Глава 32. О вреде травки

Приезд бантугбана Марью не впечатлил. Бантугбан был проездом, со свитой, важный до невозможности. Дамы, видимо не подходящие под параметры достойных для гарема, были его вельможностью проигнорированы, общался он только с личем, стройку осмотрел и, как сказал Рорх, остался вполне доволен увиденным. Перед тем как тронуться в путь, он даже снизошел до Марьиных пирожков и чая с надерном. Правда, до того как отпить или откусить, проводил по продуктам кончиком пальца с ногтем зелено-желтого цвета. Алхимик объяснил, что на ногте была специальная краска для определения вредных веществ. На оскорбленное фырканье Марьи Габриэль со смешком заметил, что имеется в виду даже не отрава, а банальные аллергены.

— У разных рас своя специфика питания, и неадаптированный организм может среагировать на что-нибудь незнакомое весьма неприятным образом, — пояснил аспирант-целитель. — А для такого важного орка любая болячка — это понижение его статуса. У орков правитель не может болеть, болезнь — это слабость.

Мария Спиридоновна подивилась дикости данного обычая, все-таки живой организм не может быть всегда здоровым, ну да ладно.

Еще внимания высокого гостя удостоились феи, но Рорх сразу обозначил их студенческий статус и все запросы на любые виды магии и приглашения велел направлять официальным порядком в академию.

Орки, оседлав гигантских рогатых нурнов, уехали дальше.

Вечером после ужина по парку, как и в предыдущие дни, сновали студенты с лейками. Подкормка от Манефы и Габриэля шла парковым растениям на пользу. Деревья уже выглядели вполне оформившимися, хоть и тоненькими, с нормальной кроной и достаточно вытянувшимися, а не саженцами-прутиками с парой веточек. Кустики радовали своим густым и зеленым видом, а цветы набирали бутоны.

Рыжая Грета, стоя у газона вдоль главной дороги, озадаченно разглядывала в траве крошечные серебристые бутончики.

— Газонная трава? Я не помню, чтобы кто-то из наших разрабатывал цветущий газон. Эй, Элина, — позвала она бытовичку, — ты тут вроде сеяла? Не помнишь, что за семена были?

— Ты вообще нормальная? — Раздраженная фон Фельдсон с лейкой в руках недовольно обернулась. — Я не обязана разбираться в ваших растительных зародышах! Я разбираюсь в драгоценностях, тканях, вкусной пище, изящной сервировке… короче, в высоком искусстве создания достойных условий жизни.

«Вот курица!» — разозлилась гномка про себя.

— Хорошо, ты в тканях разбираешься. Тогда скажи, в каком мешочке были семена?

— Ну, грубая холщевка, чем-то пропитанная и затянутая красной тесемкой. Еще сбоку был такой круг с орнаментом коричневого цвета. Деревенский стиль. — Девица презрительно сморщила нос и демонстративно отвернулась, показывая, что разговор окончен. Она весь день подбирала оттенки тканей для комнат гарема и сортировала тесьму и бахрому для отделки подушечек. И вот, наработавшись за день, мало того что по-прежнему моет кухню, так еще и приходится таскать тяжести и поливать дурацкую зелень, как будто та сама не вырастет! И эта рыжая со своими вопросами. Дали мешок, она сажала какие-то мелкие семечки и не присматривалась.

Грета, поняв, что семена были из тех, что привез шаман, успокоилась. Может, у орков в моде цветущие газоны. Цветочки крошечные и весьма миленькие, как серебряные звездочки будут смотреться в траве. Она подняла свою лейку, полюбовалась на золотистый кварц уже окончательно замощенной дороги и пошла поливать свой участок живой изгороди.

На газоне за ее спиной медленно раскрылся первый бутончик, выпустив в воздух облачко жемчужной перламутровой пыльцы.

