Глава 34. Эй, кто там, в тумане?

Шагая с остальными по плиткам золотистого кварца главной дороги, Марья через защитные очки разглядывала футуристический пейзаж парка. Казалось, что каждый кустик, каждую травинку и камешек покрыли тонким слоем перламутровой краски. Воздух тоже был мутный и переливался искорками перламутровых частиц.

Буквально через пару метров вся компания остановилась от вскрика Манефы Ауховны. Кикимора с невнятными возгласами бегала по дороге около газона и, тыкая в него пальцем, хваталась то за сердце, то за голову.

— Нифамполиния мшистая! — И очередной забег вдоль газончика и обратно. — Нифамполиния мшистая!

Броуновское движение кикиморы было прервано алхимиком. Габриэль, встревоженный непонятным поведением любимой женщины, перехватил ее и крепко обнял, чтобы не вырывалась. Марья с тревогой смотрела, как Рорх, выпустив свою магию лича в виде зеленоватого тумана, аккуратно забирает у кикиморы нервные эмоции. Одновременно с этим как-то стало меньше в воздухе перламутровой пыли, и видимость улучшилась. Манефа, успокоившись, смогла более внятно объяснить причину такого внезапного потрясения:

— Нифамполиния мшистая, вид болотного лишайника. Вызывает неконтролируемые галлюцинации во время цветения. Правда, как она оказалась на газоне парка? У нас таких семян не было, да и шаман вряд ли мог бы их нам привезти. Нифамполиния растет глубоко в болотах, на юге, и собирать ее семена небезопасно. Обычно при таких заросших нифамполинией островках обитают колонии мхоргнов. Это всеядные мелкие стайные рептилии. Они с удовольствием закусят и нанюхавшимися нифамполинии существами, и семенами этих растений, и болотными обитателями, наглотавшимися семян и впавшими в сон на пару недель.

Манефа могла прочитать целую лекцию об этих растениях, но Мария Спиридоновна ее перебила. Уж очень она беспокоилась, как повлияли эти цветочки на организм студентов и строителей.

— А насколько она вредная? И как с ней бороться? Ее воздействие чем-то нейтрализуется? — вопросы просто посыпались из Марьи.

— Насчет нейтрализации не знаю, — задумалась Манефа. — Тем, кто всё же смог выйти из болота, просто становилось легче, а потом, видимо, эффект воздействия сходил на нет, и всё. Специально лекарство не искали, и до сих пор никто не пробовал сажать эту траву в качестве украшения газона. Как? Как я могла проглядеть эту пакость и допустить такое?!

На кикимору жалко было смотреть. Она считала, что, будучи опытной природницей, должна была заметить необычное растение.

— Не выдумывай! — Марья старалась быть убедительной. — Не могла ты знать, что такие семена у нас окажутся. И все газоны и клумбы не начнешь пристально разглядывать, выискивая какую-нибудь пакость, особенно если уверена, что семена нормальные, а работы непочатый край.

Говорила Марья логично, и Манефа вроде даже прислушивалась к ее словам, притихнув в кольце рук алхимика, который так ее и не отпустил до сих пор.

— То есть если вытащить всех из этого тумана, а точнее — завесы из пыльцы, то они со временем придут в себя? — вычленив из всего разговора главное, поинтересовался Рорх.

— Да, но придут в себя они недели через две, а нас сроки поджимают. Тем более феи говорили, что под воздействием пыльцы там народ каких-то бед натворил. — Манефа задумчиво морщила лоб.

А Марья разглядывала пространство вокруг Рорха. Пыльца, словно пугаясь зеленоватого тумана, рассеивалась вокруг него или просто исчезала.

— Марк Радимирович, ваш туман, похоже, как-то действует на эту пыльцу, — привлекла она внимание лича и всех остальных.

Рорх, окутавшись дымкой из зеленоватого тумана, сделал пару шагов по дорожке. Казалось, что воздух в этом месте протерли тряпкой, как мутное стекло.

— По крайней мере, мы как-то сможем с помощью уважаемого профессора очистить часть парка и найти хоть кого-нибудь, — решил Габриэль, с сожалением выпуская кикимору из рук.

Манефа Ауховна, смутившись, смотрела в сторону, на газон, и тоже смогла добавить пару своих наблюдений:

— Они всё еще выбрасывают пыльцу, так что, пока цветут, очистим мы пространство ненадолго. Пыльца опять начнет расползаться по парку.

Эту неприятную особенность таких красивых на вид цветочков тоже следовало учитывать. Поэтому было принято решение двигаться достаточно быстро и постараться, пока пыльца не начала опять заполнять всё вокруг, выручить всех, кто попал в ловушку цветочных грез.

Они торопливо направились по дороге к зданию дворца, пытаясь уловить хоть какой-то звук или движение, чтобы найти пострадавших. Рорх шел впереди, в прямом смысле раздвигая дымку пыльцы своим туманом. За ним шли остальные, старательно обшаривая взглядом каждый кустик и ища хоть какие-то признаки местонахождения практикантов и строителей.

На пролом в живой изгороди взглядом наткнулся Габриэль и остановил остальных. Совещаться на тему идти туда или следовать предыдущим маршрутом не пришлось. Из пролома раздавалось шуршание и какое-то бормотание или мычание. Значит, поблизости кто-то находился и нуждался в помощи.

Пролом был небольшой. В него сначала пролез Рорх, за ним Мария Спиридоновна, потом Манефа и последним Габриэль. Марья во все глаза смотрела на открывшуюся странную картину. Кикиморе даже пришлось подтолкнуть ее в спину, чтобы она освободила проход.

На небольшой рукотворной полянке со входом из глубины парка, окруженной всё той же живой изгородью, на тумбе, приготовленной, видимо, под какое-то парковое украшение или скульптуру, стояла, вытянувшись во весь свой небольшой рост, кудрявая рыжая гномка. Глаза ее были закрыты, а руки плавно вздымались и опускались, повинуясь одному лишь ей слышному ритму. Голова тоже слегка покачивалась, кудряшки пружинками вздрагивали от движения, а губы тихонько шевелились. Шуршание происходило от растений, они то начинали тянуться к природнице, то закручивались в спирали, то ползли по траве, напоминая зеленых змей. А заклинательница этих змей Грета стояла и, размахивая руками, что-то мычала себе под нос.

