Глава 29

В госпитале было тихо. Не то чтобы в этой тишине имелось нечто странное, но Астра все равно нервничала.

Утром.

Когда отводила зевающую Розочку в сад, убеждая себя, что всенепременно поговорит с нянечкой, но стоило той глянуть на Астру, и слова застряли в горле, а руки мелко противно задрожали. И потом дрожали, когда она подбирала слова, пытаясь все-таки донести до этой крупной всем недовольной женщины, что Розочка — обыкновенный ребенок, что ничем-то она не отличается от детей иных. А та слушала и глядела, и хмыкала, показывая всем видом, что ей-то лучше знать, кто обыкновенный, а кто дивье отродье. Стоило же Астре замолчать, как женщина поднялась и веско произнесла:

— Шли бы вы работать, мамаша. Небось опаздываете.

И сказанные слова опять же пробудили тревогу.

Опаздывает.

И вправду опаздывает. Снова. На троллейбус, который не станет ждать. И не стал. И пришлось идти пешком, спешить, бежать, хотя, конечно, никто-то ее за опоздание ругать не станет, но все равно ведь неудобно. Неправильно. И с каждым шагом непонятная иррациональная эта тревога лишь нарастала. А уже в госпитале окончательно оформилась. И Астра поняла, что сегодня что-то случится. Обязательно. И это что-то будет касаться ее, Астры, жизни. И вряд ли изменит ее к лучшему, скорее уж наоборот.

Пытаясь избавиться от этого чувства, она заглянула в реанимацию, убеждаясь, что парень и вправду пошел на поправку, что нужды в ее способностях нет, и это хорошо. Разве что боль уменьшить бы. И она шагнула даже к кровати, но, встретившись с яростным взглядом пациента, отступила.

Странные все-таки существа люди. И она, Астра, наверное, никогда не научится их понимать.

— Злится? — Анна Николаевна все поняла верно. — Не бери в голову. Он не на тебя злится.

— А на кого?

— На всех.

— Почему?

Наверное, глупый вопрос. И сама Астра не слишком умна, но сегодня как никогда ей хочется поговорить хоть с кем-нибудь.

— Почему… потому что ему больно и плохо. А еще потому что ты красивая девочка, у него же на всю жизнь шрамы останутся, и такие, которые красивых девочек пугают.

— Я не боюсь.

— Это ты, — Анна Николаевна раскалывала карты по стопкам. Работала она неспешно, но, странное дело, и в этой своей неспешности она всегда и всё успевала. — А другие будут пугаться. Невеста его второй день не заглядывает. И от этого у него мысли нехорошие… и правильные.

— Может, просто ей тяжело?

— Тяжело. И ему тяжело. А еще они сейчас поняли, что подвиг — дело минутное, порыв души, но вот с последствиями этого самого порыва ему всю жизнь жить придется.

— Думаете, он сожалеет? — Астра приняла стопку карт, которые следовало бы передать в регистратуру.

— Допускаю. Но признаться себе не признается.

— И что… с ним будет?

— Понятия не имею. Если сильный человек, то справится. И со шрамами, и с невестой, и с остальным. Друзья помогут.

— А если слабый?

— Слабому помочь куда как сложнее. Да и не всякая помощь на пользу пойдет, — Анна Николаевна передала лист. — Таблетки вот разложи. И успокойся. Что-то с тобой сегодня не то.

— Не то, — согласилась Астра.

— С Розочкой неладно?

— Скорее со мной.

Она, Астра, похоже слабая, ни с чем-то справиться не способная, таблетки и те норовят из рук выскользнуть. И путаются.

Не хватало еще.

Это все страх.

Но чего она боится? В госпитале, который знает едва ли не лучше Анатолия Львовича. В госпитале ей всегда было спокойно, куда спокойнее, чем дома. А тут… сердце не на месте. Еще одно выражение, смысл которого недавно был непонятен, а теперь вдруг Астра его, нет, не поняла, но почувствовала.

И вправду не на месте.

В груди оно, стучит, трепещет, а все равно не на месте.

И дышать больно.

Но с таблетками она разобралась. И с картами. Собрала термометры по палатам, раздала лекарства. Нашла в себе силы улыбнуться и не услышать шепоток за спиной.

Пускай.

И уже почти успокоилась, ближе к обеду, когда больничные коридоры наполнились ароматом еды, почти поверила, что страх ее обыкновенный, пустой, когда увидела Эльдара.

