ГЛАВА 33

Лариса Пока я слушала длинный, порой сбивчивый рассказ Александра, незаметно погрузилась в некий транс. Мысли и эмоции сошли на нет, стало настолько всё равно, почему он это сделал и за что. Мне было безразлично, что все эти годы его пожирало чувство вины. Я просто слушала, рисуя в воображении жизнь этих людей, как будто смотрела фильм. Мне не было их жаль, ведь каждый из них выбрал путь и прошёл его. Пусть с болью, обидами и расставаниями, но эти двое любили друг друга и провели вместе много лет, прежде чем расстаться окончательно. Но даже расставание, похоже, не разорвало эту связь. Лишь видоизменило, выплеснув болезненное восприятие на наше с Никитой прошлое, разом его перечеркнув. А что теперь?.. Теперь Александр, борясь со съедающим его чувством вины, воспитывал чужого малыша. А нам с Никитой не удалось построить жизнь, о которой мы мечтали четыре года назад. Удастся ли в будущем?.. Я его любила, болезненно и зависимо. Он любил, одержимо и глубоко. Всё ещё любил, несмотря на то, что я написала ему в прощальном письме. Осторожно пробравшись на больничную кровать, он сгрёб меня в охапку и, пока я, замерев, слушала рассказ его отца, поглаживал мой совсем ещё плоский живот. Зарывшись носом мне в волосы, дышал тяжело и прерывисто, будто боясь, что я отстранюсь или оттолкну его. У меня не было сил оттолкнуть. Невозможно было отстраниться. Наоборот, я хотела слиться с ним, причём не телом… Не только телом. Сейчас наша боль ощущалась как нечто общее, большое, ещё пульсирующее, но уже затихающее. Никита молчал, давая возможность отцу рассказать всё. Я понимала, что их разговор состоялся заранее, и Никита всё это уже знал. Просто ждал моей реакции, просто поддерживал и переживал. Эмоции и мысли, роящиеся у меня в голове, разрывали сознание, вынуждая затаить дыхание и принять правду. Но ответа от меня никто, похоже, не ждал. Не требовал прямо сейчас. Ответов у меня и не было. Я просто молчала, отстранённо разглядывая мальчика, тихо сидящего рядом на стуле. Никита поставил перед малышом коробку конфет, к которым Артёмка так и не прикоснулся. Не понимая, что происходит, он поглядывал на Александра, иногда переводил на нас растерянный взгляд и смущённо улыбался. Поймала себя на мысли, что наш с Никитой малыш тоже сейчас мог быть таким же. Если бы был… Если бы не… А собственно кого я могла винить? – Зачем вам он? – заторможенно подняв взгляд на Александра, глухо поинтересовалась я. Уточнять не стала, но все присутствующие и так поняли, кого я имела в виду. – Долго переживал о внуке, – вздохнув, отозвался мужчина. Помолчал и, нахмурившись, сознался: – Винил себя. Хотел сделать что-то хорошее, но не придумал ничего лучше, как помочь дому малютки. – И взяли ребёнка? – усмехнулась я горько и, убедившись, что мальчик занят приватной беседой со своим плюшевым зайцем, намекнула: – Спорная помощь. – Я и не собирался, – пожал плечами Александр и, посмотрев на малыша, улыбнулся: – Просто меня пригласили отблагодарить, сделать фото для своего стенда меценатов и всё такое… Привели в младшую группу, а там дети. Я и увидел Артёма. Совсем кроха, а смотрел как взрослый. – И прям сразу возжелали подарить ему лучшую жизнь? – скептически хмыкнула я, прикидывая, что на тот момент Артёму могло быть от силы полгода. – Не знаю, – честно признался мужчина. – Пришёл навестить ещё раз, привёз игрушки, а он вцепился в этого зайца и как давай реветь. Я взял на руки, чтобы успокоить и… – порывисто вздохнув, Александр запрокинул голову и, сжав челюсти, выдавил: – Уйти не смог. Он стал мне нужен больше, чем я ему. – Какое благородство, – выдавила я и, не сдержавшись, заплакала. – Ларис, я не