— На них влияет ее магия. — Манефа Ауховна понимала, что девушка находится под воздействием пыльцы, но всё равно переживала за растения, которые закручивались в узлы и спирали, теряя листья и лепестки цветов. — Только не пойму, для чего всё это. Что ей видится?

— Она дирижирует, — первым догадался Габриэль. — Видимо, девушка очень любит музыку. Может, в детстве хотела быть музыкантом или дирижером. А ее магия влияет на растения, заставляя их двигаться как бы в танце.

— Может быть, — согласилась с ним Манефа. — Она часто пытается напевать, когда работает, но цветам это не нравится. У растений листья сворачиваются и бутоны закрываются. Голоса у нее нет, а слух такой, словно ей в детстве уши тисками прижали и рядом еще скалу бурили часа два. Вон как цветы мучаются! Марк Радимирович, сделайте что-нибудь! Растения же не виноваты, они-то за что страдают?

Рорх, подойдя ближе к каменной тумбе, окутал ее и природницу своим туманом. Девушка, потеряв сознание, обмякла и упала на подставленные руки лича. Манефа ходила по полянке и распутывала траву и цветочки, обещая, что, как только всё наладится, она сделает им специальную подкормку и Грета лично исправит, что сама натворила. А Марья с тревогой наблюдала, как алхимик и лич разглядывали девушку.

— Сейчас ничего не сделать, надо еще найти остальных. Она пока спит, и если оставить ее на чистом участке, то проспит, пока мы ищем всех и думаем, как им помочь. — Рорх еще раз окутал фигуру природницы зеленоватым туманом.

— Наверное, так и стоит поступить, иначе мы будем очень медленно двигаться, — согласился алхимик, подсовывая под нос Грете пробирку с какой-то розовой жижей. — Это на всякий случай. Снотворное с запахом цилоринтии, делал для пожилой леди, которая категорически не терпела микстур и пилюль. Только нюхать, и только приятные ей ароматы. Думаю, девушке не повредит и продлит спокойный сон.

Он взял гномку на руки, и они стали выбираться из пролома обратно на дорогу.

Марья закопалась в немажоську, под завязку набитую разномастными предметами в результате их с Манефой лихорадочных сборов. Повезло, что покрывало с кровати можно было опознать на ощупь. Сложенное пополам, оно прекрасно подошло гномке в качестве лежанки, а попавшаяся под руку шерстяная бирюзовая шаль укрыла маленькую фигурку природницы. В очищенном пространстве дороги, окруженной газоном с живой изгородью, крошечное ложе с миниатюрной гномкой вызывало смятение. Мария Спиридоновна понимала, что мужчины правы и неразумно нести ее неизвестно куда и неизвестно сколько, но очень переживала за девушку. Манефа, выбравшаяся из пролома, посмотрела на Марью, на «спящую красавицу» и, достав из поясного мешочка горсть какого-то горошка, насыпала вокруг девушки.

— Если есть зверье, в чем я сомневаюсь, пыльца всех накрывает, то отпугнет громким шумом. Если задеть, то стреляет как тот твой попкорн для Лисовских.

Не сказать, чтобы это сильно успокаивало. Но следовало идти дальше, ведь где-то были и остальные.

Двигаясь по дороге вслед за Рорхом и продолжая вглядываться в растущие по бокам кусты живой изгороди, Марья не заметила, как они вышли к площади перед крыльцом. Сама площадь и фасад дворца с виду не пострадали, но вот скульптура посреди площади, изображающая орочьего владыку во всей вельможной степной красе, претерпела существенные видимые изменения.

По приличного размера, в три бантугбанских роста, статуе ползала, как крупная синяя муха, артефакторша. Маленькая щуплая полугоблинша с любовью и завидным терпением впаивала в статую разномастные артефакты. Вся каменная одежда степного владыки была утыкана артефактами, как мундир «дорогого Леонида Ильича» орденами. Лица она не касалась, но сейчас, сидя на макушке каменного орка, пыталась пристроить на его головной убор какую-то угловатую штуку с колесиками.

При этом она как-то ласково и напевно объясняла «любимому Винни», что никто-никто не посмеет к нему теперь подойти, никакие длиннокосые орочьи шаманки не протянут к нему свои загребущие руки. Только она знает все секреты артефактов, и ему расскажет, когда-нибудь. А пока ему надо добавить еще парочку артефактов, чтобы сзади никто не подкрался.

Эта дамочка показалась Марии Спиридоновне опаснее дирижерки-природницы. Ее глюки явно были агрессивного свойства. При взгляде на ее действия у Марьи, в пионерском детстве смотревшей немало фильмов о войне, в голове была только одна мысль: «Минирует!» Комментарий Рорха только подтвердил это предположение.

— Если хотя бы часть артефактов активируется одновременно, то статую разорвет в щебенку. — Лич разглядывал увлеченно копающуюся на голове скульптуры девицу. — Хорошо, что она пока нас не видит. Может среагировать на посторонних агрессивно. И надо решить, как ее оттуда снять. Высоко. Если я сниму с нее эмоции, навеянные галлюциногеном, она потеряет сознание. Может, падая, покалечиться.

Мария Спиридоновна оглядывалась, пытаясь найти что-нибудь, что помогло бы решить их проблему, но не находила. Будь с ними Тимон, он легко мог бы подхватить в воздухе падающую девушку. Пока Марья переводила взгляд с кварцевых плиток замощенной площади на скамеечки вокруг, на уходящие в глубь парка дорожки аллей и посаженные деревья, на крыльцо и распахнутые двери главного входа, прозвучал тоненький и повизгивающий подозрительный голосок:

— И кто это к нам пришел? Они пришли отобрать тебя? Это твои поклонницы? — Полугоблинша напряглась и сверкала глазами с верхушки каменного исполина.

