Глава 19

Двуипостасный ходил кругами.

А Святослав смотрел на женщину, которая делала вид, что совершенно случайно влезла в дело, которое ее напрямую никак не касалось. И вот как быть?

— Вы понимаете, что это просто-напросто опасно? — тихо поинтересовался он, глядя, как массивная зверюга остановилась на краю поляны.

Шерсть на загривке Ингвара поднялась дыбом, раскрылся венец острых игл, а из глотки донеслось глухое ворчание. От звука этого по спине побежали мурашки, а рука сама собой к револьверу потянулась.

— Но это ведь важно, верно? — тихо поинтересовалась Калерия Ивановна, которая на ворчание никак не отреагировала, а на мужа глядела с улыбкой.

Вот что может вызывать улыбку в этакой-то зверюге?

— Его пытались… допросить.

— Не сомневаюсь, — она присела на потемневший от времени и дождей чурбак. — Но не вышло?

Свят кивнул.

Нет, все-таки… ему случалось работать с двуипостасными. И там, на войне, он всякого повидал, о чем с преогромною охотой забыл бы.

…серые тени почти растворяются в сумерках. Идут легко, и ни звука не доносится до Свята, хотя он все одно слышит, пусть и не треск сучьев под тяжелыми лапами, но предвкушение.

Радость.

Ожидание охоты.

Ингвар описал два круга и остановился, ткнулся оскаленной мордой в ногу супруге.

— Чего? — она спокойно хлопнула его по загривку, и Свят слегка вздрогнул. В другом своем обличье оборотень походил скорее на медведя, чем волка. Разве что довольно-таки длинноного медведя.

Мосластые лапы.

Массивное тело с широкой грудиной. Шея вот короткая, и голова глядится небольшой. Покатый лоб. Вытянутая морда. Зубы острейшие… да он человека пополам перехватит и не заметит.

Шею и живот покрывает плотная темная чешуя, которая прячется под шерстяным покровом. Что-то там Святославу говорили про странное это сочетание чешуи и шерсти, но он не запомнил.

— Здесь неспокойно, — перевела Калерия Ивановна, если и вправду понимала переливчатое это рычание.

…а ведь недаром двуипостасных прежде считали созданиями примитивными. Частенько ведь случается им не сладить с другой своей половиной.

Слишком силен зов природы.

Слишком…

…опасны они, чтобы позволено было селиться вблизи человеческих деревень, не говоря уже о городах с их шумом и суетой. И вот теперь чувствуется, что та, иная половина, зовет Ингвара, требует уйти и подальше от неприятного места, и из города вовсе.

Много запахов.

Следов.

Звуков.

…а если не сладит? Не справится? Святославу матерую тварь не одолеть. Зачарованные пули и те не возьмут. И… не стоит думать о плохом.

— Здесь происходило что-то на редкость дурное.

Двуипостасный коротко рыкнул, и Святу пришлось совершить немалое над собой усилие, чтобы просто остаться на месте. А когда уж оскаленная морда оказалась напротив лица, стало вовсе… нехорошо.

— Не дури, — Калерия Ивановна дернула оборотня за куцее ухо. — Не обращайте внимания, он у меня просто ревнивый.

— П-понимаю, — Свят вымученно улыбнулся. — Но меня интересует дело и только оно.

— Дело, — она погладила жесткую шерсть. — Осень скоро… линять начнет. Носки вам связать?

— Спасибо, но обойдусь.

— Зря. Знаете, какие теплые? У меня, между прочим, на них очередь.

Двуипостасный жалобно заскулил.

— А ты не ной. Хорошо вот, что блох нет. Я поэтому долго и сомневалась, прежде чем замуж идти. Ладно, что он таким вот бегает… даже хорошо… лося завалит и в дом, сплошной прибыток. Когда-нибудь пробовали тушенку из лосятины? Или вот колбасу. Колбаса отменная получается, особенно если подвялить.

Двуипостасный плюхнулся на тощий зад и оказался выше Святослава, что твари, кажется, очень даже понравилось.

— И шерсть опять же… польза. А вот блохи… от блох пользы в хозяйстве никакой.

Зверюга поглядела на супругу с укором.

— Но потом выяснила, что они-то оборачиваются, а блохи нет.

Свята передернуло, когда он представил себе блох-оборотней.

