Глава 28

С каждой секундой напряжение в общине нарастало. Орки готовились к бою, их руки инстинктивно ложились на рукояти боевых топоров, с которыми они никогда не расставались. И даже орчанки, стоявшие поодаль с детьми, держались наготове, а в их руках уже поблёскивали клинки кинжалов.

Маленький Клык, тот самый орчонок, который когда-то с восторгом расспрашивал меня о волшебной еде, теперь цеплялся за юбку матери, его огромные жёлтые глаза были широко распахнуты от страха, который он ещё не умел скрывать.

— Но это же невозможно, — пробормотал Корвин, отступая от невидимой стены. — Твари — это просто дикие животные, пусть и магически изменённые. Они не обладают разумом, не могут подчиняться приказам…

— Говори это им, — мрачно кивнул Гром в сторону частокола, где чудовища продолжали неподвижно стоять, словно армия, ожидающая сигнала к атаке.

— Магистр, может, силой огня их? — нерешительно проговорил Корвин, доставая из-под мантии короткий жезл, украшенный рунами.

И не дожидаясь разрешения, он направил жезл в сторону тварей, выкрикнув короткое заклинание. И тотчас из кончика жезла вырвался огненный шар размером с кулак — классический боевой фаербол, который изучали на третьем курсе Академии.

Фаербол понёсся в сторону частокола, оставляя за собой огненный след. Но долетев до барьера, он вдруг рассыпался снопом золотистых искр, которые медленно погасли в воздухе.

— Магия тоже не проходит сквозь барьер, — констатировал Корвин, убирая жезл. — Вы полностью отрезаны от внешнего мира.

— Да, я знаю, — усмехнулся Адриан, но в его усмешке не было веселья — только горькое понимание масштаба катастрофы. Он цепким взглядом окинул тварей и, чуть помедлив, задумчиво добавил: — Вопрос в том, могут ли они прорваться через барьер.

И словно в ответ на его слова, тишину разорвал звук, который я запомню до конца жизни.

Один из броневиков-кровососов издал рык, который нельзя было назвать звуком животного. Это было что-то среднее между скрежетом металла по камню и криком умирающего, что-то такое нечеловеческое и полное злобы, что кровь в венах застыла от ужаса. Даже закалённые в боях орки невольно сжали оружие крепче, а у некоторых лица побледнели до серо-зелёного оттенка.

Тварь ринулась вперёд, и земля задрожала под её массивными лапами. Её металлический панцирь сверкал в лучах солнца, а глаза горели красным огнём безумной ярости. С разгоном, набирая скорость локомотива, чудовище врезалось в деревянные брёвна частокола.

Удар был такой чудовищной силы, что звук разнёсся по всей общине, как раскат грома. Несколько дубовых брёвен, каждое толщиной в два обхвата, треснули с оглушительным хрустом, но укрепление, построенное ещё дедами этих орков, выдержало первый натиск. Однако тварь не отступила — она принялась методично долбить панцирем по одному месту, и при каждом ударе брёвна прогибались всё сильнее, а трещины расползались, как паутина.

— К оружию! — заревел Гром голосом, в котором слышалась и ярость зверя, и железная дисциплина военачальника.

— За Сарготу! — отозвалось многоголосое рычание, и орки бросились в сторону стены.

Твари тоже не стали более медлить. Словно по невидимому сигналу, вся стая ринулась в атаку, и воздух наполнился звуками, от которых волосы вставали дыбом.

Воздушники поднялись в небо с шумом, похожим на хлопанье сотен знамен. Их силуэты на фоне мрачного неба напоминали огромных летучих мышей из кошмаров, а пронзительные крики резали слух.

Кольцевики поползли к частоколу, извиваясь с отвратительной грацией, их чешуя скребла по камням с тошнотворным шелестом. А другие броневики присоединились к своему собрату в разрушении укрепления, и грохот их ударов слился в сплошной кошмарный гул.