— Здравствуй, — сказал он, неловко улыбаясь. — Я так и знал, что найду тебя здесь.

Треклятое сердце ухнуло куда-то вниз, а в висках забилось одно: бежать. Бежать и прятаться. И…

— Мы можем поговорить? — поинтересовался Эльдар, озираясь. — Где-нибудь, где нам не станут мешать.

— Идем, — она нашла в себе силы произнести это слово.

И развернуться.

И пойти спокойно, сосредоточившись на том, чтобы именно идти. Шаг за шагом. Дверь в процедурную заперта, но ключ здесь, в кармане.

— Неприятное место, — Эльдар любезно придержал дверь. — До сих пор как вспомню уколы эти.

— Они тебе жизнь спасли.

Пахло спиртом, касторкой и еще дезинфицирующим средством, от которого руки сохли на раз.

— Это да… это точно… они и ты… и мне жаль, что так получилось.

Он не стал садиться, хотя имелась в процедурной кушетка, куда Эльдар пристроил пальто. Пальто хорошее, шерстяное. И костюм на нем сидит так, что становится понятно — на заказ шит.

…матушка полагала, что иначе невозможно, что любую одежду следует именно шить и непременно у отличной портнихи, иначе эта одежда глядеться не будет.

Часы на запястье.

Запонки то ли золотые, то ли золоченые. Галстук. Эльдар стал будто бы старше, серьезнее. И больше не стеснялся своего роста, но при нем, столь же невысоком, умудрялся глядеть на людей сверху вниз.

— Зачем ты приехал? — Астра задала вопрос, который ее мучил, и поняла, что дышать стало легче. И тревога, терзавшая ее с утра, исчезла.

— За дочерью.

— Нет.

— Астра, дорогая, я пришел лишь потому, что помню, чем тебе обязан.

Вряд ли.

Интересно, а если бы она не пожалела его тогда? Если бы не решилась в очередной раз сделать больше, чем должна бы? Выжил бы он вовсе? И как бы сложилась судьба самой Астры?

— И я не хочу обижать тебя. Но подумай сама. Со мной девочке будет лучше. Что ты ей дашь, кроме комнатушки в коммуналке, сомнительного сада или школы, в которой на нее будут смотреть, как на чудовище? А потом что? Повторение твоей судьбы?

— Чем плоха моя судьба? — странно, но теперь, когда страх отступил, получалось говорить спокойно.

— А чем хороша? Сидишь в этой дыре и делаешь вид, что счастлива? Работаешь какой-то жалкой медсестрой, мечтаешь стать врачом, но тебе этого никогда не разрешат. Я же могу ей дать нормальную жизнь!

Он и вправду в это верит?

— Почему теперь?

А вот теперь вопрос Эльдару не понравился категорически.

— Больше пяти лет я ничего о тебе не слышала. Ты не писал. Не звонил. Не пытался как-то… не знаю, узнать, что с нами. А теперь вдруг она стала тебе нужна? — Астра склонила голову и прищурилась. — Хотя… кажется, я вижу, почему. Ты болен.

— Это ничего не меняет.

— Меняет, — не согласилась Астра.

Болен.

Не сказать, чтобы серьезно. Он достаточно разумен, чтобы время от времени навещать целителей. И сперва этого хватало. Жизненные силы наполняли хрупкое тело, ложились на стабилизированные Астрой потоки, и болезни отступали.

Только…

— Ты в Москве живешь? — спросила она, склонив голову.

…первыми засбоили почки. Сперва едва-едва, причиняя лишь малые неудобства, справиться с которыми, однако, штатный целитель не сумел. Следом подтянулся мочевой пузырь, воспалилась простата, ныне глядевшаяся этаким алым тревожным пятном.

Ему, должно быть, не просто неудобно, но мучительно даже, особенно по ночам.

— Я все поправлю, — Астра приняла решение, показавшееся ей если не лучшим, то неудобным.

— Мне нужна моя дочь.

— Не нужна. Дочь — не нужна. Тебе нужен кто-то, кто будет тебя лечить. И ты решил, что твоя дочь годится для того, — Астра встряхнула руками, пошевелила пальцами, разгоняя кровь. — Но дело в том, что, во-первых, она слишком мала, чтобы лечить. У нее не хватит ни сил, ни умения.

Он скривился.

Не думал о таком? И вправду ждал, что пятилетний ребенок вот так возьмет и все поправит?