Вечерело, в парке наступила тишина. Закончив работу, и строители, и студенты ушли в лагерь готовиться ко сну. Только у входов на территорию парка и стройки остались патрули, скоро их должны были сменить заступающие на ночное дежурство. Газон вдоль дороги усыпали серебряные звездочки цветов. Бутоны, раскрываясь, выпускали перламутр пыльцы, и она, поднимаясь все выше, расползалась над дорогой прозрачным туманом с едва уловимым в свете взошедших лун мерцанием. Тонкий аромат, сначала почти неощутимый, тоже начал распространяться в ночном воздухе.

Двое боевиков у входа на главную дорогу парка разлеглись на траве. С точки зрения охраны и засады, это было самым правильным. Часовой и охранник должны быть незаметны, и тогда они первыми увидят нарушителя, что дает несомненное преимущество и высокую вероятность удачного выполнения своих обязанностей. Внушают эту святую истину и прививают навыки маскировки еще на первом курсе. Правда, наша парочка не особо маскировалась, просто лежала и тихонько беседовала.

Двуипостасный Бор Данутич и полудемон Шейлим — имя рода полукровке не полагалось — надеялись на свои острые от природы нюх и слух. Да и в темноте оба видели тоже вполне неплохо. Первым на изменения в природе среагировал двуипостасный.

— М-м-м, кивелой потянуло. Ар-р-р. Как мы дома ее собираем. Мелким был, обернусь, выскочу на луг, сразу лапой пук захвачу — и в рот. Обсасываешь, как леденец. Мамка потом по шее как накостыляет. Цветки собирать надо и варенье варить, а мы с ребятней вечно все ближайшие посадки испакостим. Вроде и понимаешь, что не надо так, но вкусно же как! — Данутич еще раз потянул носом. — Может, сбегать посмотреть, где посадили? Потом собрать можно будет, как рассветет, если ее много. Попросим компот сварить. Марья добрая, как моя тетушка по папаше, сварит. Ну а если мало, то просто хоть пару цветков сорву, детство вспомню. — Он вопросительно посмотрел на напарника.

— Вот ты лакомка, — не преминул поддеть его Шейлим. — Ну сходи, тихо вроде. Наткнешься на чупакабру, зови, — пошутил он. — Если поймаем, Лисовские от горя будут две недели рыдать.

— Ага, прям. Минуты две максимум, — загоготал двуипостасный. — Эти два прохиндея дольше горевать не смогут, еще что-нибудь придумают.

Бор легко, несмотря на массивное телосложение, поднялся и, слегка косолапя, скользящим шагом неслышно скрылся в парке.

Шейлим, проследив за уходом товарища, оглядел окрестности, посмотрел в сторону слабоосвещенного лагеря. В районе кухни слегка струился дымок, полудемон принюхался и усмехнулся про себя.

— Повезло, что у нас ночное дежурство. — Поливать желто-коричневой субстанцией зеленеющие посадки ему не нравилось. Пришедшая вдруг в голову мысль заставила его вздрогнуть и вскочить на ноги.

— Какая кивела? Пахнет травой и алхимическим варевом! Не мог Данутич почуять кивелу, ей не пахнет. Может, он просто хотел зачем-то попасть в парк и придумал предлог? — Шейлим задумался, вглядываясь в темноту уходящей дороги. Ему казалось, что там серебрится воздух, но это, скорее всего, лунный свет отражался от плиток дороги. Он тряхнул головой и вновь принюхался и прислушался. В парке раздался странный шум, как будто дождь простучал в лесу по листьям, и тут же раздался рык, эхом прокатившийся в тишине.

Данутич обернулся, и он чем-то недоволен, быстро определил полудемон. Он еще раз оглядел окрестности и, приняв решение, тоже скользнул в темноту.

Утром пришедшая ко входу в парк со стороны развалин смена, не обнаружив другую пару ночных дежурных, только посмеялась.

— Слабаки! Чего еще ждать от ушастого? — Дроу Харо э'Нен иронично приподнял бровь. — Небось уполз к своей палатке, не вынеся сидения на земле. Целитель должен заботиться о здоровье, особенно собственном.

