Глава 6 · Памятник неизвестному на неизвестной площади
Ирочка стояла перед памятником и изо всех сил пыталась разглядеть, что написано на медной табличке в стремительно сгущающихся сумерках. Это точно был не Ленин – памятник Ленину стоял на другой улице, вождь мирового пролетариата стоял с кепкой в протянутой вперед руке. Этот же памятник изображал мужчину в каком-то широком пальто или плаще, завивавшемся складками вокруг статной фигуры. Мужчина, гордо подняв голову, смотрел куда-то вдаль и тяжело опирался то ли на трость, то ли на меч. Отчаявшись разглядеть, Ирочка отступила на несколько шагов и сфотографировала памятник на телефон. Хоть на что – то он годится…
"Потом спрошу у Сталины Ивановны", – подумала она и огляделась, пытаясь сделать вид, что она просто любопытная туристка, которая осматривает достопримечательности. Ей не очень нравились кучки местных жителей то у одного дома, то у другого, они поглядывали на нее неодобрительно, но ничего не говорили. Ирочка приняла по возможности независимый вид и пошла вниз по улице, гадая, куда ее занесло. Улица была длинной и называлась "Великокняжеская". Уже шестьдесят шестой дом, а конца ей не видно.
Нет, улица симпатичная, аккуратная, вымощенная камнем, совсем как в Европе, вон дальше какой-то парк с темными, мокрыми от дождя деревьями и ажурной оградой, но все же ей надо домой… Спросить бы у кого дорогу, но подходить к темным фигурам, кучковавшимся по углам, ей не хотелось, да и они поворачивались спинами, едва она приближалась, смотрели исподлобья и ни разу в глаза, так, искоса скользили взглядом по ее перепуганной фигурке. Ирочка то и дело ожидала окрика: "Эй, девушка, давайте познакомимся!", но никто не произносил ни слова. "Надо как-то отсюда выбираться", – храбро подумала Ирочка и прибавила шаг.
Дом семьдесят девятый, а улица тянется и тянется куда-то… И почему не зажигают фонари? Уже совсем стемнело, и единственным источником света были фары машин, то и дело шнырявших мимо, все как одна – черные, наглухо тонированные, молчаливые, никакой музыки, ничего, только шуршат по дороге шины.
Ирочка всхлипнула, еле удерживая слезы, и свернула на первую попавшуюся улицу. Она ругала себя за то, что опять попала в какую-то дурацкую историю. А ведь все начиналось так хорошо и весело!
В субботу они собрались той же компанией – она, Валя, Стас и Гриша. Они как-то неожиданно сдружились после того похода на кладбище и решили вместе сходить куда-нибудь развлечься. Но кино, кафе, боулинг – это так банально и неинтересно, туда ходят все, и вообще, в выходные не пробьешься, тем более что таких заведений на весь город полторы штуки. И тогда Стас выложил свою блестящую идею: он-де знает старый дом, где, по слухам, водятся призраки. Что, если забраться туда и полазить, вдруг увидят привидение или еще что интересное? Идея была с восторгом подхвачена, и они гурьбой отправились в таинственный дом. Он стоял почти на окраине, немного на отшибе, возвышаясь над соседними маленькими строениями.
– И как его на кирпичи не разобрали? – вслух удивилась Валентина.
Дом был выстроен из старого красного кирпича, местами выглядывающего из-под грязно-желтой штукатурки. Видно было, что он знавал лучшие дни: по прихотливым резным карнизам под окнами, по особым благородным пропорциям. Часть стекол в окнах с частыми переплетами кто-то выбил, но во втором этаже сохранилось несколько целых стекол. Дом окружал запущенный сад – вишни, яблони, малина, сирень росли в беспорядке по всему участку, огороженному металлической сеткой. Сетка на металлических столбах была довольно новая – как пояснил Стас, недавно купивший дом владелец собирается его разобрать, и пока что огородил, чтобы шпана не лазила, а на этом месте построить особняк.
