Глава 36. Вот попала так попала

Обвалы страшны везде, а когда ты где-то под землей и завален именно выход наверх, то страх остаться навеки в мрачных коридорах пробирает до печенок. Марья все-таки собралась с духом и подумала, что неплохо бы вернуться обратно, чтобы посмотреть, что там случилось. Но нервное потрясение, вызванное испугом, видимо, совсем сбило ей ориентацию в пространстве, и через полчаса блужданий она признала, что даже если обвалился не выход, то она его всё равно уже не найдет. А ведь где-то были еще Манефа с Габриэлем, и им, наверное, всё еще нужна была помощь.

— Спокойно, Маша. Даже если принять за факт, что я заблудилась, благодаря своему пространственному кретинизму, то я тут хотя бы не с пустыми руками и не в полной темноте. — Она посмотрела на маленький магический светильник в одной руке и погладила немажоську на плече.

Собираясь с Манефой на спасение практикантов и строителей в парке, они чего только не натолкали в свои котомки. Теперь, чтобы успокоить нервы и понять, сколько и в каких условиях она сможет протянуть, пока ее не найдут, Мария Спиридоновна решила провести ревизию своей почти безразмерной сумочки. А что оставалось делать? Ноги не идут, кругом камень, слабо освещенный крошечным светильником, и коридоры, уходящие в темноту.

Из немажоськи были вытащены еще шесть светильничков, пара шалей Манефы, клетчатый шерстяной плед, кувшин с надерном, на который Марья уставилась с недоумением. Не закрытый ничем кувшин сунуть в сумку — это надо же так было собираться?! Полное безумие, и хорошо, что не пролился. Пара мешочков со вчерашними булочками, камень-горючка — видимо, все-таки сунула машинально, — куча каких-то пузырьков и коробочек вперемешку с пучками трав. Это, наверное, то, что ей впихнула кикимора. Как-то затесавшаяся в немажоську книга про очередную попаданку. Мария Спиридоновна вспомнила, что взяла у Кронова перед отъездом из академии уже законченный вампиром томик, почитать в скучный свободный вечер. На обложке девица в сильно декольтированном платье с оборванным подолом пыталась проткнуть мечом ползущую из норы страхолюдину. В ногах у мамзели в изящной позе развалился окровавленный белобрысый эльф, судя по ушам. А судя по как-то удержавшейся на его голове короне, наверное, принц или даже король. Интересно, может, это она его так? Подол-то ей кто-то оборвал. А чудище, может, питомец этого коронованного недобитка? Марья пришла в себя от мысли, что уже минут пять пялится на яркую обложку, пытаясь угадать содержание книги.

— Совсем спятила на старости лет! — Она сунула роман обратно в сумку и зарылась в нее в поисках вещей, более полезных застрявшему под землей человеку. В итоге полезными были признаны: плед, одна из шалей (вторая была ажурная и никуда не годилась), горючка, светильники, вся еда и белые разметочные мелки строителей. Под вопросом были мази и микстуры: вроде нужная вещь, но без инструкции. Кучка украшений, вееров, платочков, туфли на каблуках, пара мешочков семян, на которые она посмотрела с подозрением, и книга были признаны условно бесполезными и сунуты в самый низ, чтобы не лезли под руку. Очень полезной была назначена поллитровая большая поварешка на длинной ручке. В нее Марья вцепилась обеими руками, все-таки женщина была одна и хоть пыталась храбриться, но в темноту коридора глядела со страхом. Ведь не понятно, что там есть, и поэтому страшно. А поварешка хороших размеров в руках дочери кузнеца и бывшей сельской жительницы вполне могла послужить оружием от чего-то не очень крупного. А вероятно, и напугать кого-то хоть немного разумного, продемонстрировав готовность слабой женщины к возможному сопротивлению.

Теперь, после ревизии запасов, надо было решить — оставаться на месте и ждать или всё же пойти поискать хоть какую-нибудь возможность выйти наверх. Потом Марья здраво рассудила, что никто не видел, куда она пошла, а кикимора с алхимиком могли ее не услышать или подумать, что она сразу побежит за помощью в лагерь. А если обвал уничтожил вход, тогда вообще не факт, что ее будут искать под землей. Значит, надо как-то попробовать переместиться хотя бы ближе к поверхности, а лучше выбраться совсем. Дальнейшие мысли она додумывала уже на ходу, на самом деле просто сидеть и ждать казалось ей куда страшнее и безнадежнее, чем двигаться.

