20. БЛИЗКО

ПОЛЕВОЙ ДОПРОС

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вечер

Аркадий

Как мы неслись! Сейчас ни о каком волчьем шаге дело не шло. Мы неслись. А этого пленного франка мне на спину привязали. Сверх ящиков! Он, по ходу, вообще решил, что я его в качестве пайка несу, поскольку периодически терял сознание, и так от него несло страхом, что я уже в серьёз опасался, что обгадит меня или обоссыт. Но обошлось.

Через полчаса в какой-то куцей рощице Онуфриенко сбросил свои постромки и позвал меня.

— Давай своего франка!

— И вовсе он не мой! — возмутился я.

— Хорошо, не твой, но ты далеко не отходи, помогать с переводом будешь, — распорядился кабан, превращаясь в привычного мне вислоусого казака.

— Так точно, господин старший вахмистр.

Олег Петрович чему-то хмыкнул, оглянулся — рядом никого не было — и положил мне руку на плечо:

— Аркадий. Только мне-то не ври. Ты знаешь и язык дойчей, и язык франков на уровне си-ильно превышающем возможные познания обычного деревенского казака. Даже если в училище понахватался… О том мы с тобой, как вернёмся, приватно поговорим. Если есть причины прятаться — спрячем. А пока пошли франка поспрошаем. Краткая вводная: ты его съесть хочешь, а я не даю. Понял?

— Понял! — улыбнулся я. — Хороший оборотень и плохой.

— Во-во! И именно так и улыбайся. Только не перестарайся, прихватит у него сердце… — Олег Петрович ещё раз глянул на меня внимательно и передёрнулся: — Страшен же ты, Аркадий! Но это нам как раз подходяще. Только мы будем не хороший и плохой, а плохой и ещё хуже.

— Ясно! Будем пугать!

— Именно!

Признаться, особо пугать не пришлось. Стоило мне только чуть надрезать кожу когтём на щеке франкского майора, попутно интересуясь у Олега Петровича о вкусности и полезности мяса франков, как пленный был практически готов.

— Не знаю, сам попробуешь, — ответил мне командир. — Ты ток голову-то не торопись откусывать. Сдохнет раньше времени, завоняется, сразу демаскирует нас.

— Жрать охота, — рыкнул я, выразительно принюхиваясь.

— Ну сожри ногу, что ли. Учить ещё тебя…

Самое забавное, что то, что мы говорили всё это на франкском, майора совершенно не насторожило. Целостность собственной шкуры застила ему странную логику происходящего. К тому ж, шкуру ему я её уже слегка попортил, щека у него активно кровоточила, и большего, как видимо, ему не хотелось.

Сведения из пленного полились буквально рекой. Он, брызгая слюной, перечислял все планы своего командования, о которых знал. А некоторые, подозреваю, вообще выдумал. Онуфриенко тоже это понял, махнул рукой и сказал мне вроде как устало:

— Байками сыт не будешь, с вранья толку нет. Ладно, мишка, он твой. Только громко не чавкай.

— Нон! Нон! — заорал франк отползая от меня.

— Чем жизнь купить можешь? Быстро! — зарычал я ему в лицо.

Да ядрёна колупайка! Таки обоссался.

— Завтра наступление и магия вам не поможет! — завизжал франк. — Её отключат!

— Что-о-о? Отключат? — командир отодвинул меня. Франк понял, что сболтнул лишнего и забегал глазами, но Онуфриенко тряхнул его за грудки, да с вывертом ворота, чтоб придушить слегка: — Колись, с-сука!

Но майор только сипел.

— Придушишь, Олег Петрович, — тихонько по-русски сказал я, и командир в сердцах бросил пленного, наподдав ему по филейной части сапогом:

— Говори живо!

— Во время наступления войск коалиции у Дойчланда и русских не будет работать магия, — испуганным зайцем заверещал франк, — нам так обещали!

Онуфриенко махнул мне рукой и быстро отошёл в сторону:

— Слушай, мишка, это уже не нашего ранга новости. Сейчас живо приматываем его к тебе на спину… Не морщись, Аркаша, я видел в каком он состоянии, но тут не до гигиены вообще. Тащим его за линию фронта к нашим. Шкурой мне за этого майора отвечаешь! Понял?

— Понял, как не понять-то? Головой. Про обоссанину — забыть!

— Молодец! — Олег Петрович ободряюще хлопнул меня по шее. Уж куда достал, туда и похлопал. Понятно ж.

Через пять минут франк был примотан у меня на спине меж ящиков, Онуфриенко в Облике снова влез в пушечную упряжь. И мы побежали.