Его напарник змеелюд тихонечко зашипел, смеясь.

— Вампирс-с-ская арис-с-стократичность тоже, видимо, привыкла к мягким перинам. Отдежурим — доложим. Должен быть порядок. — Он присвистнул и махнул руками в сторону лежащей травы забора. Зелень взметнулась вверх.

Дроу, осматриваясь, вдруг неуверенно произнес:

— Вон там вроде трава как-то не так поднялась?

Змеелюд посмотрел в ту сторону. Встающее солнце не давало разглядеть всё по-хорошему, но в одном месте трава и правда казалась пониже и погуще.

— Наверное, опять эти упертые ловцы чупакабр пытались с-с-соорудить очередную ловуш-ш-шку, — пожал он плечами. — Вечно выдумывают новые нелепые западни. Вс-с-спомни, как они на кухне утащили банку меда, с-с-смешали с липучками для с-с-строительных тяжестей и у ис-с-сточника камни намас-с-сали вечером. Типа придет чупакабра на водопой и меда захочет, а ес-с-сть начнет и прилипнет.

— О, какой свист стоял! У меня чуть голова не треснула! Как тарка могла так свистеть с приклеенным языком? А как строители ругались! Эта их фигня вместе с медом жутко клейкой оказалась. Я думал, свистелке проще язык отрезать. — Харо фыркнул.

— У с-с-старой кикиморы вс-с-сегда ес-с-сть какие-то травки. Кажетс-с-ся, она с с-с-собой с рождения вс-с-се рас-с-стения мира тас-с-скает. Зато с-с-свистулька окас-с-салась не такая и дура. И зубы у нее хорошие. Как она их гоняла по лагерю, пока ее Винни не поймал! Почуяла ведь, что это их рук дело. Зато фон Фельдс-с-сон от этого с-с-свиста выс-с-скочила в ночной рубахе, и морда с-с-страшная, вся в желтой каше! — Змеелюд присвистнул под нос, трава забора рядом пошла волнами.

— Не понимаешь ты женщин. Это маска для улучшения цвета лица! — Дроу с философским видом отечески похлопал напарника по плечу. — Да ладно, подрастешь — поймешь. — И со смехом отпрыгнул, уворачиваясь от оплеухи.

— С-с-снаешь, я теперь ее лис-со только в этой каш-ш-ше и предс-с-ставляю! — скривился змеелюд.

— Слышишь? Поливальщики начали работу. Хорошо хоть, мы на дежурстве и не надо ходить с этой жижей для цветочков. — Дроу считал цветы бесполезными, если они не пригодны для еды или не имеют лечебных свойств.

— Правильно, пус-с-сть некроманты поливают. Лис-с-совс-с-ским полес-с-сно, — поддакнул змеелюд.

В парк по центральной дороге действительно пришли практиканты и строители. Они сначала привычно разбрелись с лейками по территории, а потом вернулись, чтобы сложить пустые у входа и отправиться по своим сегодняшним рабочим местам. Бытовичек интересовала отделка внутренних помещений, и фон Фельдсон важно вещала строителям о том, как надо сделать резные карнизы, чтобы они сочетались с узорами выбранных тканей.

— А на полу обязательно вот такой мозаичный узор. — Она тыкала пальцем в нужное изображение и притоптывала ногой по золотистой кварцевой плитке. Широкая юбка бытовички колыхалась, создавая почти незаметные глазу завихрения в слегка мерцающем перламутром воздухе около главной дороги.

Природники разглядывали серебристые цветочки с научным интересом.

— Очень красивые! Надо взять образцы и еще спросить у Манефы Ауховны, что это за цветы. — Грета полюбовалась ровным зеленым газоном с хаотично разбросанными по нему серебряными каплями цветов.

— Может, они еще и пригодятся для чего? Хорошо бы, чтобы польза была. — Практичный лешак Пущик любил полезные растения.

Они склонились над газоном, прикидывая, откуда бы выкопать парочку для исследований.

