Глава 21

Сердце бухало о ребра.

Астра, конечно, знала, что с анатомической точки зрения, как и с любых иных, естественнонаучных, ее ощущения глубоко субъективны и ничего общего с реальностью не имеют, что сердце о ребра не бьется и совершенно точно не способно их проломить. Но впервые, пожалуй, она готова была поступиться доводами разума.

То есть не впервые, но в прошлый раз ничего-то хорошего из этого не вышло.

А…

Она сделала глубокий вдох.

И успокоилась.

Нет, Астра понимала, что успокоилась не сама, что это ее спокойствие — подарок, о котором она не просила, но он был ей нужен, только сил признаться не хватит. И все, что она может, это быть благодарной.

Но быть благодарной магу разума…

Лучше так, чем потерять Розочку.

Письмо доставили в клинику и отнюдь не почтальон, а женщина, появлению которой Астра совсем не обрадовалась. Как и сама эта женщина не рада была ни Астре, ни тому, что написано в письме.

— Если хочешь знать, — сказала она, протягивая белый конверт. — Мне это не слишком нравится.

Эта женщина нисколько не изменилась за прошедшие годы. Разве что лицо ее стало суше, а сама она — строже. И Астре подумалось, что, если бы она познакомилась с ней сразу, все сложилось бы иначе.

Она бы поняла…

Сумела…

Святослав ждал. Он не торопил ее, а вот письмо прочел дважды. Хмыкнул. И, сложив лист аккуратно, по линиям сгиба, произнес:

— Этого вам точно не следует опасаться.

И сказал так, что отчаянно захотелось поверить. Но Астра была уже совсем взрослой и людям не верила. Даже магам.

Особенно магам.

Он же, поняв, не стал переубеждать, но отступил, опустился на краешек стула, письмо вот на стол положил, сунул под стопку старых книг по домоводству, которые еще Серафима Казимировна собирала, а зачем, не понятно.

Сердце дернулось было, но…

…силу он не стал отзывать. Она окутывала Астру мягким облаком, и отчаянно хотелось закрыть глаза, нырнуть в это облако, позволить себе раствориться в нем.

— Если вы расскажете мне, как все было, я буду… лучше понимать, что делать, — Святослав устало потер переносицу. — Однако… вы, конечно, не поверите, но… никто и никогда не позволит этому человеку забрать у вас дочь.

Верить хотелось. Отчаянно. И кажется, именно это отчаяние и подтолкнуло ее, не способную решиться, не способную заговорить о том, другом деле, нарушить установившееся в квартире равновесие.

— Он большой человек, — предупредила Астра и сама удивилась тому, до чего глупо это звучит.

Большой.

На самом деле Эльдар был маленьким.

Невысоким даже для человека, а уж Астре он и до плеча-то не доставал. И его это злило. Как и собственная худоба, тщедушность, которую он старался изжить физкультурными упражнениями.

— Мы познакомились в больнице. Он попал с пневмонией.

…пневмония — коварная болезнь, которую и современные лекарства одолеть не способны. Порой она скрывается, прячется в теле, вьет гнездо в легких осторожно, сказываясь лишь редкими повышениями температуры, от которых люди в большинстве своем отмахиваются. И уж потом, позже, приходят кашель и слабость.

— Он всегда отличался болезненностью. Так мне сказали потом. Но не собирался себя беречь. Бегал. Обливался водой. Холодной. Спал с открытой форточкой…

…он был таким хмурым.

И серьезным.

И на Астру смотрел тоже очень серьезно. А стеклышки его очков поблескивали, и ее это рассмешило. А он понял, что Астра с трудом сдерживает смех, и покраснел.

Тогда она еще умела смеяться.

И верила, будто людям свойственна благодарность. Впрочем, она во многое верила.

— Я… ему помогла.

— Как тому парню с ожогами?

Странно было надеяться, что они не узнают. Что они вообще не знают о ее незаконной деятельности. Просто… закрывают глаза? Ждут удобного случая, собирая улики, которые неопровержимо докажут, что она, Астра, тоже враг народа и вредитель?