— Во-вторых, без меня она просто умрет.

Эльдар ответил не сразу. Смотрел. Думал. Явно пытался понять, говорит она правду или нет.

— Когда моих родителей забрали, я… едва не погибла.

— Но ведь выжила.

— Выжила. Потому что мне повезло встретить бабушку…

А вот при упоминании Серафимы Константиновны Эльдар скривился. И подумалось, что, будь она по-прежнему жива, вряд ли решился бы он прийти в госпиталь.

Заговорить о Розочке.

Забрать…

— О ней позаботятся, — сказал он, отводя взгляд. — Есть проект. Новый интернат для детей… особых детей. Она будет учиться вместе с другими дивами.

— У тебя есть другие дивы? — Астра руки убрала за спину.

— В Союзе проживает более двух десятков дивов в возрасте от года до двенадцати лет. Однако все они разрозненны, — теперь в его голосе появились те самые ноты, свойственные хорошим лекторам. И Астра поняла, что вот точно так же, уверенно и спокойно, он выступал… перед кем? — Передача знаний происходит от родителей к ребенку, что неразумно и ведет к возникновению серьезных пробелов в образовании. Между тем очевидно, что дивы, особенно молодые, являются ценным ресурсом…

…то есть она, Астра, тоже ресурс, но, наверное, не настолько ценный, чтобы с нею возиться.

— …игнорировать существование которого попросту преступно. И государство должно сделать все возможное, чтобы этот ресурс в полной мере был использован на благо народа.

А ведь его слушали.

Если он подготовил речь, то были и те, для кого эту речь готовили.

— Созданный интернат позволит не только выучить молодое поколение дивов, но и воспитать их должным образом, привив чувство долга и любви к своей стране.

Астра погладила пальцы.

Странно.

До нынешнего дня она никому не отказывала в лечении. Даже тому парню, который все-таки уснул, а она подобралась и забрала его боль. И… она еще не работала со шрамами, но свежие должны неплохо поддаваться воздействию. И потом, позже, когда рубцы начнут стабилизироваться, Астра попробует помочь. И, может быть, у нее получится.

Может быть, если действительно получится, в нем станет меньше злости.

Того парня ей хотелось лечить. Эльдара же…

— …в свою очередь это приведет к росту популяции дивов в союзе, закреплению их на одном месте…

— Хватит, — попросила Астра. И Эльдар замолчал, очнулся, захлопал глазами.

— Извини. Я, кажется, увлекся.

— Разве что самую малость, — согласилась она, убрав руки за спину.

— Но ты ведь понимаешь, насколько это важно! — Эльдар был умным человеком, а потому понял, насколько ей не понравилось услышанное. — Не только для нашей дочери, но для всей страны!

На страну Астре было плевать.

Не патриотично? Пускай. Она не собиралась жертвовать дочерью, чтобы кто — то там убедился, что безумный этот план не сработает.

— Партии нужны целители. Настоящие. Способные, вот как ты, исправить несовершенство человеческого тела! Подумай сама! Пройдет десять лет, двадцать, пятьдесят! И вас, дивов, станет так много, что вы излечите всех и каждого! А может быть, не просто излечите! Я знаю, что прежде велись работы по изменению тела, по созданию нового существа, в котором бы соединились лучшие черты всех, живущих в союзе! И что, как не это, доказало бы мировое превосходство…

— Иди в задницу, — тихо произнесла Астра.

— Что?

Эльдар моргнул.

— В задницу иди, — повторила она. — Вместе с мировым превосходством. А что до остального, то вы просто-напросто убьете детей. У них и так… слабые корни, а вы и их обломаете. Но вам ведь все равно, да? Лично тебе.

Она сделала шаг.

И Эльдар попятился.

Она, Астра, никогда и ни к кому не шла навстречу, напротив, обычно сама отступала, пряталась, убегала. А теперь ей двигало совершенно незнакомое желание добраться до глотки этого вот человека, который не мог не понимать, что творит.

Она ведь говорила ему.

Рассказывала.

Многое рассказывала, а он…

— Ты… ты не сможешь меня остановить, — сказал Эльдар, очнувшись, вспомнив, что он-то как раз сильнее и в своем праве. Правда, выставил между собой и Астрой портфель. — Как не сможешь остановить прогресс! Мой проект находится на рассмотрении и если будет одобрен…

— Дивы полностью исчезнут. А когда те, кто его одобрил, поймут, что натворили, им понадобится кто-то, на кого можно будет переложить вину.