прошу простить или принять меня, – шагнув ближе, растерянно затараторил Александр и, присев на корточки перед кроватью, попросил: – Просто… Никита… Он не виноват во всём, что тогда… – Знаю, – огрызнулась я и, отвернувшись, уткнулась лицом в грудь Никиты. – Уйди, оставь нас, – глухо прорычал Никита. – Я хотел попросить, – помявшись, начал его отец. – Просто примите мою помощь. Лучших врачей найду, препараты достану какие надо, может, в другую больницу или… – Уйди! – едва сдерживаясь, рявкнул Никита и, чуть смягчившись, добавил: – Потом. Всё потом. Уходите, я позже заеду. Тяжёлый вздох, шорохи, лепет малыша, уточняющего, почему вдруг папа его куда-то уносит, звук закрывающейся двери и тишина. Мои всхлипы, шумное прерывистое дыхание Никиты, осторожные поглаживающие прикосновения и крепкие объятия. Слова нам были больше не нужны. Я плакала, уткнувшись в грудь Никиты, и боялась даже поднять глаза. Сейчас почему-то ещё больше чувствовала себя предательницей. Его прежние рассказы о том, что в отношениях с отцом все сложно обрели для меня новый смысл. А я не поверила тогда – четыре года назад и не прислушалась. Не насторожилась даже во время того мерзкого спектакля в кабинете. Зато почти сразу поверила его отцу. Теперь я понимала, как больно было Никите. Ведь я не нашла способ связаться с ним, не потребовала объяснений, не попыталась оправдаться или оправдать его. Приняла ситуацию как есть, легко примерив на себя роль жертвы, а на него – клеймо предателя. – Прости меня, – тихо прошептал Никита, а я вздрогнула. – За что? – пролепетала и, отстранившись, уставилась в любимые глаза с нескрываемым удивлением. – Я должен был… – скривившись, он замер и, судорожно выдохнув, хрипло добавил: – Я не должен был верить в этот бред. – И я не должна была, – отозвалась тихо и, покачав головой, попросила: – Давай просто забудем. – Ты готова? – пристально глядя в глаза, спросил Никита и затаил дыхание в ожидании моего ответа. – А что дальше? – ответила вопросом на вопрос и, покраснев, отвела взгляд. – А дальше, – прошептал он и, улыбнувшись, опустил руку на мой живот: – Просто позволь быть рядом. Обещаю не давить и не торопить. Приму любое твоё решение, только не отталкивай. – А мы сможем? – спросила, накрыв его руку своей. – Ларис, наша любовь стоила нам слишком дорого, чтобы от неё отказаться, – напомнил Никита и, притянув меня к себе, обнял, зарывшись одной рукой в уже порядком растрепавшиеся волосы. – Никит, ребёнок… – спохватившись, замялась и, пытаясь отстраниться, затараторила: – Та записка, я просто… так получилось, ну… – Я знаю, маленькая, – тихо рассмеялся он и, сжав меня ещё крепче, проурчал: – Это мой ребёнок, и ты моя. – Но как ты узнал? – Какая разница, – усмехнулся Никита и, театрально нахмурив брови, пообещал: – Я тебя за эту ложь накажу. Отшлёпаю хорошенько, но не сейчас, а месяцев через восемь. Это будет достойная компенсация за твою выходку с побегом. – А как же мы теперь?.. – прикрыв рот ладонью, ахнула и, закусив губу, добавила: – Мне нельзя путешествовать всю беременность. Перелёты запрещены категорически. Но ты же… – Не волнуйся, – поцокав языком, строго перебил он. – Сниму для нас дом. – А работа как же? – напомнила виноватым тоном. – Я всё решу, – вскинув руки, отрезал Никита и, глянув на вошедшую в палату медсестру, перевёл тему: – Тебе пора на процедуры, а меня ждут кое-какие дела. – Но… – проблеяла, наблюдая, как женщина подкатывает к кровати стойку с капельницей. – Скоро вернусь, – отозвался он и, чмокнув меня в губы, попросил: – Отдыхай и ни о чём не волнуйся. – Люблю тебя, – прошептала едва слышно. – Люблю, – отзеркалил Никита и, улыбнувшись, вышел из палаты.