Это дело времени.

— Если… вам неприятны эти воспоминания…

— Нет, — она покачала головой. — Раны нужно чистить. Иначе загноятся.

— Но… — маг явно смутился. — Возможно…

…не здесь.

Не сейчас.

Не с ним, по сути посторонним человеком, который случайно появился в квартире и жизни Астры, а потом он уйдет. И… не в этом ли дело?

— Я помогла ему, — упрямо повторила Астра. — А он понял. И сказал спасибо.

— А разве остальные… не говорят?

— Редко. Боятся.

…а если и благодарят, то как-то… смущаясь? Будто испытывая чувство вины за эту вот благодарность. А порой и злясь, на себя, не способных промолчать. И на Астру за то, что им приходится благодарить диву.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эльдар же принес шоколад.

И сказал:

— Может, это наглость с моей стороны, но я бы хотел пригласить вас в кафе-мороженое. У меня серьезные намерения.

Астра же нисколько не усомнилась, что серьезные, потому как у такого, как Эльдар, не может быть несерьезных намерений.

— Мы… начали встречаться.

— А ваша… бабушка?

Он произнес это с сомнением, так и не способный поверить, что у дивы может быть бабушка-ведьма. А вот сила его стала темнее, тяжелее, но пока она не давила, напротив, поддерживала, хотя еще недавно Астра готова была поклясться, что подобное невозможно.

…нельзя верить.

— Он ей не понравился. Но она не стала вмешиваться.

— Почему?

— Сказала, что я слишком упряма. И злопамятна. И в этом нет моей вины. Я дива и… и лучше она меня потом утешит. А еще, что мне пришла пора совершать собственные ошибки. Я и совершила. Я… влюбилась.

Астра замолчала.

Прислушалась к себе.

Странно… нет больше ни боли, ни обиды.

Ни ярости, которая душила ее в первые дни. И слезы не подступают к глазам. Магия виновата, не иначе. Конечно она, теплая и густая, как солнечный свет в то мгновенье, когда он почти готов стать янтарем.

— Мне казалось, что эта любовь взаимна, что иначе и быть не может. Мы гуляли. Разговаривали. Он очень умный, Эльдар. И честолюбивый. Уже тогда он собирался уехать в Ленинград. Он был комсоргом. И еще получил направление в университет. И… и однажды случилось то, что случилось.

Почему-то признаваться в этом было… неудобно?

Пожалуй.

В телесной любви нет ничего дурного. Она, Астра, точно знает, что и у тела имеются свои потребности. И что любовь — это тоже во многом физиология. И что… той весной просто совпало.

Наверное, она вдруг очнулась ото сна и поняла, что выросла.

А еще солнце.

И бабочки.

Одуванчики веснушками. Их было так много в том году, что, порой, и травы не было видно за этими вот одуванчиками. Птицы свистят. А голова кружится то ли от любви, то ли от этого вот сыроватого весеннего воздуха. И хочется петь.

Плясать.

И жить, жить, жить…

— Он никогда не обещал жениться на мне, — она позволила себе посмотреть на руки, кожа на которых снова шелушилась. — Потом выяснилось, что это я все неправильно поняла. Он… не может жениться на диве. Это повредит карьере. А он должен думать о карьере. И о государстве. О народе. Он многое хочет сделать. Хотел. Изменить.

Астра выдохнула.

— Я должна была понять. Не настаивать. Не жаловаться.

Жаловаться она не собиралась, но почему-то Эльдар, такой родной, такой близкий, ближе, пожалуй, чем кто бы то ни было, не поверил. И к Астре пришла его матушка.

Эта женщина с темным лицом, морщины на котором казались изысканным украшением, вошла в дом без приглашения. И в глазах ее темных, что осенние лужи, Астра прочла все, что та думала о ней, об Астре. И о ее ненужной несвоевременной беременности.

И о месте этом.