Астра смотрела в глаза человеку и не понимала, как получилось так, что когда-то она им увлеклась. Он ведь… серый.

И внешне.

И изнутри.

И все-то он прекрасно понимает, насколько опасен его проект, однако надеется… да, пожалуй, надеется… на ведьминские зелья, на дивов, которые не пожелают расставаться с детьми, и, не имея иной возможности быть рядом, примут любые условия.

В этом ли дело?

— Уходи, — Астра закрыла глаза, не желая видеть существо, которое когда-то, не иначе как по глупости, казалось ей самым близким и родным.

Дело ведь даже не в лечении.

Мог бы приехать, Астра не отказала бы, и он точно знал, что не отказала бы. Она никогда никому не отказывала. А в этом треклятом проекте, который открывал ему, Эльдару, новые возможности. Который позволял подняться чуть выше, подобраться чуть ближе к власти, к…

— Уходи, — повторила она тихо и по тому, как приотворилась дверь, поняла, что Эльдар ушел. Но ведь и вправду не отступится.

Проект на рассмотрении?

Есть еще шанс, что…

Так, нужно успокоиться и… дальше как? Куда обратиться? К кому? К Святославу? Он обещал помочь, но… стоит ли верить этим обещаниям? Может, сам по себе он и недурной человек, пусть даже маг разума, однако он служит. И сделает то, что ему будет сказано.

Тогда…

Бабушка ушла… знала ли она? Вряд ли… если бы знала, то точно не позволила бы Эльдару выжить. Проклятья ведь разные бывают, и судя по той книге, которую Астра так и не отдала, хотя собиралась, совершенно честно собиралась, так вот, о проклятьях Серафима Казимировна знала куда больше, чем показывала.

И Розочку она любила.

И никому не позволила бы причинить вреда.

Астра сделала глубокий вдох. И поняла, как ей надлежит поступить.

Она спокойно притворила дверь, запирать не стала, скоро время полуденных процедур, а брать в процедурной нечего. Да и люди у них в отделении приличные лежат.

Астра поднялась на третий этаж.

Анатолий Львович был у себя, обложился бумагами, пряча за горами из серых папок и папочек, с виду совершенно одинаковых, кружку с чаем и рогалик. Дернулся было, но увидев Астру, только махнул, мол, заходи.

И она вошла.

— Можно вашим телефоном воспользоваться? — Астра сдержала дрожь в руках. — Междугородний звонок.

— Что-то случилось?

— Случилось, — она посмотрела на человека, не зная, можно ли ему верить. И пусть никогда-то прежде он, пришедший в больницу обыкновенным врачом, одним из многих, кого отпустила война, не обманывал ее, даже когда речь заходила о вещах неприятных, но…

— Пользуйся, — Анатолий Львович поднялся. — Я выйду. И… у моей матушки дом остался. Деревенька Хвойничи. Не так далеко, но… в войну ее почти, считай, уничтожили. А матушка на хуторе обреталась. Даже не ее дом, а дедов. Там никто не живет, но он еще крепкий. Если надо.

— Пока не знаю.

Астра не любила врать.

И не умела.

— Спасибо.

— Береги себя, деточка, — он забрал и чай, и рогалик, и вышел тихонько. И подумалось, что, пожалуй, она, Астра, и вправду ничего-то в людях не понимает.

Она помнила всего три номера, да и те бабушка когда-то заставила заучить наизусть. И Астра послушно заучила, правда, никогда-то не набирала и теперь вот…

Аппарат был новым и гладким, с тугим диском, проворачивать который приходилось силой. А на место диск возвращался, слегка потрескивая. И этот треск заставлял Астру вздрагивать.

А потом было молчание, сменившееся гудками.

Гудки длинные, и Астра считала их, сказав себе, что досчитает до семи, а потом наберет другой номер. Но трубку взяли на девятом.

— Добрый день, — сказала она, удивляясь, что дрожат лишь пальцы, но не голос. — Это… Астра.

Собственное имя прозвучало странно.

— Могу я услышать Болиголова Валерьяновича?

— Слушаю вас… (3303c)

Звук этого голоса успокоил.

— Это… важно… очень важно, но доказательств у меня нет, — она опустилась на самый край кресла. — И… наверное, это я во всем виновата…

— Тише, девочка, — сказано это было мягко. — Просто расскажи, что произошло, а мы подумаем, как поступить.