— Не выживают они, — пояснила Калерия, — в нестабильном энергетическом поле. Так что… я вот что подумала. Осляпкин, конечно, бездарный, но тут одно к одному сложилось. Во-первых, новолуние было.

…нестабильное время, когда энергетические потоки мира становятся слишком уж подвижны.

— Во-вторых, смерть явно носила неестественный характер.

— Почему?

— Так… будь естественной, душа еще долго за тело держалась бы. А она отделилась от тела и развеялась бы, думаю, если бы не Осляпкин с его ритуалом. Тут место-то… неправильное.

Оборотень заворчал.

— Вот душу и притянуло ненадолго. Но дальше… если вы ее не дозвались, значит, кто-то ее забрал.

Вывод был логичным.

— И этот человек должен был сюда прийти, — закончила Калерия Ивановна. — Он тоже ощутил бы нестабильность. Да к тому же… я не особо сильна в магической науке, но бабушка еще мне говорила, что, когда душа приходит в мир, она оставляет свой след. И по этому следу привести ее второй раз легче. Ищи.

Это было сказано уже Инвару, который сидел, слушал, и только кончик носа его подрагивал, да красные глаза нет-нет, но останавливались на Святославе.

— Это Осляпкин, — Калерия сунула под нос деревянную палочку с узорами. — Его руки. А вот то, что не он — ищи…

И двуипостасный нехотя поднялся.

Он обошел поляну кругом.

Остановился у зарослей старого шиповника, столь плотных, что продраться через них не всякая птица сумела бы. Напрягся, прислушиваясь к чему-то. И Свят прислушался.

Птахи чирикали.

Где-то рядом плескалась вода, стало быть, до реки всего ничего. С другой стороны доносились голоса, но ни людей, ни домов видно не было по-за густым кустарником. Место и вправду было закрытым, уединенным. Близость города вовсе не ощущалась, но…

…чтобы сюда попасть, нужно быть или местным, или прожить в городе достаточно долго, чтобы изучить его.

Двуипостасный коротко рыкнул и развернулся, едва не ткнувшись мордой в собственный хвост. И тот, короткий, будто обрубленный, поднялся.

— Нашел, — сказала Калерия, поднимаясь.

И сердце ухнуло.

Неужели…

…вот так просто? По следу? И до самой до цели? Нет, на этакую удачу Святослав не рассчитывал, но все же…

— Погодите. Придержите его… ненадолго, — попросил Святослав.

Не то чтобы он до конца не доверял Инвару, все-таки тот жил с людьми не первый год и должен был приспособиться. И приспособился, если никого не сожрал в коммуналке, но вот… оскаленная пасть — так себе намек.

— Я маячок повешу, — пояснил Святослав, сплетая этот самый маячок. — И заодно уж бляху, а то мало ли…

Бляха, правда, почти потерялась в густой шерсти зверя. А вот маячок сел хорошо. Двуипостасный лишь рявкнул, явно поторапливая. Теперь, взяв след, он желал лишь идти по этому самому следу и категорически не понимал, почему люди медлят.

— Давай, — Святослав отступил, а Калерия разжала руки и повторила:

— Давай, дорогой, найди эту сволочь.

Серое тело сжалось.

Распрямилось.

И исчезло в кустах. К счастью, не тех, шиповника, которые отделяли развалины от дороги. Раздались крики. Предупреждающий рев. А Святослав с тоской подумал, что одною объяснительной он не отделается.

— Идемте, — Калерия пританцовывала на месте. И лицо ее заострилось, а ноздри раздувались, и было видно, что удерживает ее лишь вежливость, которой не хватит надолго.

— Идите, я еще осмотрюсь, — разрешил Святослав. — А там по маячку найду. Только…

— Не волнуйтесь, — она оскалилась. — Ингвар людей не тронет. Все ж не война.

Замутило.

И когда она все-таки ушла, а двигалась Калерия легко, явно показывая то самое умение, которое обретали люди, работающие в одной связке с двуипостасными.

Тошнота усилилась.

И… Святослав оперся руками на дерево. Несколько мгновений он просто стоял, дыша глубоко, пытаясь справиться с собой и собственной памятью.

Твари…

…разумные, но все же…

…и те, что пришли на землю их, и другие… и сейчас Святослав понимал, что не было другого выхода. Что та кровь пролилась взамен другой. Что стаи многих спасали и… и все же…

…крики.