Винни же с братьями просто ждали, когда эти два ботаника наглядятся на свои посадки и поведут их копать очередные ямки, таскать камни для альпийских горок и выкладывания бордюров и стричь кусты под их бдительным присмотром.

Часть строителей пошла с бытовичками в здание для проведения внутренних отделочных работ, часть удалилась в парк, чтобы разобраться с фонтанами и беседками. С ними ушли и артефакторы. Воду от источника просто провели по трубам, артефакторы ругались, что-то изобретали, но умудрились применить принципы механики с минимальным использованием магии. Так что остались последние штрихи перед торжественным включением системы водоснабжения. Больше всех этого счастливого момента ждали, конечно, бытовички.

Фон Фельдсон шагала по коридорам дворца с гордым видом как минимум его управляющей, а то и владелицы. Проходя малую приемную, которую вместе с мозаичными панелями по стенам украшали узкие зеркальные, она вдруг замерла у такого зеркала.

— Бальный зал слишком маленький, мой принц. — Она повернулась к дядьке Чухе, который ее сопровождал. — Для нашей свадьбы требуется гораздо больше. Надо поискать, тут должно быть много комнат. — И она, закрыв глаза, закружилась в танце, напевая: — Бал будет прекрасен. Я самая красивая невеста.

Дядька Чуха замер у двери и вдруг сказал:

— Да не пойду я к куме на именины! Она опять рыбу костлявую на стол подаст! И не проси меня, старая, сама иди, если хочешь. А мне мяса сделай, да в подливе, а я пока тут двери поправлю. — И, достав из кармана инструмент, принялся обтесывать дверное полотно.

Бытовичка, видимо услышав монотонный звук работы, или у нее просто в мозгу что-то переключилось, принялась доставать из пространственного кармана образцы ткани и тесемки, кружево и тонкие газовые лоскуты. Она опустилась на пол прямо в кучу извлеченного и, зарыдав, принялась рвать всё, что попадалось под руку, причитая:

— Как мне могли подсунуть это убожество вместо свадебного платья! Переделать, всё переделать! Завидущие гадины! Это мой принц, моя свадьба и мое платье! Всё сама, всё сама. — И она начала связывать в узлы всё, что только что рвала.

— Да всё тебе не так! — вспылил бригадир. — И чем тебя окна не устраивают? А зачем тебе больше терраса? Сама потом будешь говорить, что дует от них. Ладно, не вопи. Надо проем тогда расширить, чтобы дверь и окна сразу поставить. — Он достал кувалду и методично начал лупить по мозаичной панели. Разноцветные кусочки полетели в разные стороны. Щеку задело осколком. Чуха остановился, потряс головой, потом плюнул на пол, ставший вдруг перламутровым и таинственно размытым, и пробормотал:

— Техника безопасности прежде всего!

Затем он натянул на голову шапку с прозрачной пластиной, закрывающей лицо, и продолжил уничтожать то, что недавно с такой тщательностью выкладывал со своей бригадой.

В парке у полупостроенной беседки рядом с травяным забором почти на границе с развалинами Винни методично перетаскивал камни к нужным местам. Его напарник строитель, показав, какие, куда и в каком количестве, вспомнил, что забыл забрать у бригадира какую-то нужную строительную штуку, одну на всю бригаду, и пошел во дворец. Тролль спокойно перекладывал булыжники и размышлял о том, что сегодня приготовит бабушка Маша на обед. Машинально подняв очередной предмет, чтобы положить на уже приличную кучку, он с удивлением увидел в руках здоровенный батон колбасы. Оглянувшись, он заметил целую кучу лежащих на земле продуктов, окруженных стелящимся перламутровым туманом, и это ему сильно не понравилось.

— Какая зараза так пошутила с едой? Если это Лисовские учудили, то они сильно об этом пожалеют. — Тролль нахмурился и похлопал себя колбасой по ладони. Колбаса была твердая и тяжелая — наверное, сыровяленая. Это хорошо, не испортится. А вот жареных кур на травке раскладывать не следовало.