Они протиснулись через дыру в сетке, надеясь, что их никто не окликнет, и пошли к дому. Старинные двустворчатые двери были заперты, но Стас сказал, что знает, где вход. Он провел их вглубь сада, где стоял неказистого вида дощатый сарай, и там, под его прикрытием, парни открыли притворенные деревянные ставни, и они влезли в окно, где не только стекла, но и рамы были вынесены.
– Интересно как! – сказал Валентина, спрыгивая на грязный дощатый пол. Ирочка залезла вслед за ней и огляделась. Они стояли в большой комнате с двумя высокими узкими окнами, с ободранными обоями, высокими потолками. В ней совершенно ничего не было – даже мусора. Из комнаты открывалась дверь в темный коридор.
– Пошли, – решительно сказал Стас.
Они гуськом вышли в коридор, из которого расходилось еще несколько комнат. Коридор вывел их к лестнице на второй этаж, и они, немного, помявшись, принялись взбираться по ней, ежеминутно опасаясь, что трухлявое дерево рухнет. Но нет, дубовая лестница оказалась крепкой, хотя и скрипела на весь дом. На втором этаже они походили по комнатам, полюбовались сверху на город, но ничего интересного не нашли. Везде пусто, пыльно, только кое-где видны поломанные стулья, сваленные в углу, да еще в одной комнате стоял затрапезного вида стол. Висели клочьями обои, углы были наглухо затянуты паутиной, но на этом все.
– Даже бомжи здесь не поселились, – удивленно заметил Гриша, – вот что странно.
Ребята согласились, что следов бомжей не видно. В остальном же дом оказался совершенно обычным, только пустым и грязным.
– Здесь еще чердак есть, – намекнул Стас, но девочки решительно отказались туда лезть.
Ирочке стало скучно еще на первом этаже, она потихоньку отстала от компании, задержавшись у окна какой-то маленькой комнаты второго этажа. Может, когда-то это была спальня или детская… Она попыталась разглядеть отсюда свой дом, благо дом с привидениями стоял на пригорке, встала на цыпочки, но ничего не увидела, только вершины деревьев и крыши. Потом, спохватившись, что давно не слышит голосов, она выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Ребят не было и там. Неужели они ушли и бросили ее одну? Ирочка так рассердилась, что даже позабыла бояться. Она одним духом взлетела по лестнице и побежала по второму этажу, раскрывая двери одну за другой. Нигде никого… Она торопливо сбежала вниз и остановилась в темной прихожей. Сюда-то ведь они шли другим путем. Дверь-то закрыта, а сможет ли она выбраться из окна? На всякий случай она толкнула дверь, и та, ужасно заскрипев, раскрылась перед донельзя удивленной Ирочкой. Она увидела заросшую дорожку, ведущую к калитке, и не стала раздумывать: опрометью выскочила из дома и побежала по дорожке, отводя от лица тонкие ветви вишен.
– Этот Стас! – возмутилась она вслух. – Нарочно ведь сказал, что все заперто, потащил нас через заросли, чтоб было страшнее!
С этими словами она сняла крючок, открыла калитку и спокойно вышла. Ребят нигде не было, никто ее не ждал.
"Сговорились", – подумала Ирочка со вспыхнувшей обидой. И гордо подняв голову (на случай, если бывшие друзья подсматривают за ней из-за угла), пошла вниз по улице.
В этой части города она еще не была, да и дорогу сюда не запомнила, положившись на своих спутников, но городок небольшой, тут все рядом, и вообще, из окна она почти увидела свой дом. То есть идти надо во-он туда. Она свернула в нужном направлении, поправила шарф на горле и быстро пошла домой. Там горячий чай с медом, может, кто пирожками угостит, конечно, свинство так думать, но они такие добрые, всегда ее угощают вкусненьким, а она вся озябла…
Оказалось, она идет в правильном направлении. Вот рынок, дальше торговый центр, ей осталось пройти совсем чуть-чуть, даже крест на церковке уже маячил вдали. Ирочка наконец вышла на параллельную улицу. Еще буквально десять минут… Она завернула за угол, подгоняемая мыслью о горячем чае с пирожками, до подъезда оставалось метров двести, не больше.