— Студентка Куш, как куратор вашей практики я прошу вас спуститься и подойти ко мне. — Голос Рорха был серьезным и спокойным.

— Куратор? Ты хочешь забрать моего Винни и отдать тем женщинам. — Ее палец обвиняющим жестом ткнул в Марью с Манефой.

Того, что произошло потом, не ожидал никто.

Алхимик подхватил под локоток кикимору и заявил, задрав голову вверх:

— Вообще-то, эта женщина моя невеста, и я ей не позволю даже близко подойти к вашему возлюбленному!

Пока Манефа с круглыми глазами и побагровевшим лицом глотала воздух, пытаясь справиться с эмоциями и не испортить разборками хрупкое равновесие ситуации, гоблинша перевела взгляд на Марию Спиридоновну. Та, поняв, что в голову больше ничего не приходит, тоже подцепила Рорха под локоток, заявив:

— А мы вообще давно женаты!

Лич даже не дрогнул. Манефа перестала таращить глаза в раздражении и, уже усмехаясь, смотрела на новоиспеченных женатиков.

— За дуру держите? Он лич! — прозвучало в ответ. Девчонка достала еще какой-то артефакт и зажала в кулаке, злобно глядя на Марию Спиридоновну.

— Женились — был человек, — пожав плечами, парировала Марья, — а в жизни всякое бывает, чай, уже не молодые.

Артефакторша вроде успокоилась, хотя и спускаться не торопилась.

Что может развеять любые студенческие бредни и проникнуть в сознание через любой галлюциноген?

— Я так понимаю, студентка Куш, что зачет по практике вас не интересует! — Холод в голосе лича вымораживал окружающее пространство. — Как куратор группы, я сообщу об этом вашему декану и ректору. Думаю, документы на отчисление подготовят быстро. Пойдемте, — обратился он к своим спутникам.

Полугоблинша какими-то немыслимыми скачками спустилась со своего насеста и вцепилась в руку лича.

— Что значит «на отчис…» — договорить она не успела. Марк Радимирович не собирался давать девушке ни единого шанса, и туман зеленоватой дымкой окутал ее за считаные секунды. Уже привычная процедура устраивания, укрывания и охранных горошин. Флакончик с розовой жижей у носа, пока не вдохнет, — и четверка спасателей в алхимических масках и очках уже поднимается по мраморному крыльцу с мозаичной вставкой в виде ковровой дорожки на ступенях. Тенистая арка перед входом с мозаикой и резьбой блестела перламутром, как внутренняя сторона раковины жемчужницы: красивая, но, как оказалось, очень опасная пыльца и тут была везде. Даже гостеприимно распахнутые двери из черного дерева приобрели серебристо-перламутровый оттенок. Ни минуты не колеблясь и очищая своим магическим туманом пространство вокруг, Рорх вошел во дворец, за ним потянулись остальные.

Дворец и парк в перламутровом тумане были как шкатулка с драгоценностями, и чертячья мамуля, азартно потирая лапки, предвкушала, как откроет этот ларчик.

— Таки мне положен профит за работу с запрещенными травками. Это чешуйчатое наркобаронство, шоб его на чемоданы пустили, обманул бедную пенсионерку и заставил подвергнуть опасности мои ценные активы в виде долгой и счастливой жизни за чей-то счет. Мамуля сама найдет себе компенсацию за все прожитые годы. Пока те ежики в тумане ищут своих глюканутых, я с моральным правом слабой женщины положу себе в сумочку всё то, шо плохо лежит и причитается мне!

Активная пенсионерка, покопавшись в любимой «Хуччи», гордо извлекла наружу противогаз.

— И маскировка, и защита! — с любовью разглядывая резинового «слоника», резюмировала она. — Миры разные, а защиту от всяких вредностей лучше не придумали. Мне бяками дышать вредно, в мои годы надо беречь цвет лица. — Бурча себе под нос, она с ловкостью старого педагога по ОБЖ натянула противогаз. — Жаль, шо никто не заценит, кака я цаца из тумана. Сумочка от «Хуччи», туфли от «Мрака Кобякса» и противогаз ГП-5 от советской оборонки. Жуткая тогда была командировочка, как нас рота химзащиты в этих противогазах гоняла, алкаши! Взяла на память, шоб мине развидеть эти их учения.

Чертиха осторожно кралась по парку в сторону дворца. Идти в тумане между деревьев в противогазе с плохой видимостью — то еще удовольствие. Зашла она со стороны степи, так как у главного входа торчал подозрительный дедок и мелкие крылатые паразиты, а над развалинами мелькала тень здоровенного и, как помнила мелкая вредительница, весьма хищного «мотылька». Это он был с той летучей мышью в замке, а значит, можно спалиться. Поэтому пришлось пробираться через парк.

— Да вашу ж маму вам к совместному проживанию в однушку с тремя детьми и котиком! Шо за кроты-переростки тут понарыли?

Споткнувшись о земляной вал у выкопанной на дорожке ямки, она нырнула в ту головой. Лапки в туфлях подергались над краем, затем из ямы сначала метким броском вылетела «Хуччи», потом пропал торчащий «Мрак Кобякс», и, наконец, кряхтя и ругаясь, показалась чертиха, пытаясь протереть стекла противогаза и вытряхнуть землю из шерстяного декольте.

— Таки, видимо, тут какая-то свинья сподобилася искать трюфели. Найду — пущу на свинину! Изгадили своими норами весь мой лук и стайл, шоб им вечно на картошку на пазике ездить. — Она поправила противогаз и двинулась дальше, уже игнорируя дорожку, решив, что напрямик будет быстрее и безопаснее. Быстрее и безопаснее не вышло. Ямок было нарыто достаточно, и хоть она не плюхалась туда, как в первый раз, всей тушкой, но настроения ей это не прибавляло. Особенно в тот раз, когда пришлось вытаскивать оттуда соскочившую с лапки туфлю. К дворцу она подошла уже нервная и больше обычного не желающая добра ближнему. Зеленый противогаз, весь выпачканный землей красный мех, грязная сумка с заляпанной эмблемой бренда, сбитые туфли с неимоверными каблуками — и вот все эти сорок сантиметров раздраженной мадам теперь искали вход внутрь.