Винни задумался о том, что надо сделать с этим богатством и как вернуть на кухню, пока не испортилось.

— Прикрыть надо для начала, — рассуждал он, — и позвать кого-нибудь, чтобы помогли перенести.

Только он собрался отойти от груды наваленной еды, как что-то, кажется, мелькнуло на периферии зрения. Посмотрев на кучу, Винни заметил, что часть продуктов исчезла.

— Чупакабра орудует! Совсем она не травоядная, просто там, на стройке, больше нечего было жрать, — сделал он вывод и принял решение охранять продукты и ждать, пока не вернется куда-то запропастившийся напарник. Рядом с пищевой горкой торчала боевая троллья дубина, которую какой-то гад глубоко воткнул в землю. Решив, что оружие не помешает, Винни напряг все силы и выдернул дубинку из земли. При этом что-то хрустнуло, но тролля это не интересовало. Он был вооружен и готов до последнего биться за пищевые запасы родного лагеря. Однако тварь оказалась хитрой и шустрой, она скользила на периферии зрения в туманной дымке и растаскивала харчи.

— Да так совсем ничего не останется! — В бессилии он взвыл и начал махать дубиной вокруг кучи, разгоняя блестящий туман в надежде, что пронырливая чупакабра побоится сунуться. Махание тяжелой орясиной утомляло, и страшно хотелось есть. Прямо под носом соком истекала зажаристая птица, коричневел корочкой со специями перевязанный веревкой копченый окорок, свились кольцами связки сосисок и сарделек, а пирамида свежих булок подмигивала румяными боками. Глотая слюну, тролль проклинал запропастившегося напарника и беспардонную вороватую животину, а еще ему очень хотелось поймать того паразита, который притащил сюда харчи.

А тем временем напарник Винни, тот самый незадачливый полугном, пытался найти вход во дворец, кружа вокруг кустов и выходя всё время к дворцовой стене с крытой террасой. Он недоуменно всякий раз ковырял пальцами каменное кружево облицовки, и хождение по кругу продолжалось.

— Засадили всё кустами, непонятно, где дорога, — ворчал себе под нос строитель. — А эти странные девицы в желтом понасыпали повсюду своих блесток! Они же пачкаются и везде будут прилипать. Еще и бытовой факультет, неужели их там такой бесхозяйственности и расточительности учат? Эти блестюшки, наверное, не дешевые. — Он провел рукой по кусту, серебрящемуся перламутром. Пыльца поднялась в воздух и осела обратно на куст, полугнома и всё вокруг.

— Кто-то там есть, — вдруг насторожился работяга. И опять оказался у ажурного перекрытия террасы. — Наверное, тоже не может найти вход или выход! Надо делать двери! Как мы так не доработали? Всё построили, а дверей не сделали. Пара-тройка дверок не будут лишними. — Он решительно пригладил небольшую бороду и полез за инструментом. — Эх, кувалды нету. Ну да ладно. Вот стамесочка хорошая с молоточком. Как раз тут аккуратный проемчик выйдет.

Каменное кружево стало один за другим терять завитки, покрываясь хаотично расположенными неровными дырами.

В глубине парка под красиво выстриженной композицией из кустов, покрытых всё той же перламутровой пыльцой, сидели Лисовские.

— Классное место ты нашел, брат! Нам везет. Сейчас все денежки этого лоха будут наши. Смотри, он совсем играть не умеет! — Один из близнецов, оборвав с куста пригоршню листьев, кинул их небрежно на траву, всколыхнув туман, и заявил: — Играю на все!

Второй между тем деловито раскладывал оборванные листья, пару пучков цветов с клумбы поблизости и мелкую цветную гальку с альпийской горки.

— Ваш ход! Вам должно повезти! Вы вроде новичок, говорят, таким везет. Не повезло? Не огорчайтесь. Кто мошенники? Мы? Да как ты смеешь?!