И остановилась, удивленно глядя перед собой. Дома не было. Улицы не было. Вместо этого перед ней открылась небольшая круглая площадь, в центре которой стоял старый гипсовый фонтан в виде чаши. Фонтан был обсажен подстриженным кустарником, и, наверное, летом тут цвели клумбы, а на лавочках сидели пенсионеры и мамы с колясками. Только сейчас тут никого не было, и некому было подсказать ей дорогу.
Ирочка разинула рот, растерянно обернулась на ближайший дом. На углу она заметила табличку "Ул. Декабристов". Ну правильно, а ее, соседняя, называется улицей Стачек, только где она? Ирочка подумала и вернулась обратно на Декабристов, рассудив, что свернула не там, наверное. Она изо всех сил подавляла грызущую ее изнутри тревогу. Она прошла назад по Декабристов, до маленького кафе "Буратино". Кафе почему-то было закрыто, но зато стояло на месте, никуда не делось. Потом Ира снова повернулась и пошла до знакомого угла, за которым надо было сворачивать.
Опять эта площадь! Она сунула руку в карман, извлекла телефон и набрала номер Валентины, которой поклялась вообще никогда не звонить и отсесть от нее подальше за ее подлое поведение. "Абонент недоступен", – ответил телефон. Тогда, в отчаянии, она позвонила домой. То есть, конечно, не домой, а на съемную квартиру. Уж там-то кто-нибудь точно ее услышит, возьмет трубку старого громоздкого аппарата, стоящего в прихожей, и скажет, как ей быть, куда идти. Вызовы шли один за другим, но трубку никто не брал. "Да куда они все подевались! – подумала Ирочка в отчаянии. – Сталиванна! Баб Дуся! Где вы!" На двенадцатом звонке вдруг раздался характерный щелчок – кто-то снял трубку – и наступила тишина.
– Сталиванна! Это вы? Мария Петровна! – обрадовалась Ирочка и быстро-быстро затараторила в трубку: – Ой, подскажите, пожалуйста, я заблудилась, шла по Декабристов и вышла на какую-то площадь со старым фонтаном, никак не соображу, где наш дом. Алло! Алло!
Раздались короткие гудки. Не веря своим глазам, Ирочка смотрела на экранчик: конец связи. Телефон оказался бесполезен. Она сунула его в карман, плотнее запахнула шарф, натянула перчатки и пошла прямо. Городок ведь небольшой, рано или поздно она сама найдет свой дом, в крайнем случае спросит у прохожих. Конечно, в ноябре под вечер воскресенья на улице мало кто задерживается, но не может же ей вообще никто не встретиться!
Навстречу ей неслось что-то белое, рваных очертаний. Ирочка прищурилась и вскоре разглядела, что это просто белый пакет, какие выдают в супермаркетах. Круглый и надутый ветром, он стремительно пронесся мимо, едва не задев ее. Она торопливо посторонилась: ей чудилось в этом пакете что-то злое и разумное.
Ирочка пересекла площадь и свернула на одну из улиц, скрещивающихся на площади с фонтаном. И оказалась на Великокняжеской. "Вот напереименовывали!", – подумала она и сфотографировала табличку, а заодно и памятник (не забыть спросить, кому поставлен и за какие заслуги), а еще и парк за ажурной оградой. Получилось не очень хорошо, потому что было пасмурно, да и начинало смеркаться, но разглядеть было можно. Надо сюда вернуться потом, когда будет светло и солнце, решила Ирочка, погулять по саду, рассмотреть памятник. Но это все ожидало ее в будущем, а пока она брела по незнакомой улице, продрогшая до костей, голодная и испуганная. Руки в перчатках она засунула поглубже в карманы, потому что перчатки не согревали, нахохлилась и посматривала по сторонам в надежде отыскать что-то знакомое. Вдруг ее рука нащупала что-то в кармане. Ирочка вытащила это что-то – две купюры по сто рублей, и вспомнила, что взяла деньги в расчете на чашку кофе в какой-нибудь забегаловке.