— А еще здесь сухо и можно ставить метки на стенах. — Подумав, она написала мелком на стене: «Марья». Потом нервно хихикнула и добавила перед именем: «Здесь была». И поставила стрелку, указывающую направление своего пути. По крайней мере, если ее начнут искать тут, то заметят это послание.

Коридоры, казалось, были бесконечны. На развилках Мария Спиридоновна, руководствуясь, как ей казалось, логическими умозаключениями, выбирала всегда более широкий ход, с лучше обработанными стенами, полом, и если была возможность понять, то тот, который вел вверх. Несколько раз попадались залы, иногда двери. Она шла и пыталась сообразить, для чего это строили и что тут раньше было. Двери или были заперты, или вели в помещения с истлевающим мусором, покрытым пылью. Еще одна загадка для пытливого женского ума. Почему там пыльно, а в коридорах ни пылинки? За этими размышлениями она вышла в очередной зал. Огромное помещение с колоннами было кое-где освещено слабым мерцающим светом, видимо, еще местами не разряженных магических светильников. Казалось, в зале растет целый каменный лес из колонн. И как в лесу, некоторые были срублены безжалостным временем и лежали расколотые рядом с торчащими, как пеньки, основаниями. Присев на одну из таких колонн, Мария Спиридоновна достала надерн, кувшин с которым она на этот раз помещала в сумку с крайней осторожностью и прижав его к краю вещами, чтобы не опрокинулся. Жидкость стоило беречь: воды с собой не было, а булки всухомятку есть было невозможно. Подкрепившись, она огляделась и двинулась направо, так как ей показалось, что там должен быть следующий коридор. Коридора не было, но была лестница! Огромная, широкая лестница наверх. С резными перилами, на которых кое-где сохранились украшения в виде каменных резных чаш, мраморными плитами с искрящимися золотистыми прожилками. Ее верхних ступеней не было видно в темноте.

Подумав, что удача, видимо, всё же решила ей улыбнуться, Марья устремилась на штурм этой высоты, несмотря на усталость и гудящие от ходьбы ноги. Казалось, что лестница бесконечна, но сил придавала мысль о том, что ведет она вверх, а значит, там, возможно, выход. Наконец долгий подъем закончился, и Мария Спиридоновна, тяжело дыша, села на последнюю ступеньку, поставив рядом немажоську и положив поварешку. Наверху был не выход, а крошечная площадка под потолком, огороженная такими же перилами, как и лестница. На площадке стояла пыльная статуя какого-то большого крылатого монстра, за которой Марья углядела дверь.

— Может, там, конечно, и выход, но эту каменную фигуру разве только Винни отодвинет, и то, наверное, не сразу. — Она разглядывала пыльную монстряшку. — Может, дверь открывается в ту сторону? Тогда если я пролезу за статую, то смогу ее открыть? — Она прикинула на глаз расстояние между фигурой и дверной нишей. — Ну, только если вон там, под крылом, попробовать. Но изгваздаюсь вся в этой пылюке. И главное, на лестнице и полу ни пылинки!

Задумавшись, Марья полезла в верную немажоську. Куда-то там, на дно сумки, она складывала какие-то платочки. Видимо, пришло их время принести себя в жертву. Оттирая пыль с крыла статуи, чтобы потом не натрясти в волосы, и заодно примеряясь, как лучше пролезть, она вдруг почувствовала, что скульптура легко сдвинулась. Уже обрадовавшись и обернувшись, чтобы забрать оставленные у лестницы вещи, она с ужасом увидела, что каменный монстр, которого она только что с упоением очищала от грязи, нависает над ней и его до этого закрытые глаза пристально разглядывают Марьину застывшую фигуру.

Визг, который внезапно вырвался у Марии Спиридоновны, на верхних нотах сделал бы честь сопрано во втором акте «Волшебной флейты» Моцарта в арии «Ужасной мести жаждет мое сердце». Живая статуя отшатнулась, видимо, глухой она не была, а объятая ужасом Марья, метнувшись к своим вещам, чуть не скатилась с лестницы. Поймала ее когтистая лапа, по которой она тут же начала в панике лупить половником и сумкой, уже от страха совсем ничего не соображая. Только через какое-то время истеричного визга и махания поварешкой до нее начало доходить, что ее никто не пытается убить или съесть. А еще серая пыльная громадина с наполовину черным крылом — там, где Марья его протерла, — что-то говорит.