Близнецы вскочили на ноги и кинулись мутузить несчастные кусты, безжалостно обрывая ветки и листья. Через пару минут, отстав от прилично измочаленного куста, братья, пошатываясь и пихая охапки листьев за пазуху и в карманы, побрели к следующей группе растительности.

— Наглый попался. Играть не умеет, а лезет. Мы ему хорошо всыпали! Будет знать, как с Лисовскими связываться. — И, снова усевшись на траву, подняв при этом тучи пыльцы, они принялись раскладывать на земле листья и мусор. Всё началось по новой.

— Классно тут.

— Ага.

Гоблинами не становятся, ими рождаются. Гоблин — это состояние души и кошелька, песня финансов и экономии. Бург был настоящим гоблином. Работа строителем ему не очень нравилась, но надо было с чего-то начинать. Обзаводиться полезными знакомствами, подыскивать выгодную партию для брака, с родственными связями и хорошим приданым. Не мешало бы, конечно, и самому иметь кой-чего за душой, но это уж как получится. Бург мечтал найти сокровища. И когда узнал, что рядом с местом строительства будут древние развалины, просто не мог поверить своему счастью! Ему точно повезет. Надо только там полазить хорошенько. А сейчас он шел по тропинке и пинал ногой камешки. Один вдруг странно блеснул перламутровым боком. Цепкие пальцы тут же схватили нужный предмет. Обтерев камень о комбинезон, Бург пораженно замер.

— Огненный опал! — Он огляделся и сунул камень в карман. — Нет, из кармана может выпасть во время работы. — Гоблин заметался в поисках места для тайника. — Надо закопать!

Слова с делом у него не расходились, и он моментально выкопал яму прямо на дорожке парка. Уже почти положив туда свое сокровище, вдруг отдернул руку.

— Нет, тут могут найти!

Следующая яма оказалась слишком глубокой, другая — в недостаточно приметном месте. Найдя в парке площадку с фонтаном, Бург решил, что тут точно потом отыщет свой клад. В чаше фонтана вместо воды переливалась перламутровая дымка.

— Во намагичили. И зачем им тогда вода? Не нужна уже, наверное, и так красиво, — оценил он и принял решение спрятать ценную вещь в уже ненужную трубу водопровода. Где была труба, он уже не помнил, и поэтому периметр фонтана украсили еще пяток ям разной глубины. Наконец труба была найдена, развинчена и заткнута бережно завернутым в тряпочку камнем. Закапывать трубу обратно он не стал, решив, что так удобнее будет доставать. Довольный жизнью гоблин отправился дальше в сторону дворца, но под кустом опять что-то призывно заблестело.

— Где-то тут должны быть еще фонтаны. — Гоблин с энтузиазмом прячущей орехи белки ломанулся в кусты парка, держа в руке очередную находку.

Солнце, стоя в зените, освещало парк и стройку в лесах. Вся площадка, если смотреть сверху, мерцала и переливалась размытыми нечеткими линиями. А в лагере время подошло к обеду, и скоро визгливые бульканье и свист тарки огласили окрестности, подавая сигнал сбора.

За столом собрались работники академии, алхимик, Тимон и фейки, а вот строителей и студентов не было. Озадаченная Марья посмотрела в сторону стройки, но никто не торопился оттуда на обед.

— Может, что-то доделывают срочное? — Она растерянно посмотрела на остальных. Кто как, но чтобы на трапезу не спешил любящий подзакусить Винни или не большие энтузиасты работы Лисовские — это было не понятно.

— А где сменившиеся ночные дежурные? — Пыжик посмотрел в сторону палаток. Фейки дружно подпрыгнули и полетели проверять.

— А там никого нет! — удивленная Ниле спешила поделиться увиденным. — И всё так аккуратно заправлено, как будто спать не приходили. И по лагерю они не перемещались.

— Я не видел, — согласился с ней Эм. — И на завтраке их не было, — вспомнил он.