— Та шо мине маленькой и усталой так не везет? Ну пошто я на стенку-то наткнулась, шоб эти стеностроители себе двери в сортир кирпичом заложили! Это надо же так не любить пожилых женщин, шоб гонять их трусцой портить себе солидную фигуру. Почему нет двери? Должна быть дверь! — завопила она сквозь противогаз, пиная мешавшую ей стену.

— Дверь, дверь! Мало дверей, надо делать двери! Как мы так недосмотрели? — раздалось откуда-то сбоку. Идя в пыльцовом тумане вдоль стены дворца, чертиха аккуратно выглянула из-за кустов. Зрелище, ей увиденное, было просто бальзамом по сердцу, давно ее подленькая натура не радовалась так плодам своей подрывной деятельности. Какой-то явно больной на голову полугном — а в галлюциногенном тумане быть здоровым на голову он явно не мог — с упорством ищущего древоточцев дятла дырявил ажурные перекрытия закрытой террасы. Правда, все отверстия он пробивал довольно высоко и, отломав пару завитков, начинал долбить в другом месте. Его разрушительные действия имели размах, вся красота немаленькой террасы была испорчена, казалось, что каменное кружево обглодала моль.

— Красотища! — заценила чертиха последствия своей диверсии. — Только вот хде мине польза для дела? Эй, дыркоруб, почему дверные проемы не соответствуют чертежам проекта? Это, по-твоему, двери? Для чижей и для стрижей? Дверь начинается снизу! Будешь делать, как я скажу!

— Ой! — Полугном выронил молоток на ногу и, вскрикнув, запрыгал на здоровой. — Кто здесь? Ты кто? — вытаращил он глаза на существо с лысой зеленой головой и красным мехом на туловище. Огромные глаза существа смотрели на него, а нос был большой, квадратный и, кажется, даже из металла. Оно держало здоровенную грязную котомку и, похоже, пыталось командовать. — Ты кто? — еще раз опасливо поинтересовался полугном, на всякий случай поднимая молоток.

— Совесть я бригадира вашего, — нашлась чертиха. — Он тут вспомнил про двери и меня отправил проследить, чтобы вы всё сделали по чертежам. Как ведь знал, что напортачите!

Невменяемый полугном, пытаясь понять, почему у бригадира совесть ходит командовать и почему она такая страшная, только мотал головой.

— Та шо за ясли-сад «Ромашка»? Я тебе внятно говорю: по чертежу — это как я сказала. Пальцем буду показывать, ты долбить. Понял? Если понял, кивни! — Чертиха уже теряла терпение.

Полугном заторможенно кивнул, глядя на эту чуду-юду во все глаза.

— Ну, вроде реагирует, — успокоилась чертиха и ткнула в завиток камня у своих ног. Полугном стукнул. Визг и забористый мат на всех языках, которые она знала, накрыли парк звуковой волной не хуже пыльцы. Мамо скакала по всем кустам и деревьям, визжа и вопя.

— Убивец! Раскольников твоя фамилия! На старушку с молотком! Шоб тибе вечно на проценты жить, и ростовщик шоб был бугай поперек себя шире! Шоб твои травмы вечно скипидаром лечили и пиво безалкогольное разбавленное наливали. — На эмоциях, баюкая отбитый указательный палец, она много чего наговорила на весь парк.

Полугном пялился на странную орущую фигуру и бормотал:

— Палец показывает — бью. Палец — бью. Всё по чертежу. Чертеж у совести бригадира. Делать двери. Дверей мало. По чертежу.

— Твою ж мочалку вместо бороды! Шоб тебя надфилем побрили по всем местам! Я велела стену бить, где я покажу, а не калечить мои орудия производства для экспроприации материальных ценностей в мою пользу! Понял? Бить стену! Там, где покажу! Понял? Кивни! — Чертиха уже готова была отобрать у этого придурка молоток и стамеску, но ее останавливали нелюбовь к физическим усилиям, портящим, по ее мнению, фигуру, и опасения, что с полугномом, да еще и под кайфом, она не справится.

Строитель послушно закивал, но, несмотря на фантастическую расовую скорость регенерации, палец у чертихи болел, и она, не рискуя остальными, отломала от ближайшего куста ветку.

— Показываю место — бьешь туда, в стену! — еще раз для особо одаренных пояснила она и ткнула веткой в нужный завиток.

Полугном трудолюбиво, с энтузиазмом опытного раздолбывальщика, принялся дальше разламывать резные украшения. Всё шло как по маслу. Чертиха тыкала веточкой, полугном ломал. Скоро дама решила, что ее фигура вполне может с комфортом войти в здание.

— О, таки мама тебя, видимо, не учила прибирать за собой то, шо наделал вокруг, неважно каким способом. Вот тут подбери эти куски и положи… ну хоть под кустик. Славный будет холмик из обломков былого величия, этакая могилка надежд строителей. И учти: дверей много не бывает. Они и в других местах нужны, и побольше, — командовала она. Убравший осколки полугном двинулся вдоль стены, ища места для новых дверных проемов, а довольная собой чертиха наконец проникла внутрь дворца.

— Пестренько так поналяпали, — оценила она, проходя из комнаты в комнату. — И шо я отсюда должна взять за компенсацию моего здоровья? — Она поковыряла пальцем мозаичную картину на стене. — Таки попала я, похоже, на нищее существование, одни стекляшки — и те приделали, шо не отодрать. О, шторки, хороший материальчик, — вдруг углядела она затянутый тканью проем. Из сумки моментально извлеклись ножницы, и гардины снизу стали короче на полметра. — Хоть какая-то тряпочка в прибавку к пенсии, — бормотала пожилая вандалка, упихивая в «Хуччи» почти четыре метра вышитой шелком тонкой ткани приятного золотисто-бежевого цвета. В полной уверенности, что все ненормальные, надышавшиеся пыльцой, бродят в парке, она бодро сновала по коридорам и залам, пытаясь отколупать зеркала, свинтить настенные светильники или открутить позолоченные, с эмалевыми узорами дверные ручки.