Если до этого я думал, что мы бежали быстро, то я жестоко ошибался. Вот сейчас командир нашей ДРГ решил доставить пленного к нашим, даже если мы все сдохнем. К слову, половину ящиков с моей спины теперь пёрли волки. Прям как маленькие грузовые пони. Правда, когда я об этой аллюзии заикнулся, меня обложили и оборжали одновременно. Так что пришлось бежать молча.

ШЕСТАКОВКА

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

9 января 1948 года, раннее утро

Нюра

Пират яростно залаял. Это было так непривычно, что Нюра кинулась к окну. У распахнутой калитки стояла девушка, почти такая же бледная, как её белоснежное платье в голубых цветах. А Пират, вздыбив шерсть на загривке, рычал и скалился так страшно, что Нюра впервые его испугалась:

— Саша, там Пират рехнулся, на девчонку ки́дается! — и побежала на двор, только сейчас осознав, что на улице мороз за сорок, а странная гостья в шёлковом платьице. Выскочила из сеней и успела услышать тихий голос:

— Пусти, мне надо зайти. Я не враг вашему дому…

Тут вышел муж.

При виде хозяев Пират ещё пуще вызверился и не дал им сойти с крыльца.

Александр, слова не говоря, сразу вернулся в дом и вышел уже с двустволкой в руках. Если собака взбесилась…

— Не стреляйте! — вскрикнула странная гостья. — Он хороший защитник и в своём праве. Я не зайду, только спрошу. — Она отшагнула назад, и Пират немного успокоился, только глухо ворчал.

— Тебе нужна помощь? — спросил Александр.

— Мне нужно знать, — девушка пытливо смотрела в их лица, — Аркадий Ильич, он был здесь. Куда он пошёл?

— Аркадий Ильич? — супруги переглянулись.

— Молодой мужчина, восемнадцать лет, — терпеливо проговорила девушка. — Вот такого роста, — она показала рукой на голову выше себя, — чёрные волосы, карие глаза. У него была с собой планшетка.

— Аркаша! — поняла Нюра. — Был! Был такой парень… — муж остановил её, подняв руку:

— Ты ему кто?

Девушка одарила их долгим взглядом, словно раздумывая — говорить ли? Наконец ответила:

— Я служу его отцу. Я должна была обеспечивать его безопасность.

Эти слова звучали так странно и были произнесены с такими непривычными интонациями, что по спине у Нюры пробежал холодок.

— Какая уж на войне безопасность, — пробормотала она еле слышно, но девушка услышала. И глаза её распахнулись широко, словно она наконец догадалась о чём-то:

— Он взял контракт⁈ Что за война?

— С англами по большей части, — нехотя ответил Александр. — Наши на помощь Германии пошли.

— Вы очень помогли мне, спасибо, — девушка непривычным манером поклонилась и сделала шаг в сторону, скрываясь за столбиком ворот.

Пират наконец успокоился и улёгся, и Нюра смогла спуститься на двор, чтобы прикрыть распахнутую калитку. Она ещё хотела крикнуть вслед девушке — спросить, не нужно ли ей чего, и как её зовут? — но улица была совершенно пустынна.

«СЕЛЬСКИЙ ШЕСТАКОВСКИЙ ОТДЕЛ УЕЗДНОГО БРАТСКОГО ПО ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ ПРИСУТСТВИЯ»

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

9 января 1948 года, раннее утро

Хотару

Хотару досадовала на себя. Не нужно было спрашивать. Стоило потратить полчаса, пройтись по улице туда-сюда и распутать эфирный след.

Но… было несколько «но».

Во-первых, она шла за Аригатаси уже двое суток — на пределе возможной скорости, без сна и практически без еды — и очень устала.

Во-вторых, её нервировали странные изменения, которые она видела в его эфирном следе. Такого не должно было быть. Если на то пошло, она никогда не слышала о том, что такое вообще возможно.

Ну и в-третьих, деревня была полна собак. Не городских напомаженных задрипышей, а очень серьёзных собак, которые почуяли её присутствие и разом настроились крайне враждебно. Это угнетало, ведь собаки обладают определённым природным иммунитетом против магии кицунэ, а она к тому же до сих пор досадно слаба.

Поэтому она пошла простейшим путём и направилась к тому дому, к которому вёл самый явственный след от колодца. Надо было пройти чуть дальше — и вот она, бледная размытая ниточка снова выныривает из клубка. Здесь Аригатаси шёл. И свернул в ещё один двор.

Увидев вывеску, Хотару поняла, что пришла на место, где ей могут дать более чёткие ответы. И что радовало — здесь не было собак!

Из длинного дома вышла невысокая женщина в толстой шубе и большом пуховом платке. Посмотрела на градусник, прикреплённый у окна, покачала головой. Двери, что примечательно, на ключ закрывать не стала — значит, внутри есть кто-то ещё.