— Вы что-то сказали? — охрипшим после собственного визга голосом переспросила она.

Каменюка мученически дернула бровями, но послушно повторила:

— Избранник вечности, ты нашел этот путь, чтобы доказать свое право на испытания твердыни Горсдогон. Лишь великий воин и удачливый следопыт могут пройти сквозь сонмы стражи по подземным лабиринтам и заслужить право на испытания. Пройди их, о избранный, и получи свою награду!

Марья представила себя в данный момент, и ее накрыла истерика. Избранный воин с поварешкой, заблудившийся следопыт! Конечно! Она сейчас просто одной левой пройдет все испытания!

— А если не пройду? — истерично, до слез, насмеявшись, спросила она, покрываясь холодным потом вернувшейся паники. — Вы меня убьете? Или съедите?

Видимо, другие избранные, прежде приходившие испытать себя на прочность, в себе не сомневались и вопросов монстру не задавали, поэтому крылатое существо задумалось.

— А если не пройдешь ты испытания, то возвратишься к своему народу без награды, и пусть пошлют другого, кто достойней! — выдал наконец каменный монстр.

— А может, я просто пойду? Ну, не буду ничего проходить? — пытаясь отвертеться от сомнительной чести избранника, осведомилась Мария Спиридоновна. — Я вроде как не воин и совсем как бы не следопыт. Я тут случайно оказалась.

Каменюка внимательно осмотрела Марью вместе с зажатыми в руках вещами и, ткнув когтем в поварешку, вынесла вердикт:

— Оружие пустил ты, воин, в ход, не сомневаясь ни на миг, а вопль твой боевой травмировал мой слух. И раз сюда судьбой твой путь проложен был, то испытания пройти ты должен в полной мере!

Поскольку каменная лапища всё еще ее держала, да и двигалось это существо наверняка гораздо быстрее, чем сама Марья, то, видимо, отвертеться от испытаний ей всё же не удастся.

Подтолкнув Марию Спиридоновну к дверям, крылатый монстр продолжил:

— Из века в век горгулов род хранит могущества секреты от алчных, жадных и тупых, что жаждут власти и богатства. Проверка ясности ума и силы тела, вместе взятых: войдем, и там предстанет стол, что полон яств чудесных всяких. Ешь сколько хочешь, но кувшин, что на столе стоит в средине, ты, воин, должен осушить — и на ногах стоять, и имя свое мне твердо произнесть! Тогда тебе воздастся честь пройти за новую преграду. Входи. — И каменный горгул подпихнул Марью в спину. Пришлось толкнуть дверь, которая и правда открывалась внутрь, и войти.

Ошарашенная Марья разглядывала комнату, в которую попала. Наверное, раньше это была столовая. Возможно, даже еда здесь была чудесная, а сервировка изысканная. Горгул вошел вслед за ней и тоже завертел головой, созерцая открывшуюся обстановку. При свете зажегшихся светильников стали видны обещанные блюда.

— Похоже, у вас тут за века всё испортилось, может, мыши? — Марья посмотрела на стол с кучей объедков. — Видно, тут по чудесным яствам еще и забег устроили. Подлива с очистками, очень изысканно. А это, наверное, последний писк моды в оформлении десертов: укус на пробу, — иронизировала она над отпечатками зубов в пирожках. — А рыбка засохла без жидкости и, решив поплавать, выпила супчик? Странное у вас понятие о хорошем столе.

Горгул обошел стол вокруг, но, видимо, жуткий бардак и отсутствие нормальной еды не были поводом для отмены испытания. Он сделал вид, что всё идет как положено, и указал на маленький кувшинчик.

Марья взяла этот единственный кувшин, стоящий на столе, небольшой, серебряный с цветной эмалью. Судя по запаху, там прежде находилась сверхъядреная выпивка, после глотка которой не то что сказать свое имя и устоять на ногах, но сомнительно, что вообще можно было выжить и не сжечь пищевод. На ее счастье, в кувшине было абсолютно сухо, остался только запах. Есть всю ту размазню в тарелках и на скатерти тоже как-то желания не было. Горгул молча стоял истуканом, наблюдая за ней.

— Тут вообще-то пусто. — Мария Спиридоновна помахала порожней тарой перед носом горгула. — Пить нечего, да и есть не хочется как-то.

Горгул, взяв кувшин, осмотрел его со всех сторон, принюхался, потряс у уха, но, видимо, выработанная годами привычка взяла свое, и он вернул его Марье со словами:

— Избранник должен выпить всё и, стоя твердо на ногах, назвать мне имя. Не может быть сосуд пустым, не вылить из него ни капли, а только выпить и наполнить!