— Я подумала, что устали и спать пошли сразу с дежурства, — растерянно пробормотала Марья и опять посмотрела в сторону стройки.

— Мы слетаем, быстро! — Фейки сорвались с места.

Марья только успела крикнуть вслед:

— Осторожнее!

Фейки отсутствовали недолго, при желании эти малютки летали как пули. Вернулись они с круглыми от изумления глазами. Ниле затараторила, зависнув в воздухе над столом:

— Там что-то странное! Ужас прямо, просто кошмар. Там замотаны в траву боевики и ночная смена, только ноги дрыгаются!

Рорх на эти слова нахмурился и, сверкнув глазами, вспомнил свое обещание близнецам.

— А в парке на дорожке и вокруг фонтанов ямы накопаны, Лисовские дерутся с кустами и уже столько поломали. Ужас! — продолжала фея, прижимая ладошки к щекам. — Строитель какой-то у террасы зачем-то дырки в резной стеночке пробивает. Наколупал уже много. Все как с ума сошли! Во дворец мы не полетели. Страшно. — Она села Марье на плечо.

— Мы, когда летели, видели: там туман стелется по земле и мерцает перламутром, — добавил Эм. — Как будто Фельдсон свою пудру уронила и та разлетелась во все стороны. Ну такая, с жемчужными частицами, — попытался объяснить он свои ощущения.

— Надо сходить посмотреть и попробовать хотя бы распутать тех, кто в траве, — решил Рорх. — А вы пока соберите всё, что может пригодиться, — велел он женщинам.

Пыжик, Тимон, Габриэль и Рорх, прихватив Эма, чтобы показывал дорогу и помог своей фейской магией договориться с травой, отправились к стройке.

Марья смотрела им вслед. Как всегда, когда тревога сжимала грудь и нервы отплясывали чечетку, мысли в голову лезли одна нелепее другой. Про то, что кастрюлю с кашей надо бы прибрать, пока не остыла, и где бы взять триммер или косу на худой конец, чтобы было чем угрожать ожившей растительности, если мужчины не справятся.

Марья с Манефой, как настоящие дамы, собирались основательно. Кикимора запихивала во все карманчики и поясные сумки различные порошочки, мази, микстуры, припарки и пластыри. Часть она сунула Марье в немажоську со словами: «Пригодится». Марья даже не стала спорить и объяснять, что пользоваться этим она не умеет. В немажоську нервно запихивалось всё!

Из палатки переместились на кухню под фразу Марьи о голодных студентах. В сумки засовывалась еда и утварь, чистящие средства, какие-то коробочки со специями. Если бы их не позвали, то, наверное, они разобрали бы печку.

Когда они подошли к месту строительства, у ограды на степной траве уже лежали первые пострадавшие.

Кикимора профессионально начала их осматривать. На удивление Марьи она пояснила:

— Я же травница. С больными тоже работать приходилось. Не всегда можно вмешиваться магией, так что кой-чего и умею. — Манефа оттянула веко у двуипостасного. — Или чего-то напились, или надышались, а может, и всё разом. Это если по симптомам судить. Спят они сейчас, Рорх из них своим туманом вытянул эмоции и прочую дурь. Но не факт, что, очнувшись, чудить не начнут. Надо понять, что за напасть приключилась.

Скоро в рядок были выложены все пленники живой ограды. Пятерка боевиков, целитель и артефактор. Пять дежуривших ночью и двое из дневной смены, которая ставилась на всякий случай у развалин и иногда обходила периметр.

— Вот этим, — Рорх показал на двуипостасного и полудемона, — пришлось хуже всего. По моим ощущениям, воздействие на них было самым сильным. Меньше всего пострадал пиритик, который дежурил один со стороны степи, но он там чуть пожар не устроил. Его спеленало капитально и, похоже, перекрыло травой кислород, пока он сознание не потерял. Очаги возгорания трава сама, видимо, потушила, и хорошо. Степной пожар мы бы заметили сразу, но когда всего один источник и магия сбоит, то пожар в степи — это очень страшно. Эти тоже не сильно пострадали, — кивнул он на дроу и змеелюда, — все-таки недавно заступили на дежурство.