Выстрелы. Кровь. Запах тяжелый над землею. Огонь. Люди. И то, что осталось от них. Мертвые аверсы, пусть и обряженные в черную форму, вдруг тоже оказывались просто людьми.

— Проклятье, — Свят ударил кулаком в ствол и с наслаждением поглотил короткую эту боль. — Не сейчас.

…маги разума часто сходят с ума, не от того, что видят в других. Нет, дело в собственном разуме и собственной памяти, справиться с которой сложнее, чем ему представлялось.

Работа.

Маячок стремительно удалялся, но Свят его отыщет, если, конечно, след не выведет за город. Но в любом случае запах Ингвар запомнит, а память у двуипостасных отдаленнейшая.

…за штандарт фюрером Гере, вырезавшим одну маленькую деревеньку, облюбованную двуипостасными, стая охотилась семь лет. И тот факт, что война завершилась, ничего не изменил.

Даже тот факт, что суд признал Гере невиновным.

И свободу дал.

И гражданство. Плевать они хотели и на суд, и на это гражданство.

Да, память у двуипостасных хорошая.

— И пусть, — если говорить вслух, становится легче. Правда, сейчас собственный голос звучал донельзя жалко. Ничего. Свят… просто обойдет поляну.

И посмотрит на нее сам.

Надо сосредоточиться.

Избавиться от ненужных мыслей. И… да, ощущается та темная недобрая сила, которая порой свивает гнездо в местах самых неожиданных. Что было в этом доме, от которого остался фундамент, да и тот травой заросший?

А ведь место почти в центре города.

И фундамент крепкий.

На нем дом построить — милое дело, но не построили, даже остатки печей не растащили, словно чувствовали, что к иным вещам прикасаться не стоит.

И природа-то пустыря сторонилась. Вон, сквозь фундамент проросли березки, но какие-то квелые, чахлые совсем. Трава и та побита сушью, словно плесенью.

Почему это место пропустили? Святослав почувствовал тугую струну силы, скрытую где-то там, внизу. Сюда чистильщиков вызвать надо и поскорее. Что бы там ни спало, оно прислушивалось к происходящему вокруг. И как знать, сколько еще этот сон продлится?

И как повлиял на него нелепый обряд?

Или не в нем дело, но в душе, явившейся на зов. Если человек звал искренне, а сила… сила была разлита вокруг, пусть рыхлая, неструктурированная, но отозвалась бы она?

Отозвалась.

Святослав еще дважды обошел поляну, но был вынужден признать: все, что можно было, он получил. И, пожалуй, стоит поблагодарить Калерию Ивановну за помощь.

Как и супруга ее.

Святослав и поблагодарит. Позже. Когда Ингвар вернет себе человеческий облик.

Меж тем маячок замер, и, стало быть, куда бы ни вел след, он или привел к чему-то, или, что куда вероятнее, оборвался.

Свят не угадал.

Двуипостасный сидел меж двух каменных цветочниц, в которых обуяли бархатцы. Калерия Ивановна устроилась тут же, на лавочке. И оба смотрели на дом.

Святослав тоже посмотрел.

И признал, что дом того стоит. Невысокий особнячок, явно в прежние времена принадлежавший, может, купцу, может, кому из дворянства, с новыми хозяевами обрел и новую жизнь, а с нею и новую расцветку. И ладно бы, что его, вместе с полукруглыми балкончиками, пухлыми колоннами и ступеньками даже покрасили в розовый, так еще и колер выбрали столь яркий да насыщенный, что глазам становилось больно.

— Что это? — отчего-то шепотом поинтересовался Свят.

— Дом культуры, — также шепотом ответила Калерия. — Здесь у нас кружки всякие.

Дом окружали цветочницы и цветы. Помимо мраморных имелись и обыкновенные деревянные ящики, крашенные, пусть не в розовый, но в желтый, зеленый и синий, а то и вовсе в какой-то странный, неопределимый цвет, родившийся, не иначе, из смешения остатков прочих.

Цветы росли в ведрах.

И огромных кастрюлях. В кастрюльках маленьких. В горшках, что треснутых, что целых…

— Это кружок домашнего садоводства, — Калерия Ивановна указала на табличку, торчащую из ближайшего вазона. На ней Свят прочел, что и вправду видит собой результат работы указанного кружка. — И еще мастеров-рукодельников.

Рукодельники имелись, верно, но вот стоило ли их мастерами называть?