Марья была в недоумении. Что она должна пить из пустого кувшина?

В комнате, кроме заляпанного стола, нескольких стульев и еще одной двери, ничего не было. Правда, из стены выбегал по желобу небольшой поток воды, сразу уходя под пол и выныривая из-под него на другом конце помещения, затем скрываясь в отверстии в стене. Пожав плечами от нелепости ситуации, Марья исследовала водичку и, решив, что она вроде проточная и чистая, набрала немножко в кувшин. Покосившись на замершего горгула, выпила, а потом, поражаясь, как глупо и пафосно прозвучало, сказала:

— Мое имя — Мария Спиридоновна Кунина.

Никаких спецэффектов не возникло, просто горгул перестал изображать истукана и снова начал говорить, ткнув пальцем в дверь с другой стороны комнаты.

— Тут многих воинов ждал крах, ведь брать нельзя того, что жаждет взор, узрев мечты своей заветной вещь. — В каменной лапе появились крошечные песочные часики. — И коль коснешься хоть на миг ты вожделенного предмета, пока песок бежит в часах, то испытание провалишь. Иди и докажи, что ты сильнее духом, что богатство и алчность над тобой не властны и честь твоя дороже злата. — И монстр распахнул перед Марьей дверь в следующую комнату.

Если пещера Али Бабы могла бы перемещаться в пространстве, то это, несомненно, была бы она. Марью просто ослепили своим блеском драгоценности, казалось собранные из всех уголков мира. Золотые монеты разнообразной чеканки, мягкие переливы перламутровых жемчужин, роскошная мягкость меха и богатая затканность узорчатой парчи… Грани драгоценных камней, вытекавших водопадами из переполненных сундуков, пускали цветные блики по всему помещению. А уж об оружии, разложенном и развешанном по стенам, можно было и не упоминать. Столько орудий убийства, церемониальных, крайне дорогущих, потрясающе красивых, в золотой чеканке и самоцветах, Марии Спиридоновне видеть не доводилось. Она представила, с какой жадностью тут начинали бегать от стенки к стенке воины. Сама Марья ходила как в музее, заложив руки за спину, чтобы случайно ничего не задеть, и вежливо разглядывая представленные на ее обозрение сокровища. Перед чем конкретно она должна замереть и не трогать, она никак не могла определиться, но, судя по недовольному и недоуменному выражению морды горгула, делала она что-то не то. И с точки зрения горгула, видимо, испытание должно было проходить как-то по-другому. Наконец он, не выдержав ее гуляния по помещению, ткнул пальцем в незамеченную Марьей за блеском окружающего богатства каменную прямоугольную тумбу. Марии Спиридоновне она была ниже пояса. На тумбе лежала черная бархатная подушечка, отделанная золотистой тесьмой с кисточками, а на ней лежало то, что Марья сначала приняла за скальп чупакабры. Правда, приглядевшись, зависла над тумбой в шоке, а горгул, удовлетворенно вздохнув оттого, что всё идет как положено, перевернул часы. Марья же разглядывала противогаз с Земли, облепленный перьями, и пыталась понять, как он попал сюда и что за странное существо шастало в похожем экземпляре в тумане цветочной пыльцы.

— Скажите, уважаемый, — обратилась она к нему, — а у кого вот такие маски еще могут быть? У вас тут не водятся красные волосатые карлики-пигмеи? Просто наверху в такой маске кто-то бегал.

Горгул не понимал, почему избранный, вместо того чтобы бороться с жадностью обладания, вызванной артефактом, задает странные вопросы. Он понятия не имел, что сейчас мерещится испытуемому воину судьбы и почему тот спрашивает про каких-то волосатых карликов. Его задача была следить, чтобы артефакта не коснулись. Может, это хитрость для того, чтобы усыпить его бдительность? Но песок в часах кончился, артефакт так и лежал на подушке нетронутый, а значит, этот избранник мог пройти дальше.

Мария Спиридоновна ответов на свои вопросы не получила, но дождалась истечения времени, отмеренного часами, и очередного повествования про новое испытание.

— Ты баловень судьбы, тебя ведет удача, иль мудрость велика. Мы тут найдем ответ, весы замерят всё! В их справедливости сомнений нет. Лишь равновесие есть власти оправданье. Не колыхая сферы мироздания, могущество получит тот, кто это равновесие найдет. Лишь три попытки я смогу узреть, как, не касаясь чаш и самого пера, по центру ты весов стрелу заставишь замереть. Иди, судьбу узнай свою. Войти пора.