— Ну таки и хде вся обстановочка? Эти должны были уже понатыкать везде своих дизайнов, а тут как в музее: глаза смотрят, а ручкам взять и нечего.

Заглянув в очередную комнату, она замерла на пороге. Весь центр помещения украшали подставки с небольшими скульптурами, вазочками, в один постамент была зачем-то влеплена подушка.

— Шо за кубизм Пикассовского розлива или глючные сны Дали под абсентом? И как я теперь свое кровное добро из этих каменюк доставать буду? Как они посмели мои плохо лежащие вещи так качественно зафиксировать, шоб я их до себе не прибрала?

Пока она изливала свое негодование, ее саму вдруг схватили и достаточно крепко зафиксировали чьи-то руки.

— Шо за произвол до пожилых пенсионерок? Ваши намерения наверняка еще грязнее, чем ваши руки. И вообще, я дама порядочная и требую свадьбу до того, как наложить лапы на мои достоинства!

Впрочем, ее прочувственный монолог не произвел на парочку строителей никакого впечатления. Пока один держал чертиху, другой тащил из соседнего зала новый постамент.

— Вот тут поставим, и получится такая чудная скульптурка. Назовем ее «Переезд крошки домового в новый дом», — с дебильной улыбкой до ушей вещал один.

— Надо ему бы бороду прицепить и шапочку какую-нибудь, наверное, с пожара дизайнерки наши куклу притащили, обгорел домовичок, — сокрушался над скупостью бытовичек другой. Чертиха с круглыми глазами висела у него в руках, крепко вцепившись в «Хуччи» и пытаясь придумать, как нейтрализовать этих громил. Один из них огляделся по сторонам. Вероятно придя к мысли, что диванная подушка — не особо ценный экспонат их скульптурной коллекции, он сильно дернул и, оторвав уголок, отчего из подушки посыпались перья, попытался изобразить из наперника что-то вроде пилотки. Второй, держа одной рукой чертиху под мышкой, чем-то мазал под фильтром противогаза, а потом, сгребая перья в горсть, стал их приклеивать, видимо пытаясь изобразить бороду.

В конце концов счастливый момент настал. И когда два спятивших поклонника скульптур, поставив ее на постамент, убрали руки, чтобы задействовать строительную магию камня, мадам в прыжке сиганула вертикально вверх и поползла, как паук, по люстре.

— Ну это уж слишком, нервы мои не железные. Это как же надо нанюхаться, шоб из шикарной леди подручными средствами попытаться сделать деда. Не-не, пошла я отсюда. Кружок «Сделай сам» в психушке и то, наверное, не настолько ненормален. — Опасливо посматривая вниз, где психи втыкали в каменную тумбу перья от подушки, она, оттолкнувшись от люстры и стены, оказалась у двери и выскочила в коридор.

— Шоб из этой ящерицы туфель понаделали, втравил в историю, эксплуататор. И невидимость не работает в этих цветочных выбросах. Загрязняет атмосферу, нет на него Гринписа. Хотя эти зеленые дуралеи его бы тоже охранять принялись, они всё охраняют, чего уже почти нет. Лучше бы о том, шо еще не закончилось, заботились! — Отбежав достаточно далеко, чертиха пыталась содрать с противогаза перья, но они прилипли намертво. Заметив свое отражение в зеркале, она только за сердце схватилась.

— Весь стиль испортили, паразиты. — Она возмущенно фыркнула сквозь противогаз.

Став гораздо осторожнее после опасной встречи, она вовремя успела заметить лича и компанию.

— Эти, похоже, нормальные. Намордники с очками надели, топают. Испортят мне всё. — Она внимательно разглядывала четверку проходящих через зал, сама прячась за резной колонной. — И этот туманчик зелененький. Мама моя, шоб мне в Аду в оба крана воду горячую дали, это же лич! Наверное, мне надо на воздух, шо-то мой организм, не пережив такое потрясение, хочет в кустики для променаду.

А группа спасателей между тем обходила дворец, обсуждая происходящее.

— Надо же, как Фельдсон замуж хочет. Гости на свадьбе, нам сказала. И кто ее возьмет с таким гонором? Ей же кого побогаче да знатнее подавай. А у них у самих гонору полно, — качала головой Манефа.

— А Чуха, похоже, куму не любит и готов работать не покладая рук, чтобы только к ней в гости не ходить, — кивнула Мария Спиридоновна. — Так наработал, что всю мозаику разбил и полдвери стесал.

Дворец постепенно очищался от пыльцы. Всех найденных усыпляли привычным способом. Потом, сняв уже порезанные чертихой шторы, волоком перетащили пострадавших к выходу. Благо коридоры были широкие, а пол гладкий.

— А может, там еще кто есть? — встревоженно спрашивала Марья лича, когда он велел выходить наружу.

— Нет. Моя магия не чувствует живых эмоций. — Лич, словно прислушиваясь, постоял на пороге. Чертиха к этому времени покинула здание, а на волокушах из штор рядком лежали два строителя, бытовичка и бригадир.

— Где-то должны еще быть двое строителей, две девочки с бытового и Лисовские с Винни. — Манефа прикинула в уме, кого еще не нашли.

Мужчины ушли по дороге, чтобы перенести к остальным на площадь гномку-природницу, а Марья с Манефой остались ждать, разглядывая спящих и обсуждая, что можно сделать, чтобы привести их не только в чувство, но и в разум.

— Может, у Габриэля есть что подходящее. Я их только разбудить могу, но не думаю, что это безопасно. — Манефа устало пожала плечами. — Весенние дожди начнутся через две недели, а там и до начала лета рукой подать. Не успеем, если что-то не придумаем.

Чертиха сидела на дереве в обнимку с сумкой и, дергая за перья под фильтром противогаза, злобно бурчала:

— Эти мне хотят всё испортить! Или не смогут? А если смогут? Пепелюшко-Подкотельные не сдадутся! Я вам войну объявлю, я вам мешать буду! Всё так миленько было, полная стройка всё разрушающих психов. А теперь эти. И с ними лич! Надо быть очень аккуратной, надо не попадаться и мешать издалека.