Так можно же взять такси! Она спасена! Но такси на улице не наблюдалось, хотя она выглядела вполне прилично, не окраина какая-нибудь, не захолустье, только все те же шмыгающие мимо иномарки, все до единой черные и с тонированными стеклами. "Да какая разница, господи!" – она вытянула руку и принялась старательно голосовать. Первые десять машин не остановились, даже не притормозили, как будто ее не было. Ирочка не отчаивалась, веря, что все у нее получится. И действительно, неожиданно одна из черных машин плавно замедлила ход и остановилась точно у Ирочкиной протянутой руки. Руку она опустила, но как-то заробела говорить первой. Стекло стало медленно, очень медленно опускаться. В салоне было темно, почему-то даже приборы не светились, поэтому Ирочка сперва ничего не увидела, вообще, а потом что-то разглядела.
Впоследствии, сколько она ни пыталась точно вспомнить, что же ее так напугало, она никак не могла уловить, что это. Но ей стало так страшно, что слова застряли у нее в горле, она словно прикипела к месту, и только смотрела расширенными глазами, как медленно пускается стекло, открывая густую черноту за стеклом. И в этот момент сзади за плечо ее схватила жесткая и сильная рука.
Ирочке показалось, что на секунду она потеряла сознание, что она со стороны смотрит, как ее оттаскивают от бордюра назад, на тротуар, как стекло медленно поднимается, машина плавно трогается с места – и опять ни единого звука, кроме шелеста шин. У нее не было сил обернуться и посмотреть на того, кто ее схватил. А он и не собирался останавливаться: крепко держа ее за руку, он повлек ее за собой, очень быстро, так что ей пришлось почти бежать. Обмирая от страха, она наконец перевела взгляд на фигуру, которая тащила ее за руку. И она узнала этот старый плащ, капюшон, и даже кепка, надвинутая на глаза, показалась ей знакомой. Это же тот дядька, похожий на скелет, который проводил ее до дома в то вечер! Облегчение было таким сильным, что Ирочка сама удивилась. Но ведь он в прошлый раз не сделал ей ничего плохого, так? И он уж точно знает дорогу к ее дому, раз довел ее до самой двери (теперь она это точно вспомнила) и втолкнул в нее?
Дядька в плаще вел ее быстро и целеустремленно, как будто хорошо знал дорогу, она же от внезапного облегчения не могла сказать, где они шли, все пролетало мимо сознания – темные дома, хмурые улицы. Наконец они вышли на угол Декабристов, до того места, где Ирочка свернула на эту странную улицу. Ее спутник вывел ее на тротуар, под свет фонаря и внезапно отпустил ее руку. Она обернулась и успела увидеть, как он пятится и исчезает в каких-то тенях, щедро разбросанных лохматыми, давно не стриженными кустами. Но она ничего не успела сказать, потому что ее мобильный разразился отчаянной трелью.
Ирочка подошла под самый фонарь (подальше от кустов) и вытащила мобильник. Шесть пропущенных звонков. Семь эсэмэсок! "Ты где? Ирка, ты куда делась? Перезвони!" От Вали и Гриши.
Она набрала номер подруги, забыв, что еще недавно поклялась никогда с ней больше не разговаривать.
– О, нашлась пропажа! – радостно закричала в трубку Валя. – Ты куда ушла-то? А я тебе звоню, звоню…
– Это вы пропали! – возмутилась Ирочка. – Бросили меня в той халупе, как вы только могли! Я ведь город еще плохо знаю!
– Ты что! – удивилась Валентина. – Мы тебя искали долго, все облазили. Стас сказал, что ты, наверное, обиделась на что-то и ушла.
– Ладно, завтра поговорим, пока, – буркнула Ирочка, быстро шагая по тротуару. Фонари давно горели, из проезжавших машин слышалась музыка, все было как обычно. И даже дом стоял на привычном месте. Она юркнула в подъезд, бегом забежала на свой этаж, и наконец оказалась в родной прихожей. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ирочку трясло, зубы лязгали, она никак не могла отлипнуть от двери и войти к себе.