Каменный горгул распахнул очередные двери, и Марья вошла в ослепительно-белую комнату. Светильники на стенах горели ярко и чисто в отличие от всех остальных мест, где она побывала. Видимо, комната должна была символизировать чистоту намерений, уравновешенность мыслей или еще какие-нибудь прекрасные качества, которыми должен обладать избранный, но у Марии Спиридоновны это всё вызывало ассоциации со стерильностью операционной.

Посередине этой белизны, на постаменте, стояли серебряные весы. Обычные, с двумя чашами на цепочках. На одной из них лежало большое черное перо. Марья покосилась на горгула, но каменный монстр не был пернатым. Его крылья были сплошными и, наверное, ближе к драконьим: по перепонкам крыла шли то ли чешуйки, то ли еще какие мелкие-мелкие зернистые образования. И в других местах тоже вроде перьев не наблюдалось. Так что было не понятно, у кого позаимствовали такой шикарный экземпляр сантиметров тридцать в длину.

У другой чаши весов лежало множество мелких и крупных кусочков всяческих материалов. Разные металлы, дерево, стекло, минералы и еще какие-то не опознанные Марьей вещи. Всё это имело не только разную текстуру, цвет и форму, но, как сразу поняла Мария Спиридоновна, и разный вес. А на испытание равновесия, судя из заумной речи горгула, давалось три попытки. Или ты должен быть суперспецом по свойствам всего этого добра, или просто удачливым.

Мария Спиридоновна задумалась, а потом рассмеялась про себя. Ну неужели она всерьез собирается доказывать свою избранность и претендовать на какую-то там награду? Она просто хочет выйти из этого подземелья обратно наверх. Решив, что это будет отличная шутка для такого серьезного и пафосного в выполнении своей задачи монстра, которого она уже перестала бояться, Марья достала из сумочки веер и несколькими взмахами просто сдула перо с весов.

Вот только округлившиеся глаза каменного провожатого, когда стрелка встала ровнехонько по центру и, скрипнув, сама приоткрылась до этого невидимая дверь за весами, подсказали ей, что, кажется, шутка не удалась.

— Иди, достойный, и возьми свою награду, теперь тебе решать, как с нею поступить. Тебя дождавшись, покажу я выход и сам уйду туда, найду где отдых от бремени, служение закончив.

Марья с опаской потянула на себя дверь в помещение, куда горгул по каким-то причинам вдруг решил за ней не последовать, и вошла в темную комнату. Ну как темную? Освещения в ней не было, но в центре, светясь и сверкая, парила в воздухе миниатюрная шкатулка размером с кулак. В нее, под слегка приоткрытую крышку, втягивались многочисленные потоки, искрящиеся всевозможными цветами: серебряные, белые, зеленые, красные, желтые, синие, коричневые и других оттенков. Они переплетались между собой, вытекая из стен ручейками и речками, вся комната была ими заполнена. Потом шкатулка вдруг захлопнулась, потоки, как обрезанные, устремились в обратном направлении. Комната опустела, и стало бы совсем темно, если бы не сияние крошечной коробочки.

— Видимо, это и есть артефакт. Надо его взять. — Мария Спиридоновна двинулась к шкатулке, аккуратно ступая по полу, чтобы не запнуться вдруг обо что-нибудь и не упасть, ведь под ногами ничего видно не было. Опасаясь почему-то протянуть руку, она снова достала из немажоськи поварешку, которую убрала, убедившись, что горгул не опасен, и коснулась ей шкатулки. Может, это послужило каким-то сигналом, может, просто совпало, но ларец опять приоткрылся, и снова в комнату стали проникать светящиеся разноцветные потоки и втягиваться в крошечный артефакт. Неуверенно протянув руку со слегка подрагивающими пальцами, Марья прикоснулась к шкатулке, и тут же ее пронзила целая череда разноцветных неосязаемых потоков. Перед глазами вспыхнул ослепительный свет, заполняя собой пространство вокруг, с высоты птичьего полета мелькнули заснеженный лес и горы вдалеке, неожиданно сменившиеся видением большого серого камня, похожего на усеченное яйцо, и тонкой бледной женской руки, свисавшей с его края. Закружились перед глазами снежинки, и вот уже чьи-то мохнатые гигантские ноги идут по снегу, а она смотрит на них почему-то сверху вниз, находясь вверх тормашками. Потом перед глазами вдруг оказались какие-то до боли родные зеленые глаза и тихий голос позвал:

— Пойдем домой, родная, ты устала.