И…

И тогда первым ее желанием было сбежать, запереться в комнате, оставив право говорить с этой женщиной Серафиме Казимировне. Та бы сумела, но… она была права: за свои ошибки отвечать надо самому. И Астра тоже посмотрела на нее, на ту, чьего имени не знала. Посмотрела так, как смотрела когда-то на людей матушка. Наверное, у нее даже получилось, если женщина эта смутилась.

Отступила.

Но тотчас спохватилась и сказала:

— Я на вас в милицию заявлю.

— На каком основании? — поинтересовалась Астра.

— На том, что вы приворожили моего сына! Воспользовались его слабостью, его болезнью, — в ее руке появился белоснежный платочек с кружевной каймой. — Я знаю, вы лечили его. И приворожили. Дивьей силой.

— Приворота не было.

— Это вы там объясняйте, — она махнула рукой и вдруг наклонилась, зашипела. — Что, решила на чужом горбу в рай въехать? Думаешь, если мальчик один, то можно крутить им? А я не позволю! Вот тебе!

Она выкинула фигу.

— Найду управу!

— Мне ничего от него не нужно.

Наверное, именно тогда она поняла, что такое родовая гордость, потому что вся ее такая огромная, необъятная просто любовь вдруг исчезла.

— Знаю я таких… не первая шалава… вечно липнете к мальчику. Думаешь, я не вижу? Сперва ничего не нужно, а потом полетишь жаловаться, что он тебя… на вот, подавись, — в лицо полетели деньги, скомканные красные бумажки, которые упали на дорожку. И Астра еще подумала, что деньги не заслуживают подобного обращения, что ни в чем-то они не виноваты. — Бери и собирайся.

— Куда?

— У меня есть хороший врач. Решит проблему.

И Астра даже не поняла, о какой проблеме речь. А когда поняла, то… не поверила.

— Я уже договорилась, — былая истеричность вдруг исчезла, и женщина сделалась необыкновенно деловита. — Возьмет сегодня. Сделает быстро и чисто. Завтра уже на работу пойдешь.

— Нет, — Астра покачала головой и отступила. — Деньги мне не нужны.

— Думаешь, самая умная? — женщина оскалилась. — Или бери, или… я найду к кому пойти… завтра окажешься там, где тебе самое место.

И Астра ей поверила.

И смирилась.

И…

— Заткнись, дура старая, — рявкнула Серафима Казимировна, выглянув в коридор. — А то так прокляну, что мало не покажется ни тебе, ни твоему выродку…

— Она всегда появлялась вовремя, — вынуждена была признать Астра. — И без нее… не знаю, я бы не справилась.

— Эта женщина…

— Ушла. И потом пришел Эльдар. Ко мне. В больницу. Он сказал, что ему жаль, что… мне все-таки следует проявить благоразумие. Что с ребенком мне сложнее будет устроить свою личную жизнь. Вообще жизнь. Я ведь одна. А Серафима Казимировна уже стара, и как знать, сколько она еще проживет. Что врач и вправду хороший. Он даже сделает так, что я не почувствую боли.

Странно. Еще недавно Астре казалось, что никогда-то, никому она не сможет рассказать о том разговоре. И что забыть она его не забудет до конца жизни.

И ведь помнила.

Хранила.

Что выражение лица Эльдара, слегка брезгливое, раздраженное. И то, как старался он не смотреть на Астру, хотя еще недавно взгляд от нее отвести не мог. И уверял, что так будет всегда.

Человеческое «всегда» длилось недолго.

— Я просто не могла сделать то, чего он хотел, — она обняла себя.

И чужая сила тоже обняла ее. На мага можно было не смотреть, чтобы понять, что он думает. Он закрылся, не столько опасаясь ее, Астры, эмоций, сколько позволяя ей сохранить их для себя. И за это тоже следовало быть благодарной.

Возможно, потом она даже скажет спасибо.

Или нет.

— Это… противно самой сути. Понимаете? Мама… не успела меня научить многому, но… это неправда, что дивы убивают, что… да, мы хорошо знаем, как устроено тело. Человека. Или нечеловека. Это… просто видно, — она тряхнула головой. Волосы опять норовили выскользнуть из косы. Непослушные они. — И теоретически… исключительно теоретически можно подумать, что это знание… что я способна остановить сердце. Или сделать так, чтобы печень перестала работать. Или почки. Или… не знаю, вариантов даже не сотни — тысячи, если не сотни тысяч. Тело — это очень и очень сложно.