— Там еще и рукодельницы есть. Но они салфеточки вяжут. И не только салфеточки, но что-то иное вязать, пряжа хорошая нужна, а ее не достать.

Ингвар вздохнул и так тяжко, что цветы от вздоха этого едва не облетели.

— А еще что тут?

— Да многое… поэты и книголюбы, конечно, при библиотеке числятся. Там как раз какая-то встреча у них должна быть. Сходите.

— Схожу, — пообещал Святослав.

— Тут вот кружок выжигания. Или столярного мастерства, но детский. Еще моделирование какое-то или вот любительской магии и фокусов.

От упоминания о любительской магии у Святослава заныли зубы.

И по спине мурашки побежали. Он бы эти кружки, любительской магии, вовсе запретил бы, как источник повышенной опасности для общества. Но кто ж его слушать-то станет.

— И спиритуалисты, — завершила Калерия Ивановна. — Сами пойдете теперь?

— А…

В розовый особнячок заходить не хотелось.

Вот совершенно.

— Там еще и кулинары. Приправы кто-то на пороге рассыпал, да и дальше тоже, — пояснила Калерия, обнимая клыкастую зверюгу за шею. И та блаженно зажмурилась. — Даже я чувствую…

И Святослав почувствовал, стоило переступить порог.

Запах был…

Нет, неназойливым, но ощутимым, терпким. Этот запах давно и прочно поселился в темном холле, на стенах которого белыми щитами виднелись кружева. Укрытые стеклом, заправленные в тяжелые несколько кривоватые рамы, они напоминали Святославу паутину.

Стало не по себе.

А запах вился, кружил. Гвоздики? Пожалуй. И еще аниса. Бадьяна… он сделал глубокий вдох и не удержался, чихнул.

— Будьте здоровы! — раздалось веселое. — А вы к кому? Тоже записаться пришли или так, любопытствуете?

Владимира стояла на вершине лестницы.

— Доброго дня, — сказал он, разглядывая женщину, которая… оказалась здесь случайно? — Любопытствую. А вы?

— А у меня выходной. Я здесь кружок веду. Плетение из соломки.

На ней было ярко-желтое платье, но в сумраке оно казалось серым, припорошенным пылью. И пыль же эта лежала на белых кудряшках, прихваченных лентой. На бледном личике, на котором выделялись лишь несуразно яркие оранжевые губы.

— Пришла прибрать кабинет. В основном ко мне дети ходят. Показать?

— Если можно.

— Отчего ж нельзя… соседу-то, — почему-то прозвучало это до крайности двусмысленно. — Поднимайтесь. На первом этаже у нас хор.

— Еще и хор?

— А то… его Эвелина ведет. Как бы ведет, но… — Владимира поморщилась. — Она не понимает, что люди сюда приходят душой отдохнуть, требует с них, будто за спиной каждого как минимум консерватория. Вот никто у нее и не задерживается… смешно.

— Что именно?

Ступеньки скрипели под ногами, едва слышно, но в скрипе этом чудилось недовольство и предупреждение: не ходи, целее будешь.

Владимира оперлась на парапет. И во взгляде её появилось что-то донельзя хищное.

— А ко мне многие ходят, — похвасталась она. — У меня нагрузка выше нормы.

— Поздравляю.

На втором этаже пахло теми же приправами. Правда, сейчас запах стал едва различим. А кружева сменились картинами из золотой соломки. Впрочем, следует признать, что были здесь не только картины. На узких полочках виделись корзины, корзинки и вовсе крохотные корзиночки, из которых выглядывали крашеные или обернутые фольгой колоски. Дальний угол занимала огромная, в половину человеческого роста, ваза. А букет соломенных цветов едва не касался потолка.

— Нравится? — поинтересовалась Владимира.

— Очень… выразительно, — согласился Святослав.

Соломенная маска смотрела мрачно, явно оценивая случайного гостя.

— Здесь у нас вышивальщицы, — Владимира толкнул ближайшую дверь, но та не открылась. — Вечно они закрываются, будто и вправду что-то ценное там прячут.

Она фыркнула.

— Тут уголок народной музыки.

Комната была просторной и светлой. Святослав оценил и белые стены, украшенные рушниками, и окно, и угол, забранный алым полотнищем. Там же, на столике лежали инструменты, видно, признанные народными: пара кривоватых дудок, глиняные свистульки всех цветов и размеров, бубен и массивные цимбалы. В углу же, скрываясь меж складок ткани, пряталась арфа.