Рорх с Габриэлем принесли гномку и тоже включились в разговор на тему приведения народа в чувство.

— У меня есть экспериментальный образец, — задумался Габриэль. — Но я его делал для совсем старого дедули в полном маразме. Родня очень хотела узнать, в какой банк он ценные бумаги гномских шахт положил. Чтобы забрать из сейфа, надо знать место, иметь ключ-активатор и родовой медальон. А у них только медальон и был. Дедок из маразма вышел минут на двадцать, правда, им так ничего и не поведал. Ругался и сказал, что из завещания всё узнают. Но давать надо в бодрствующем состоянии, не во сне. Причем у них не маразм, а галлюцинации. Вероятность, что отпустит совсем, — процентов восемьдесят.

— А остальные двадцать? — испугалась Мария Спиридоновна.

— Что тоже минут на двадцать отпустит, а потом опять накроет, — подумав, прикинул алхимик.

— А если как-нибудь совместить два состава и усилить? — Марью уже била крупная нервная дрожь. Она трясущимися руками вытащила из немажоськи какую-то большую тряпку. Тряпка оказалась очередным одеялом, и она в него завернулась как в кокон.

— Такие эксперименты надо проводить в лаборатории. Я в принципе сразу смогу с точностью до процента оценить предполагаемый эффект, но, чтобы это осуществить, нужна целительская магия, а наш единственный целитель тоже в плачевном состоянии. И лаборатории у нас нет.

Чертиха на дереве перестала щипать перья и, не веря собственному счастью от услышанного, просто готова была прыгать от восторга. Но счастье ее было недолгим.

— Не единственный! — вдруг вспомнив рассказ Пантелеймона, воскликнула Марья.

— Чего? — Манефа удивленно смотрела на вдруг переполнившуюся решительностью подругу.

— Целитель не единственный — точнее, магия целителя! Марк Радимирович, Пантелеймон говорил, как вы Нюше с родами помогли. У вас целительская магия выходила, не зеленая. — Марья с надеждой смотрела на лича.

— Во-первых, смешанная, во-вторых, это не до конца изученный феномен. Когда я помогал выусням, я не собирался лечить. Нюша была в порядке, просто нервничала и боялась. Я хотел убрать эмоции, но получилось еще и обезболить, облегчив роды. Не факт, что сейчас у нас что-то выйдет. — Рорх, как всегда, был сама рассудительность.

Но Марью уже несло, видимо на нервах от переживаемого.

— А что, есть другие варианты? Перетащить всех к выходу и ждать, пока очнутся? И дождика через две недели, чтобы прибил эту пыльцу? Но можно ведь попробовать? Можно? — Она чуть не плакала. Зеленый туман обнял ее и словно погладил.

— Можно. — Марье не было видно из-за его маски, но ей показалось, что лич улыбается.

Чертиха на дереве опять напряглась. Надо их как-то отвлечь, но при этом не попасться. Лич очень, очень опасен! Она тихонько спустилась на землю и стала шарить вокруг, собирая камешки, палочки, кусочки коры, осколки строительного материала.

Манефа с Габриэлем уже что-то смешивали, процеживали и отмеряли. Марья с интересом наблюдала за их действиями в надежде, что всё получится. Внезапно ей в спину прилетел мелкий камешек, в кустах у площади зашуршало. Мария Спиридоновна вздрогнула и оглянулась. Из кустов ей грозил маленький красный кулачок какой-то зеленомордой пернатой твари. Миг — и зверушка исчезла.

— Я вроде бы только что видела чупакабру. — Марья испуганно посмотрела на остальных.

— Маша, у тебя маска не сбилась? — тут же строго спросила Манефа Ауховна.

— Нет. Мне камешек в спину прилетел, я оглянулась, а в кустах оно. Морда зеленая, в перьях, а руки красные и мохнатые. Оно кулаком погрозило и спряталось. Ему не нравится, что мы тут ходим.

Словно в ответ на эти слова в них из-за кустов полетели несколько новых камешков, пара веточек и кусок коры. Чертиха, услышав, что ее красоту и величие чертячьей расы опять сравнивают с какой-то зверюгой, пришла в ярость.

— Да, похоже на реакцию белок и омболоров, если им кажется, что на их территорию посягнули. — Манефа ловко уклонилась от снарядов и достала из своих запасов большой зонт. — Надо, чтобы в зелье не попало, — объяснила она, прикрыв не себя, а кусок площади для эксперимента.

— Да я уже закончил, — бодро сообщил компании Габриэль. — Теперь только если профессору удастся стабилизировать и подпитать состав.

Рорх, до этого пытавшийся понять, что за животина мечется за кустами, махнул на нее рукой и подошел к котелку, в котором пара зельеваров что-то намешала.

— Видимо, и правда чупакабра, Лисовские будут рады, когда очнутся. Может, даже поймают.

Чертиха, не прекращая попыток, метала мусор в надежде зацепить котелок и периодически подбадривала себя нечленораздельными возгласами, чем еще больше убеждала всех в своей чупакабристости.

«Принять меня за это! — бесилась она про себя. — Юные натуралисты, ежа вам в штаны. Шоб у вас дома муравьи из сахара не выводились!»

Но все ее усилия были напрасны. Из рук лича показался туман, но он был не зеленого цвета. Серебристые искорки впитывались в зелье, и оно становилось всё прозрачнее и прозрачнее. Если бы Марья не видела всей картины своими глазами, то она решила бы, что в котелок налили обычную воду. А дальше ей оставалось только прикрывать котелок от летящего мусора и наблюдать за действиями профессионалов. Приподнять пациента, зачерпнуть зелье, аккуратно залить, проследить, чтобы попало куда надо, — и следующий больной на очереди. Габриэль потом говорил, что лучшего результата после воздействия он не получал, даже работая с практикующими целителями. Начавшийся после того, как все очнулись, бедлам Рорх прекратил парой слов. Коротко ввел в курс дела и посоветовал, пока дорогу не затянуло пыльцой, идти к лагерю. Но тут влезла — и в этот раз к месту — чрезмерно активная кудрявая Грета.