Как объяснить кому-то, что она видит?

Астра когда-то пыталась. Серафиме Казимировне, которая о телах и болезнях знала не меньше, но оказалось, что знание ее совсем иного свойства. И пусть бабушка слушала внимательно, пусть порой спрашивала или переспрашивала, но… она понимала.

Астра же чувствовала.

Видела.

— Но убить — это… невозможно! Это как… не знаю… двуипостасному отказаться от второй своей сути. Вот. По собственному желанию, по… или даже сложнее. Если бы все было так, как… писали в тех газетах…

— Вы читали?

— Читала. В библиотеке… там ведь сохранились подшивки, которые еще до войны… и наверное, не стоило. Но… там писали неправду. Кто-то обманул всех. Дивы не могут убивать. Если бы могли, то… что бы их удержало?

Этот вопрос Свят и сам себе задавал.

Еще там, не Севере, когда впервые заглянул в темно-зеленые глаза и понял, что все это, забор, собаки, охранники и кандалы — пустое.

— Не важно, — она солгала, хотя и не любила врать.

Но стоит ли говорить о прошлом столь давнем, если жить мешает недавнее.

— Если бы… я согласилась, я бы тоже умерла, — Астра накрыла ладонями живот. — Бабушка это знала. А они… они все не могли понять. Эльдар приходил каждый день. Уговаривал. Обещал. Сказал, что женится на мне, но потом, позже, когда его примут в партию. Он заберет меня в Ленинград… а я… я поняла, что совсем его не знаю. Что это какой-то другой человек, не тот, в которого я была влюблена.

Астра тихонько вздохнула.

— Все ошибаются, — примиряюще произнес маг. — Хотите пряника?

— Хочу, — не то чтобы есть хотелось, Астра была сыта, но показалось, что будет правильно принять этот… подарок? Глупость какая. Кто дарит пряники?

Особенно такие, слегка помятые и с треснувшей глазурью.

Крошки она собрала пальцем.

И облизала.

— Потом он все-таки уехал. И написал, что женится. Я не знаю, зачем он вообще это написал. Может, предупреждал, если у меня все-таки были планы. Но планов не было. Я не ответила. А потом появилась Розочка.

Крошки были сладкими.

А пряник большим. От него слегка пахло табаком, но этот аромат лишь добавлял вкуса.

— Я любила Серафиму Казимировну… не сразу… она не была доброй. Так мне сперва казалось. Потом я поняла, что доброта бывает разной. Но я любила ее. А она, наверное, любила меня… но когда появилась Розочка… как будто вернулась часть той моей семьи. Понимаете? И часть меня. Даже не часть… и это тоже сложно объяснить словами. С нею я если не совсем целая, то совсем не такая… неправильная, как раньше. А если ее не станет, то не станет и меня. И ее тоже. Она пока не способна быть одна.

Маг молчал.

Смотрел и молчал.

Астра же откусила кусок пряника. Когда жуешь, то и думать легче. И говорить тоже.

— Возможно, это как-то связано с тем, что я дива… понимаете, когда… раньше… меня забрали, то… я ни о чем не могла думать, кроме как о том, чтобы опять оказаться рядом с родителями. И поэтому даже плохо помню, что было. Допросы вот помню. Комнату. И еще магов… таких как вы.

— Я не такой, — это прозвучало жестко.

И кажется, он обиделся.

— Разума, — уточнила Астра.

Глупо обижаться.

— Маги разума тоже бывают разными. Нельзя воздействовать на детей.

— Возможно, — спорить Астра не собиралась. — Я совсем не помню, куда меня везли. И как… помню, было плохо. Всегда плохо. Постоянно хотелось спать. И в детском доме только урывками. Я будто и вправду спала, а потом просыпалась, когда что-то происходило.