Он шепотом звучал в ушах, рождая смутную тоску. Голос самого дорогого и любимого мужчины, которого она почему-то никак не могла вспомнить.

Словно очнувшись, Марья захлопнула шкатулку, отрезав всё, и разноцветные ручейки магии — видимо, это были они — снова кинулись врассыпную. Засунув шкатулку вместе с поварешкой в немажоську, Мария Спиридоновна застыла, вспоминая грезы наяву. Что это было? Просто видения? Какие-то события будущего или подсказка для дальнейшей жизни? Правда, какая-то невнятная подсказочка. Может, не надо было закрывать коробушку так быстро? Но смотреть в зелень глаз, которых она не могла отыскать в своей памяти, было невыносимо.

Горгул, как и обещал, ждал ее на выходе из комнаты. Каменный страж просто молча повернул весы на постаменте, и в боковой стене открылся проход с ведущей вверх винтовой лестницей.

— А этот артефакт, он для чего вообще? Видения — это будущее? — Мария Спиридоновна пыталась чуточку понять произошедшее и получить хоть часть ответов на мучающие ее вопросы.

— Судьбы виденья. Верно их пойми и следуй по пути, что поведет по жизни. Желание исполнится, но стойкость и решительность еще не раз придется проявлять тебе. Награду от судьбы всяк выбирает по себе.

Марья хотела сказать ему спасибо, но каменная фигура вдруг осыпалась черным песком, который, испаряясь, превратился в сияющие искорки, роем улетевшие под потолок. Это было красиво, но, оставшись снова одна, она почувствовала, что ей тут жутковато, и, испугавшись, что проход может закрыться, поспешила подняться по лестнице.

Вышла она, к своему удивлению, в центре пресловутых развалин, где до сих пор так и не удосужилась побывать. Стоило ей покинуть последнюю ступеньку лестницы, как целый кусок оплавленной стены сдвинулся и закрыл проход. Впрочем, всякие ходы и артефакты Марью уже не интересовали. Габриэль и Манефа! Мария Спиридоновна стала пробираться к видимым за обломками очертаниям дворца. Уже почти подходя к травяному забору и слыша шум в парке, она увидела летящего в ее сторону Тимона.

Увидев ее, Тимон сильнее замахал крыльями и спустился к ней, крича:

— Бабуля, мы тебя все уже полдня ищем!

Кричал он радостно и, видимо, достаточно громко. Потом снова взлетел и, кружа, принялся звать всех, кто мог его услышать. Марья, к своей огромной радости, увидела спешащих к ней кикимору с алхимиком, Рорха и Винни. Пока плачущие женщины обнимали друг друга, Тимон, не в силах сдержать эмоции, пытался вывалить на Марию Спиридоновну всё произошедшее в ее отсутствие. И про ее поиски, и про почти очищенный парк и стройку, и про Лисовских, вернувшихся с рассказом про чертиху, и про сына этой чертихи, отданного трактирщику на поруки. Казалось, что прошло не полдня, а целая вечность, столько всего произошло. Марья же, обнимая кикимору, в свою очередь пыталась рассказать про подземелье и горгула. Она вытащила из сумки шкатулку и пыталась отдать ее Рорху. Лич артефакт не взял, сказал, что такие вещи привязываются к владельцу и брать их другим небезопасно. Манефа, принюхавшись, добавила, что артефакт под завязку наполнен магией. И Марье посоветовали показать его при случае о'Валинтеру или хотя бы Эртонизе. Она сунула шкатулку обратно в немажоську.

Рорх как-то задумчиво оглядел развалины. Его руки покрылись зеленым туманом, растекающимся в разные стороны.

— В этом месте вроде бы магические потоки стабилизировались. Возможно, это как раз и было влияние артефакта, — предположил он. — Надо сообщить всем, что Мария Спиридоновна нашлась, и проверить магию на месте строительства.

— Эй, — из травяного забора высунулся призрак, — там Лисовские этого, дыркокопателя гоблинского поймали, тащите свою микстуру. — Петр Егорович махнул им рукой. — О! И бабка нашлась, а шуму-то из-за нее развели, — высказался он, заметив Марью. — Пойду парням расскажу, — добавил он, исчезая в заборе.