию, но только с вожделенной тарой. Он уже понял, что мозгами природа этого конкретного индивидуума чертячьего племени явно обделила, и решил его обмануть.

— Ну ладно, я джинн. Но желания выполнять не могу.

— Ты хочешь меня обмануть! Опять! — Чертик вышел из себя. — Учти, тут везде камень!

— Я не простой джинн! — тут же исправился бывший комендант.

— Я уж вижу, что какой-то бракованный, да и дальтоник к тому же. Но желания всё равно должен исполнять. Все джинны исполняют!

— Я алкоджинн и просто так не работаю, — выкручивался призрак. — Мне надо заправиться, чтобы исполнить желание. А в бутылке пусто.

— Что-то я не слышал про такое. А чем заправиться? — заинтересовался чертик.

— Выпивкой, конечно. Наливай — и будет тебе желание.

Петр Егорович был уверен, что спиртного у мохнатого нет, а если он пойдет его искать, то придет к разумным расам, и там можно будет, сославшись на МАСМ и ректора, попросить помощи и отобрать у черта бутылку.

— Вот ты Карлсона знаешь? — продолжал придумывать он, заметив недоверие во взгляде чертенка. — Так он на варенье работал!

— Тоже желания выполнял? — почти поверил черт.

— Не совсем. Он был такой специфический джинн по перемещениям, — выкрутился Беспалов.

Венцеслав приуныл.

— Где я тебе выпивку достану? — в своей любимой манере заныл он.

— А куда ты шел-то?

— Да там строят, где-то у развалин. Какие-то студенты-маги из академии. Я шел посмотреть. Им мама мешает, чтобы домой вернуться и меня женить. А я не хочу. Я хочу здесь остаться, а она пусть домой. И ты можешь исполнить мне желание, чтобы так сделать! — путано и сбивчиво объяснил черт.

На такую удачу, как студенты-маги, призрак даже не надеялся, а если это еще и из родной академии…

— Пошли скорее, что ли, — заторопил он черта.

— Куда? — не понял тот.

— Вон туда по тоннелю. Ты говорил, строят у развалин. Значит, тоннель может вести к ним. — Все-таки Беспалов был умным человеком и понимал, что не может просто так в степи быть подземный тоннель с тайным входом. — Скорее всего, мы придем туда, куда тебе надо.

— А там что? — Чертик уже откровенно тупил, вконец запутавшись с этим алкоджинном.

— А там найдешь мне выпивку — и будет тебе желание.

Черт, подумав, кивнул, всё равно других вариантов не было, и они двинулись в глубь темного туннеля при слабом мерцающем свете от призрачного бывшего коменданта.

На кухне в лагере над котелком клубился пар, Манефа и Габриэль варили ускоритель прорастания. Подсыпая ингредиенты и помешивая раствор в одном котле, они неизбежно сталкивались руками. У Манефы слегка розовели щеки от смущения, все-таки она никак не могла привыкнуть к такому неприкрытому восхищению своей особой.

— Ой, чуть не пересыпала, — испугалась она. Алхимик вовремя перехватил ее руку. — Бантугбан приедет через три дня. Надо, чтобы парк выглядел прилично и хоть что-то зацвело.

В сумерках парка на газоне вдоль подъездной дороги кое-где уже проклевывались первые ростки.