Алхимик тем временем, уже разложив оборудование, с помощью Манефы пытался понять, что произошло.

— Судя по всему, откуда-то взялся мощный галлюциноген, — вынес он вердикт. — Может, они курили чего? Или ели?

— Эльф не курит. — Пыжик был наблюдателен. — А едим мы все из общего котла. Что-то находится там, на территории. И с учетом того, что фонтаны не включались, да и источник один на ближайшие окрестности, то это какая-то воздушная дрянь.

При словах «воздушная дрянь» Мария Спиридоновна сразу вспомнила школьные уроки ОБЖ и противогазы. Тут, похоже, противогазов не имелось, но можно же сделать какие-нибудь повязки из ткани, чтобы им в организм ничего не попало, и идти спасать остальных.

Ее предложение выслушали.

— Знаете, Мария Спиридоновна, у нас есть вредные работы. Например, у гномов в шахтах. Да и алхимия с ее опытами не обходится без защитного оборудования. — Габриэль вытащил из своего кармана очки с предохранительными боковинами, как в старых фильмах про летчиков. Снизу к ним был прикреплен тканевый «намордник». — Это еще пропитано специальным составом, фильтрующим всё вредное. Правда, у меня таких только два комплекта. — Он огорченно вздохнул.

— У меня есть свои, — подала голос кикимора. — Более изящной модификации. И тоже есть запасные.

— Итого четыре, — подытожил Рорх. — Кто-то всё равно должен остаться здесь с горе-охраной.

— Нам защита не нужна, — тут же сообщила Ниле. — На нас это не действует.

Все в недоумении разглядывали фей.

— Откуда вы знаете? — строго спросил лич и нахмурился.

— Ну, мы там спускались к Лисовским и пытались с ними поговорить. — Ниле смутилась. — Мы не поняли сначала, что произошло, — оправдывалась она. — Они ведь всегда себя странно ведут и балуются. Вот мы и спустились. Там всё в какой-то блестящей пыли, наверное, это она. Правда, не понятно, откуда она взялась. Но зато мы точно знаем, что на нас не действует, наверное, потому, что у нас своя. — Она гордо помахала крыльями.

— Вы точно останетесь тут, — Марья была непреклонна. — А я пойду. — И, предупреждая возражения, заметила: — Там и девушки есть, а тут если очнутся эти парни и окажутся в неадекватном состоянии, то как я с ними справлюсь?

Рорх ненадолго задумался.

— Идут Манефа, Габриэль, Мария Спиридоновна и я. Вы, Пыжик, вместе с феями останетесь присматривать за спящими. Тимон, тебе придется патрулировать периметр парка снаружи. И не суйся туда особо, вдруг на тебя это подействует. Особенно аккуратно у развалин, может, оттуда эту штуку принесло, ветерок с той стороны. Наблюдай с воздуха.

Тимон кивнул и, решив приступить к своим обязанностям, взмахнул крыльями и сразу улетел к развалинам. Пыжик методично и аккуратно принялся запеленывать спящих. На всякий случай. А рядом с пиритиком поставил ведра с водой.

Марья ощущала себя Элли перед воротами Изумрудного города. На ней тоже были очки, хоть и не зеленые. Под ногами — желтая дорога, правда из кварцевых плиток, а не из кирпича. И войти предстояло совсем не в город, но мозг выдавал именно такие ассоциации. Тотошкой, видимо, воспринимая туго набитую немажоську.

Воздух над главной дорогой был словно залит перламутром, по бокам вздымалась травяная ограда. Кусок кварцевой облицовки дороги терялся в искрящемся тумане. Сквозь него было видно, но как через мутное стекло.

— Да что же тут произошло? — вырвалось у Марьи.

— Если б я знал, — задумчиво ответил лич.

Четверка спасателей, надев очки и защитные «намордники», вошла в парк.