Лёжа в сугробе у крыльца белой лисой, Хотару смотрела, как женщина выходит со двора. Нет. Вряд ли это вербовщица. Кажется, на такие должности вообще не принимают женщин? Может, она — жена вербовщика?

Хотару поморщилась, взбежала по крыльцу и перекинулась в девушку. Так гораздо удобнее справляться с дверными ручками, что ни говори.

Внутри дома было тихо. Хотя совсем недавно тут прошло довольно много народу, в основном молодых мужчин. Их запах был очень чётким — обычный запах. И все они подходили к одной единственной двери. Вот этой, с надписью «Вербовочный пункт».

Тут она подумала, что кимоно будет выглядеть странно. Нужно что-то… Что-то проще. Что-нибудь близкое к тому, как выглядела та женщина во дворе с собакой…

Хотару быстро окинула внутренним взором своё хранилище позади превращений и нашла подходящее платье. Тёмно-синее, в мелкий цветочек. Она его иногда зимой в Карлуке надевала, когда баба Дуся говорила, мол, смотреть на вас в шелках холодно.

И сапожки зимние.

Ну вот, теперь хорошо! А шубы, похоже, тут все в коридоре оставляют.

Она толкнула дверь вербовочного пункта, и сидящий за столом немолодой мужчина, не поднимая головы от бумаг, в которых он что-то заполнял, сказал:

Ага, значит, скоро придёт ещё кто-то, и лучше бы закончить с расспросами до того, как он явится.

Хотару неслышно прошла через кабинет, подвинула пустой стул к столу этого мужчины и села. Он с удивлением поднял на неё глаза:

— Добрый день. Чему обязан?

Ещё в больнице доктора Кнопфеля, держа в руках шинель Аригатаси, лиса поняла, что он хочет скрыться — а значит, отказаться от фамилии. Но те люди подтвердили, что называл он себя старым личным именем.

— Здравствуйте. Я ищу молодого мужчину, — тут она в точности повторила описания, данные не более четверти часа назад у крыльца того дома. — Его зовут Аркадий. И он подписал контракт около недели назад.

По глазам вербовщика она поняла, что этот дядька не очень-то ей поверил. Но спросил:

— Вы ему кто? Невеста? Родственница?

За прошедшие четверть часа Хотару обдумала разные варианты, и потому с достоинством ответила:

— Родственница. Моя мать — кровная сестра его отца. — Всё-таки то смешение энергий в отчаянной индийской кампании позволяло так говорить. — Предупреждая ваш следующий вопрос, семья подозревает, что Аркадий завербовался под вымышленной фамилией. Скорее всего, он не показал вам своих настоящих документов.

— М-хм, — кивнул вербовщик. — Хорошо. А ваша фамилия? И документы подтверждающие личность?

Вот досада! И ведь иллюзию не наведёшь, сил не хватит.

— У меня с собой нет паспорта.

— К сожалению, в таком случае я более ничего не могу вам сказать. Не имею права. Прошу простить, — он чуть подвинул к себе книгу записей, — меня ждут неотложные дела.

Хотару подавила искушение выдернуть у него эту книгу и как следует треснуть ею в лоб упёртого дядьку. Это можно и потом сделать. А пока ей пришла в голову другая мысль. Лиса услышала на крыльце новые шаги. Мужские!

— Я приду позже, — улыбнулась она, поднимаясь и выскользнула в коридор — скорее-скорее — к самой входной двери:

— Добрый день!

Молодой приказный, только что сбивавший при входе снег с казённых валенок, увидел милую молодую девушку и расплылся в улыбке:

— Здравия желаем!

— А вы за не за документами ли на новые контракты?

— Так точно, за ними!

— Он пишет ещё! — легко взмахнула рукой Хотару. — Сопровождать будете?

— Так точно, сопровождать новобранцев на западный фронт, в поддержку кайзера.

— Неужели до самой Германии? — она вполне натурально изумлённо захлопала ресницами.

Парню, похоже, сильно хотелось соврать, что непременно до Германии, но честность взяла своё:

— Что вы, барышня! Только до Братского передислокационного пункта. А там уж дирижаблями.

— Как интересно! — почти не соврала Хотару. — И часто ездите?

— Да пока только второй раз. Первый набор неделю назад отправили.

— Это… — она вдруг поняла, что понятия не имеет, какое сегодня число, — это после нового года уже?

— Ну конечно! Второго января.

Тут Хотару услышала, что вербовщик в своём кабинете встаёт из-за стола, и мило улыбнулась:

— Ну, хорошей вам службы!

С этим она выскользнула за дверь, перекинулась лисой и помчалась по улице. От приказного отчётливо пахло железной дорогой, а чтобы найти станцию, лисе даже расспрашивать никого не требовалось. Простой след работал лучше, чем сияющие указатели!

ПОД ДАВЛЕНИЕМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, около 3 часов утра

Аркадий

В глухой ночной час меж вторыми и третьими петухами* наш взвод выскочил на небольшое поле перед русскими укреплениями, пробив себе буквально клыками и когтями брешь в паре вражеских окопов. А эти ещё, гады, мне поучаствовать не дали — мол, охраняешь пленного! Как есть подлецы!

*Около трёх часов ночи

Цивилы пытались стрелять вслед, но группа удачно залегла в ложбинке. Олег Петрович скинул облик, достал из кобуры ракетницу и дважды выстелил в небо голубым сигналом.

— «Внимание, свои, прошу подержки»! — пояснил мне Артак. — Так в нас не должны стрелять. По идее. А так-то… всякое может случиться.

— Аркадий, идёшь в центре группы, понял? — не оглядываясь, рыкнул Онуфриенко.

— Так точно, понял! — отозвался я.

Со стороны наших позиций рявкнул короткой очередью пулемёт, заставив стрелков коалиции спрятаться и притихнуть, и мы немедленно воспользовались этой передышкой. Онуфриенко вскочил:

— Пошли! Живо! Живо!

Звериная разведка метнулась через поле.

В нас не стреляли. Но как только мы свалились в окоп, молодой солдатик, но уже с нашивками старшины, выставил в нашу сторону штык винтовки. Да и не он один. И даже, смотрю, гранаты приготовили. А чего? Ну как буйствовать зверьё начнёт? Уважаю!

— Кто такие?

— Экспедиционный корпус, В/Ч пятнадцать, разведка, — сбросив облик, отрапортовал Онуфриено. — Имею крайне важного пленника. Срочно необходима связь с вашим, и лучше с нашим начальством!

— Тормози, разведка. За мной следуй! — Старшина развернулся и побежал по окопу. Олег Петрович — за ним.

— Чего у вас тут, пехота? А? — а вот кому море по колено, эт Артаку. — Кофейку не найдётся? Может, трофейный есть? Если б чо, поменяемся! А то махнём не глядя, у нас много всего интересного.

Я присел в отнорке окопа и загородил своей тушей франка, подальше от праздных глаз. Ну его. Целее будет.

Пока разведка торговалась с пехотой, меняя трофейные консервы, гранаты и даже пикантные женские фотографии на жестянки с кофе, свежий хлеб и сало, прибыл командир.

— Собрались!

Мы отошли подальше от пехотинцев.

— Ребята. Дело такое. Тут, конкретно тут, просто жопа. Сразу скажу, эти вот солдаты — все поголовно добровольцы. Фактически на смерть остались.

Артак тихонько присвистнул.

— Дело дрянь, — продолжал Онуфриенко, не обращая на это внимания. — Там, — он махнул в сторону, — эвакуируют здоровенный госпиталь. А вот тут, — обвёл он рукой, — последний рубеж обороны. Полкан… наш полковник, не дойчевский, попросил меня спросить: может, кто из нас останется, всподмогнёт? Никого неволить не стану. Двое суток надо простоять, продержаться. Минимум. Я не могу. — Он яростно пнул в бок франка. — Эту тварь надо командованию доставить! С-сука! И если завтра магии действительно не будет, то я просто не знаю…

— Да ты не серчай, командир! — А вот сейчас Артак был непривычно спокоен. — Ты бери Аркадия или Степана, грузи на них урода этого и давай, донеси его к нашим. Так, братцы? А мы уж тут! Мы ж пушку приволокли и три пулемёта! Как чуяли! И патронов сколько! Да ещё барсук подходы заминирует… Заминируешь же? Вот! Упарятся цивилы тут пробиваться. Кровью умоются. Это я тебе говорю, а не собака гавкнула! Ещё и кофею вдоволь попьём, три банки наменяли! — он бесшабашно улыбнулся.

— Так что смертники не смертники, а нас хоронить не спеши! — а это уже Иванов прибавил. Веско.

— Я остаюсь, — само собой вырвалось у меня. — Извини Степан, но я всё же медведь, единица в бою более… — я помолчал, думая, подбирая слова, — более страшная. Ты уж не серчай. К тому ж, ты куда опытнее меня, ценнее как специалист в разведке.

— Да я… — взвился Степан-олень, — я…

— Аркадий прав, Стёп, — остановил его командир. — Давай без обидок. Мне самому-то тошно. Лёха, развьючивайте его, вам тут боеприпас нужнее, — закруглил он разговор, и мы начали спешно перекладываться.

По итогу они оставили нам все ящики, которые Стёпа пёр, привязали франка ему на спину, и мы обнялись на прощание. Онуфриенко в последний раз окинул взглядом наш небольшой строй:

— Командование взводом передаю ефрейтору Ещанову.

— Есть, принять командование! — вытянулся Артак.

— Держитесь, братцы. С Богом!