— Но если вы смогли сделать состав, влияющий на пыльцу в нас, то можно сделать и что-то, что повлияет на пыльцу в цветах! Я так думаю, если добавить часть того зелья от маразма — видимо, там содержится нейтрализатор — в удобрения, то магия Марка Радимировича, соединив и активировав компоненты, поможет избавиться от пыльцы. А может, и пропалывать эту мелкую дрянь не придется, — буркнула она уже себе под нос, представляя масштабы работы. Сад с такой подлянкой — это преступление на государственном уровне!

— Если получится, по практике зачет автоматом, — кивнула одобрительно Манефа.

У природницы и кикиморы нашлось всё необходимое. Рорх выпустил туман с серебристыми искорками, к которому в этот раз почему-то примешалась и зеленоватая мгла лича. Все озадаченно уставились на котелок, а Габриэль, как фокусник, повытаскивал из карманов какие-то пробирки и реактивы. Через пять минут непонятных манипуляций довольный алхимик вынес вердикт:

— Концентрат! Разводить буквально пару капель на ведро! Не знаю, что будет с этими цветочками, но галлюцинации от них точно прекратятся. Тут явно будет изменение в свойствах растений, а может, и сами они поменяются.

— А точно хуже не будет? — все эти чудесатые чудеса Марью настораживали.

— Ну я же проверил. — Судя по голосу, алхимику и в голову не могло прийти, что в его квалификации усомнятся.

— Пойдете по очищенной полосе, — инструктировал Рорх. — Студентка Ровгон, вы за старшую. Бригадир Чуха, вы поможете, надеюсь?

Чуха согласно закивал.

— Так, это, мы конечно. А то тут и пакабра ваша шастает, травоядная. Не нравится ей, видно, что цветочки такие, невкусные наверное, вот и лютует. — Он почесал ухо, в которое чертиха метко попала веткой, мстя за «пакабру травоядную». — Только вы, это, парней-то моих отыщите. Они тут в парке вроде должны быть.

— Но у нас маски, а у остальных ничего! Вдруг они опять надышатся! — Мария Спиридоновна старалась как-то обезопасить только что спасенных.

Чертиха призадумалась, а затем, радостно запрыгав, полезла в сумку и извлекла оттуда большой веер.

— Сами не надышут — мамо подмогнет! Всё за-ради пользы и исполнения моих мечт вашими глюками!

Манефа, посмотрев на всех сквозь очки, отлила небольшую порцию лекарства, добавила туда какую-то жидкость из баночки и, посмотрев на бытовичку, требовательно спросила:

— Фон Фельдсон, я знаю, у вас полно всяких шарфиков и косыночек. Мне нужны максимально тонкие, шесть штук. — Получив желаемое — конечно, Элина не могла ей отказать в такой ситуации, — кикимора намочила полученную ткань и как-то по-особому встряхнула каждую тряпочку. — Надевайте быстрее и так, чтобы плотно закрыло рот и нос. Сейчас форма подстроится и сядет по лицу. Состава хватит часа на три. Потом, даже если не закончите работу и мы не появимся, выходите! Все поняли?

Нестройный гул согласных голосов был ответом.

— С защитой разобрались. — Рорх опять посмотрел на природницу. — Что делать с подкормкой для цветов, вы знаете. Будет хорошо, если вы польете как можно больше. Когда найдем остальных и приведем всех в чувство, думаю, ликвидировать заразу сможем за пару дней.

Чертиха в ярости чуть не сломала веер, но вовремя спохватилась. Во-первых, красивый, а во-вторых, там, в тумане, еще полно народа без этих намордников. Тот же замечательный работяга со способностями дятла. Она найдет их первая и что-нибудь придумает!

Пытаясь обогнать лича и компанию, чертиха уже не думала осторожничать.

— Они таки полагают, что чупакабра просто зверюга! Тупая и травоядная! Я таки покажу, какие в роду Пепелюшек чупакабры! — Она скакала по деревьям как обезьяна, иногда промахиваясь из-за тумана, но успевая зацепиться за ветку пониже. — Ну и хде тут хоть кто-нибудь? Хде моя лабораторная фигура для пыльцовых опытов?! — Ей показалось, что в тумане мелькнули какие-то силуэты. Они были небольшие и оказаться четверкой Рорха не могли.

Чертиха осторожно спустилась на землю и стала обходить кустик за кустиком. На небольшой полянке, у альпийской горки, слегка запорошенные пыльцой, лежали два тела. Мадам подкрадывалась к ним аккуратно, пытаясь разглядеть. Похоже, Лисовские, утомленные глюками, спали.

— Два вредителя! Одинаковые, мерзавцы и пакостники! Это они меня зверюгой прозвали. — Стоя над спящими братьями, она задумалась, что бы ей такого сделать. Парни показались ей достаточно щуплыми, и она решила, что если затащить их под куст, хорошенько засыпать пыльцой и закидать ветками, то, возможно, их найдут совсем не скоро. А долгие поиски — это трата и так утекающего сквозь пальцы времени.

Однако стоило чертовой мамуле ухватить одного за руку, как рука в ответ сжалась на ее лапе. Глаза одного из Лисовских слегка приоткрылись, и он, притягивая чертиху к себе, как плюшевую игрушку, забормотал:

— Чупакаброчка, ты к нам пришла? Мы тебя себе оставим, будем кормить морковкой и выгуливать.

Психея Мордуховна, до глубины души оскорбленная этим чудовищным предложением касательно ее особы, пнула наглеца, метко прицелившись каблуком. Лисовский от неожиданности выпустил ее из рук и взвыл:

— На цепь посадим, будешь дом охранять, зараза!

Другой брат, тоже, видимо, проснувшись, заинтересовался сумкой воинственной чертихи, ее саму он вообще проигнорировал и чупакабру в ней не признал.