— Приволок какой-то идиот, — сказала Владимира. — Вообще им переезжать надо. Как начнут дудеть…

Она закатила глаза, всем видом показывая, сколь далека от народного искусства.

— А ваша сестра тоже здесь… — Свят обвел рукой комнату. Пахло в ней, что характерно, тоже пряностями. Притом запах был куда более выраженным, чем в коридоре.

— Нет, у не ни слуха, ни голоса, — Владимира не удержалась и ущипнула арфу за струну. Та издала протяжный нервный звук, от которого мурашки по спине побежали. — Я ей это всегда говорила, но разве ж послушает? Упертая, как не знаю, кто… Но её отсюда попросили. Так и сказали, что ни слуха, ни голоса. Она к Эвелинке сунулась, но наша прима только руками развела. Мол, если не дано, то не дано. Так что пришлось ей к вышивальщицам идти. Сейчас ваяет всякую жуть…

— Почему жуть?

— Жуть, — уверенно повторила Владимира. — Вы просто это не видели. К счастью.

— А пахнет чем? — поинтересовался Свят. Пахнуть и вправду стало иначе, не только приправами, но и… Мясом?

— А… — Владимира поскучнела. — Это Ниночкина тетушка. Кулинарные курсы ведет.

И скривилась, добавив:

— Ведьма.

Настоящая? Или по характеру?

Ведьма была самой что ни на есть настоящей. Сухопарой и по-ведьмински некрасивой. И даже платье, шитое явно у хорошей портнихи, нисколько не сглаживало угловатости ее фигуры. Платье было красивым.

Определенно.

Правда, не вязалось оно не только с ведьмой, с ведьмами вообще сложно, но и с обстановкой просторной комнаты. Вероятно, некогда здесь была гостиная или, может, даже зала, где принимали гостей. И от той поры остались дубовый паркет и лепнина на потолке, слегка потемневшая, местами пожелтевшая и даже обзаведшаяся парой трещин. А вот обои, нарядные, зеленые в розовый цветочек, явно принадлежали времени новому, как и плакаты идейно-выверенного содержания, на оных обоях налепленные столь густо, что содержание это несколько теряло идейности и обретало двоякий смысл.

Посреди комнаты стояла обыкновенного вида дровяная плита, и одна из женщин — а в комнате их собралась дюжина — длинною кочергой разбивала угли. По обе стороны плиты стояли столы, на столах — продукты, среди которых Святослав заметил и мясо, и картофель, и морковь, и многие иные, неизвестного предназначения. Были тут и банки, от огромных, пятилитровых, до совсем крохотных, а еще свертки и сверточки, какие-то вазочки, кувшинчики и бутылки, о содержимом которых оставалось лишь догадываться.

— Добрый день, — сказал Святослав, поклонившись. И сухую лапку ведьмы поцеловал, отметив, что пахло от руки вовсе не приправами и даже не мясом, завлекательно скворчавшим на сковороде, но травами. Притом запах был устоявшимся, крепким. — Прошу прощения, но не смог устоять перед ароматом…

— Видите, девочки, — сказанное ведьме по всей очевидности пришлось по вкусу. Во всяком случае, глянула она на Святослава насмешливо. — Именно об этом я и говорила. Ни один мужчина в здравом уме не откажется от еды. Готовка — вот настоящая магия. И нет приворотного зелья надежней, чем правильно сделанное мясное рагу…

Девочки синхронно кивнули.

А Святослав подумал, что, кажется, он попал именно туда, куда должно. Вот хмуро смотрит Эвелина. Мило улыбается Ниночка, растирая в ладонях темный порошок. Вот она подняла руки, встряхнула, и крупинки его закружились в воздухе, распространяя вокруг сладостный аромат специй.

Вот нахмурилась Виктория, заправила за ухо темный локон.

Они издеваются?

— Присаживайтесь, — пропела ведьма, указывая на стул, который тотчас подтянули к столу. — Вы ведь не откажетесь попробовать?

— Что вы…

— Простите, что опоздала… — Калерия Ивановна набросила фартук. — Вика, ты идешь?

— Я все пропустила.

— Ничего, дорогая, — ведьма очаровательно улыбнулась, продемонстрировав идеально-белые и столь же идеально-ровные — даже у ведьмы таких быть не может — зубы. — Я понимаю, что ты была занята… но рецепт чудо до чего хорош…

Мясо зашипело.