Глава 24

— Хорошая машина, только маленькая, — сказал Залесский, с трудом пробираясь в салон, — и неудобная.

— Подарок, — ответила Надя, стряхивая дождевые капли с кончика носа. — Как оказалось, тоже не очень удобный…

— Вы, Надежда Николаевна, все загадками говорить изволите, — зыркнул на нее следователь, запахивая широкий плащ. — Как будто не понимаете, что только все усложняете. И себе, и следствию.

— Я понимаю…

— Нет, не понимаете! — Он поерзал на сидении, пытаясь пристроить ноги. — Только подумайте, сколько времени мы потеряли! Несерьезный вы человек, как я посмотрю.

— Ну знаете! — вспыхнула Надя. — Проблема не в том, что я нашла запонку, а в том, что вы ее не обнаружили! Мне вот сейчас даже интересно стало, как бы ваше серьезное следствие без нее справилось! Хотя, — она дала по газам, и Залесский схватился за ремень безопасности, — вам же все равно! Вам наплевать! Вам лишь бы обвинить!

Следователь закатил глаза, и Наденька заметила его гримасу в боковое зеркало.

— Что, я не права?

— Вы ведь адвокат, Надежда Николаевна, так что не надо мне тут ваньку валять. Не боитесь, что вас дисквалифицируют из коллегии?

— За что же, позвольте спросить? — скривила губы Надя, все же почувствовав неприятный холодок под ложечкой. — Я сама пришла к вам с уликой. Или вы думаете, я должна была вызвать опергруппу на место преступления? Так ведь вы вполне могли предположить, что я же сама ее и подбросила!

— А вы подбросили?

— Вы издеваетесь? — Надины пальцы с такой силой сжали руль, что побелели костяшки пальцев. — Я бы за Павла жизнь отдала!

Ухмылку следователя Чарушина ощутила кожей.

— Невероятно! Просто невероятно, что я сейчас сижу тут с вами и пытаюсь что-то доказать в то время, как вы мне тут разные гадости говорите! Грубый вы человек, товарищ следователь.

— А не надо ничего доказывать, Надежда Николаевна. Доказывать моя работа. А ваша… — он поморщился, глядя на дорогу. Дворники разгоняли воду по стеклу, каждый раз отбрасывая не меньше литра в обе стороны, а проезжающие автомобили покрупнее, словно специально, обдавали Надину машину фейерверками грязных брызг. — Вы бы потише ехали, что ли! Зачем так гнать?

— Предельно допустимая скорость, — буркнула Надя. — Все так едут. Так что там по поводу моей работы? Надеюсь, услышу что-то новенькое, а не вот это вот все! — передернула она плечами.

Свернув на объездную дорогу, Чарушина мысленно распрощалась и с той обувью, которая была сейчас на ней. Ведь могла же предположить, что события примут именно такой поворот, однако, опять не подумала, не сообразила.

— Ладно, можете говорить как есть, — сказала решительно. — В конце концов я это я. Уволят? Ладно, переживу. А маховик правосудия, уж тем более, переживет потерю не самого удачливого и нужного винтика.

— Гайки.

— Что?

— Винтик мужского рода.

— Так вы еще и шовинист? Женоненавистник? — вспыхнула Надя.

— Помилуйте, что это вы на меня всех собак повесили?

— Да я бы вам не то, что собаку, хомяка бы не доверила! Вы же уже все для себя решили! Что Ржевский убийца, а я врунья, — она утерла гневную слезу. — Он не мог этого сделать. Не мог! Но если вдруг все-таки… — Чарушина не смогла закончить фразу и, закусив губу, умолкла.

По левую руку мелькнул проезд в Сказкино. Надя бросила быстрый взгляд в сторону шлагбаума и шмыгнула носом. Залесский тоже молчал, продолжая держаться за ремень и смотреть прямо перед собой.

— Я там больше ничего не трогала. Ну, то есть, там ведь больше нечего было трогать, — выдохнула она. — Ну подумайте, вдруг бы эту запонку нашел какой-нибудь мальчишка, или рыбак… Не знаю, течением снесло бы…

Остановив автомобиль чуть дальше от нужного места, Надя сложила руки на коленях. Следователь зашуршал плащом, отстегивая крепление ремня.

— Что ж, Надежда Николаевна, вэлкам? — произнес довольно бодро и первым вышел под проливной дождь.

Надя последовала за ним, осторожно ступая по расквасившейся глине. Зонт уже не особо спасал от дождя, и через несколько минут Надя, дрожа от нервного озноба, поравнялась со следователем. Мужчина достал из глубокого кармана диктофон и, натянув капюшон по самые брови, озвучил время, место и действующих лиц.

"Словно в дурной пьесе!" — подумала Надя.

— В протокол потом занесу, — объяснил Залесский. — Улика косвенная, как вы понимаете, но от этого не менее важная. Итак, где и при каких обстоятельствах вы обнаружили вещь, принадлежащую Павлу Ржевскому?

Стуча зубами, Чарушина рассказала все по новой, старательно взвешивая каждое слово и осознавая при этом, какой тяжелый груз обрушился на ее плечи. Холодные струи воды текли по ее вискам, смешиваясь с горячими слезами, которые она уже даже не пыталась остановить. И было уже и не важно, заметил ли это следователь и верит ли он в ее слезы. Какая разница, если судьба решила так жестоко поизмываться над ней и ее чувствами…

— Что-то здесь не так… — вдруг пробормотал Залесский, прерывая допрос финальным щелчком диктофона. Он подошел к самой кромке, а затем, не заботясь об обуви, сделал еще пару шагов прямо по воде.

— Клянусь, я больше ничего… — вытянула шею Надя.

Он вернулся и прошелся вдоль кустов сначала в одну сторону, затем в другую. Остановился, вперив взгляд на участок, где была машина Тураевой, и простоял так еще некоторое время.

Ежась в короткой куртке и удерживая зонт согнутым локтем, Надя старалась согреть замерзшие руки, засунув их под мышки. Полусапожки, отяжелев от впитавшейся воды и налипшей глины, казались ей орудием пытки. И все же, она продолжала следить за следователем, пытаясь понять, что же его насторожило.