— Кто-то сумку потерял. Может, забрать себе? — рассуждал он вслух, ощупывая уголок «Хуччи».

— Да что же это делается! Хулиганы совсем распоясались, последней котомки готовы лишить! Я тебе покажу «себе»! — Она огрела его сумкой и отскочила подальше, к деревьям. — Я тебе сейчас устрою «модный приговор». Сумочку ему от «Хуччи» подавай! Может, и туфли от «Кобякса»?!

Она заскочила на дерево под обиженный вой братьев:

— Ну, погоди, чупакабра! Ну, погоди!

Когда на эту же полянку вышли спасатели, Лисовские уже вовсю ломали куст, обвиняя его в нечестной игре и укрывательстве чупакабр. Приведя парней в порядок, взрослые посоветовали им идти к главной дороге и помочь с поливом. Правда, и про чупакабру сообщили, чтобы предупредить. Марья даже описала ее, так как видела за кустом. Рорх повел свою команду искать оставшихся пострадавших, а братья, снабженные модными фильтрами из кусочков пожертвованной Марией Спиридоновной салфетки, решили, что искать чупакабру гораздо интереснее, чем ходить с лейками.

Нашей компании повезло, и всех остальных они нашли у входа в декоративный лабиринт. Примотанные лианами к кустам, две бытовички и полугном слушали лекцию лешака о карах за порчу зеленых насаждений. В подтверждение слов леший тыкал в пролом изгороди и валяющиеся инструменты, а еще в усеянные цветами волосы хихикающих бытовичек. Полугном же всё повторял про то, что дверей слишком мало.

— Он вроде нормальный? — удивилась Мария Спиридоновна, кивая на природника. Но тот, заслышав голос, обернулся, и стало понятно, что не совсем.

— Еще вредители! — Марья почувствовала, как ее за ноги хватает трава. — Все будут работать на благо растений! — Леший, видимо, вообразил себя каким-нибудь деревом и теперь активно ратовал за права и свободы зеленых друзей.

— Я могла бы ожидать лозунгов от Греты, но никак не от Пущика. — Манефа присела и погладила сразу же их отпустившую траву.

Рорх вышел вперед, концентрируя зеленый туман, а чертиха, спрятавшись за стенкой лабиринта, старательно замахала веером.

— Шоб тебя, опять свою муть тянет во все стороны. Кыш, кыш! Развели тут личей, куды ни плюнь!

Туман лича, проигнорировав слабенький ветерок, окутал лешего и его пленников.

Сплюнув, Психея Мордуховна задом проползла под кустом лабиринта и сиганула в туман, бурча под нос проклятия. Она так увлеклась придумыванием нелестных сравнений для всех этих паразитов, что громкий и радостный вопль: «Чупакабра! Лови ее!» — застал ее врасплох. Психея скакала по деревьям и кустам с грацией белки, но у Лисовских в роду были двуипостасные, и загонять дичь парни умели. Мадам и ее преследователи выскочили прямо на Винни рядом с горой камней и беседкой, покосившейся из-за отсутствия колонны, которую тролль использовал как боевую дубину.

— Стая чупакабр! Хотят оставить нас голодать, прожорливые твари!

Чертиха уже выскакивала в проход к развалинам. Тимон, видимо, отправился осмотреть периметр, и мадам решила спрятаться в камнях. Колонна, пролетев, разбилась о кусок стены. Заметив там большую щель, чертиха, отчаянно запихивая сумку и собственные телеса, утрамбовалась в нее до прихода Лисовских. Впрочем, обмануть тех было сложно, и парни просочились вслед за убегающей добычей.

Грохот от колонны было сложно не услышать.

— Это, наверное, Винни. — Мария Спиридоновна встревожилась. Тролль был очень сильным, и, хотя сам по себе он являлся добрейшим парнем, неизвестно, что ему чудилось под воздействием пыльцы.

Видимо, Марьина паника передалась остальным, и к месту предполагаемого источника звука они бежали. Винни они застали грозно стоящим рядом с камнями, колонна в его руках была уже второй, и беседка совсем накренилась.

— Чупакабры! — Оружие тролля заработало как пропеллер. — Не подойдете!

Конец колонны зацепил угол и так неустойчивой беседки. Беседка рухнула, а тролль, взмахнув оружием, еще стукнул им рядом по земле, прежде чем снова завертеть в воздухе.

— Что же делать? К нему не подойти. — Габриэль смотрел на крутящуюся колонну. — Ваш туман снесет, вон пыльцы совсем нет вокруг.

Пропеллер от Винни был явно эффективнее веера чертихи.

— Надо спровоцировать его на другой прием. Он, похоже, охраняет камни. — Лич огляделся. — Я схвачу вон тот отдельно лежащий, а вам лучше как-то зайти за беседку, когда он на меня отвлечется. Если он начнет кидать что-нибудь или швырнет колонну, женщины могут не увернуться.

У Марьи от представленной картины аж сердце екнуло.

Рорх, метнувшись в сторону, схватил камень и, жестом показав, что это его добыча, отбежал от остальных. Взревевший тролль, не разбирая дороги, кинулся в атаку на похитителя чужого имущества, а Габриэль с Манефой и Марья побежали к беседке. Услышав очередной злобный рев, Марья обернулась, но увидела, как Винни уже окутывает зеленый туман. А вот за спиной раздалось испуганное «ой» и гулкий крик из пустоты, оборвавшийся тишиной. Вместо травы рядом с беседкой чернел провал, к которому Марья, не думая об опасности, кинулась со всех ног. Уже подбегая, она вдруг заметила в обломках беседки под разрушенным основанием что-то похожее на лестницу. Это действительно была винтовая лестница, видимо раньше замурованная в фундамент, и вела она вниз, а находилась всего в паре метров от провала.

— Сейчас, сейчас! Я вот тут смогу к вам спуститься. Проверю, как вы там, а потом сбегаю за помощью! — Она поспешно начала спускаться, торопясь скорее добраться до друзей и стараясь не думать о плохом.

Когда стоящий над уже мирно спящим Винни Рорх обернулся позвать остальных, вокруг уже никого не было.