Из кухни выплыла Анна Феодосьевна в новом бархатном малиновом халате с золотыми кистями, посмотрела с жалостью:
– Бедное дитя! Ты насквозь промерзла! Нельзя же себя доводить до такого!
Ирочка молча кивнула, не в силах говорить.
– Раздевайся да садись кушать. Я сегодня готовила птифуры, выпьешь чаю.
В ванной, подставляя трясущиеся руки под горячую воду, Ирочка все пыталась согреться, но не могла. Из зеркала на нее смотрели жалобно округленные глаза, волосы были растрепаны, щеки бледные, губы дрожат. Красавица, ничего не скажешь!
Она быстро умылась, растерла лицо полотенцем, чтобы не напоминать привидение, причесалась (Анна Феодосьевна, равно как и Сталиванна, была большой аккуратисткой), отрепетировала перед зеркалом улыбку и вернулась в комнату.
– Как у вас уютно! – невольно сказала Ирочка, присев к столу и с удовольствием взяв в руки чашечку из тонкого фарфора. – Сегодня праздник? А то я не все помню…
– Нет, что ты, – улыбнулась пенсионерка, – просто пенсию принесли, почему бы и не побаловаться? Какие еще радости остаются в моем возрасте? Музыка, книги, приятное общество, чашечка чаю с пирожным… жаль, я так редко выбираюсь из дома, тяжело уже, а уж очередь за пенсией мне и вовсе не выстоять… Я же не стальная Сталина Ивановна, – и она первая засмеялась немудреному каламбуру. – Она никому не доверяет, сама ходит, считает всё до копейки.
Ирочка вежливо хихикнула, потом представила, какой разнос Сталиванна может устроить сотрудникам почтового отделения, и засмеялась уже по-настоящему.
– Марья Петровна тоже в состоянии туда добраться, а мне вот приносят на дом, – добавила Анна Феодосьевна. – Но и то хорошо…
– А бабе Дусе? – спросила Ирочка, решив, что раз пенсионерки живут в одной квартире, то и пенсию им должны носить в один день, так ведь удобнее. – Она ведь вообще не выходит…
– А… ой! – Анна Феодосьевна опрокинула чашку и с ужасом посмотрела на расплывающееся на белоснежной скатерти чайное пятно. – Как я стала неуклюжа… А все возраст, возраст… Когда-то эти руки целовали такие мужчины! А теперь я даже чашку удержать не могу…
– Я приберу, не переживайте! – быстро сказала Ирочка и побежала за тряпкой, начисто позабыв о пенсиях.
Наутро Ирочка проснулась поздно, благо на занятия ехать было не нужно, и она могла позволить себе немного полениться. Потом, правда, надо было сбегать в магазин за продуктами и садиться зубрить неподатливую латынь, но еще полчасика можно было и поваляться…
Выбравшись на кухню (все же хорошо жить с одними женщинами, можно ходить в халате, не опасаясь нарваться на озабоченного соседа!), Ирочка поставила чайник и принялась составлять список покупок. Она не оставляла попыток спланировать бюджет так, чтобы не объедать соседок. Неприлично все-таки…
– Доброе утро, – сказала она баб Маше, та поздоровалась в ответ.
– Ты, никак в магазин собралась? – спросила она.
– Да, вам купить что-нибудь?
– Если донесешь, так прихвати, я сейчас тоже списочек напишу, – сказала баба Маша и пошла было за очками, потом вспомнила, что они у нее на лбу. – Вот… Не тяжело будет?
– Ничего, – ответила Ирочка. – Я и два раза сходить могу, тут рядом. О, кстати, пойду у бабы Дуси спрошу, может, ей тоже что-то нужно. Вчера ведь пенсию давали, Сталиванна сказала? Ну вот…
– Ой, чайник убегает! – воскликнула баб Маша и бросилась снимать его с плиты. – Всю плиту залил, окаянный…
Ирочка пожала плечами и сложила общий список. Какими ее старушки стали нервными… Наверное, это возрастное. Теперь главное – не забыть список в кармане халата.