Как правило, нехорошее, но стоит ли говорить?

— И потом уже, после встречи с бабушкой, я стала чаще просыпаться. Она что-то делала… какие-то обряды. И возможно, поэтому мы долго ездили… мне кажется, она выбирала место. После рождения Розочки она сказала, что я совсем выросла. И что она сделала все, что могла. Что лучше кривое дерево, чем мертвое.

Астра с сожалением облизала пальцы.

— Еще?

— Пить захочется.

— А сок? Березовый? Я купил?

От березового сока она не стала отказываться. И совсем не удивилась, когда банку, трехлитровую, с кривовато налепленною этикеткой, Святослав вытащил из-под кровати. Бабушка тоже там хранила банки. Правда, она предпочитала яблочный.

— И я понимаю, о чем она. Моя мама… все то, что делаю я, она делала тоже, только легче. И больше. Она брала меня с собой, и пусть мне ничего не позволялось делать, но я ведь видела… десятки людей каждый день. И она возвращала их телам гармонию. И это было так просто, легко. У меня так не получается. Мало знаний. И силы. И… просто я действительно кривое дерево. А Розочка совсем другая. И будет другой, если…

— Ее не заберут?

— Да.

Сок он налил в жестяную кружку, слегка смятую сбоку.

— Извините, другой нет.

— Там в шкафу посуда, — Астра показала на шкаф. — На нижней полке, в коробке. И кружки есть красивые. Странно, что Розочка еще не добралась.

— Заберете?

— Зачем?

— Потом, когда я уйду. Если она была вашей бабушкой, то это ваше наследство, — маг протянул не пряник, но плюшку, посыпанную темным сахаром. Местами он подтаял, но так даже вкуснее.

Почему-то мысль о том, что рано или поздно он уйдет, Астре не понравилась.

Верно потому, что он уйдет, а кто-то придет. И не факт, что с этим человеком у нее получится разговаривать. У нее как-то совсем не получается разговаривать с людьми.

— Значит, Розочка должна расти с вами?

— Да, — она отхлебнула из кружки и зажмурилась. Сок, приправленный силой, — а он и сам не понял, что сделал, — был на редкость сладким.

И… сытным?

— Хорошо. Простите за мое любопытство… и если вопрос покажется вам бестактным, то можете не отвечать. Но… она ведь чистая дива? Я ее воспринимаю именно так.

— Да.

— А ваш…

— Любовник? — было забавно видеть, как он смущается.

— Он человек? — неприятное ему слово маг проигнорировал.

— Да.

— Но… тогда…

Астра покачала головой.

— Бабушка сказала, что это тоже часть дара… что… когда-то раньше, когда дивов было мало… наверное, как сейчас? Нас ведь мало, да?

— Да.

Хорошо, что врать не стал.

— Так вот, тогда многие брали в жены или в мужья существ иных рас. А вот дети рождались дивной крови. Это уже потом, когда стало больше, тогда дивы возгордились. И решили, что они стоят над прочими, и больше не делились кровью… за что и случилась расплата.

Астра тихонько вздохнула.

— И да, если у меня будут другие дети, то они тоже родятся дивами. Вас ведь это интересовало? Только… опять же, бабушка говорила, что дети у нас появляются только тогда, когда мы их хотим. Правда, я не уверена, что хотела ребенка, но, наверное, хотела, если она появилась. То есть так вышло.

— Благодарю, — маг слегка склонил голову. И в этом поклоне не было и тени насмешки. — Что ж… в этом случае мне остается лишь надеяться, что когда-нибудь вы встретите человека вас достойного. Или не человека.

Астра пожала плечами.

Встречать кого-то ей совершенно не хотелось. Наверное, она совсем повзрослела.

Или нет?

— Мне бы с Розочкой справиться, — сказала она, и прозвучало это жалобно.

— Справитесь, — маг улыбнулся. — А насчет этого… Эльдара… не беспокойтесь. Если ему и вправду дорога карьера, то он о вас забудет.

Что ж, некоторым обещаниям хотелось верить.