То, что происходило дальше, напоминало смертельный танец, отточенный поколениями. Орки не метались в панике, не кричали от ужаса. Они действовали с холодной яростью профессиональных убийц, каждое движение которых оттачивалось годами борьбы не на жизнь, а на смерть.

Молодые воины заняли позиции на стене частокола с луками и арбалетами, их лица были сосредоточенными, как у мастеров, выполняющих привычную работу.

Опытные бойцы с копьями и мечами выстроились у ворот плотной стеной. Гром стоял в центре строя, его двуручный меч был высоко поднят, а глаза горели предвкушением схватки.

Адриан поднялся на стену рядом с лучниками, его лицо было сосредоточенным, а руки уже светились подготавливаемыми заклинаниями.

Я инстинктивно отступила к дому старейшины, откуда можно было наблюдать за происходящим, но сердце моё колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Каждый из этих орков стал мне дорог, и мысль о том, что кто-то из них может погибнуть, была невыносимой.

Первыми атаковали воздушники.

Три крылатых чудовища ринулись через частокол, их крики разрывали воздух. И в этот момент что-то во мне взорвалось.

Я не могла просто стоять и смотреть, как мои друзья рискуют жизнями! Закрыв глаза, я сосредоточилась на всех сражающихся орках одновременно, мысленно вплетая в них те же намерения, что обычно вкладывала в магическую еду.

«Пусть ваши глаза видят каждое движение врага, как ястребы видят добычу в высокой траве. Пусть ваши руки будут быстры как молния, разрывающая ночное небо. Пусть ваши сердца не знают страха, как сердца ваших предков».

Магия хлынула из меня мощной волной, разделившись на десятки тонких нитей, каждая из которых потянулась к своему воину. Я чувствовала, как неведомая сила находит Грома, Ургу, Острозуба и всех остальных защитников, помогая им в бою.

Стрелы орков полетели с невероятной точностью. Острозуб, словно прозрев, начал стрелять так быстро, что его руки превратились в размытое пятно, а каждая стрела находила цель с невероятной точностью. Первый воздушник был пронзён сразу пятью стрелами прежде, чем успел приблизиться.

Гром, казалось, двигался быстрее молнии, он видел атаки тварей за секунду до их начала. Урга метнула боевой топор с такой силой и точностью, что лезвие раскололо череп второго воздушника пополам.

Но третий воздушник облетел воинов с другой стороны и нырнул прямо на группу орчат, прижавшихся к стене дома. Его когти уже были вытянуты, а красные глаза горели кровожадностью.

Времени на раздумья не было. Я отчаянно оглянулась и увидела у своих ног крупный камень — часть старой кладки и, надеясь на чудо, мысленно приказала:

«Лети! Сбей эту тварь!»

Камень размером с две мои головы с легкостью взмыл в воздух и с оглушительным свистом врезался воздушнику точно в бок. Удар был такой силы, что тварь отбросило в сторону, отшвырнув её прямо в каменную стену.

Никто из орков не увидел, откуда прилетел камень — все были слишком заняты собственными схватками. А я уже направляла свою силу дальше, помогая защитникам двигаться быстрее, видеть чётче, бить точнее.

Взглядом найдя Адриана на стене, я увидела, как магистр поднял руки, и воздух вокруг него начал светиться голубоватым сиянием. Он произнёс несколько слов на древнем магическом языке, и от его ладоней потянулись нити электрических разрядов.

Молнии ударили в группу тварей, пытавшихся сломать частокол. Броневики отшатнулись, их панцири дымились и потрескивали, а некоторые упали, дёргаясь в предсмертных судорогах.

Но кольцевики оказались самыми коварными. Эти змеевидные создания нашли щель между брёвнами и начали протискиваться сквозь неё. Их гибкие тела сжимались и растягивались, позволяя пролезть даже через самые узкие отверстия.

— Кольцевики прорываются! — крикнул один из лучников, и в его голосе впервые зазвучали нотки паники.

Гром с группой воинов бросился к месту прорыва. Его двуручный меч превратился в продолжение его тела, каждый удар был точным и смертоносным. Первого кольцевика он рассёк одним движением пополам, и чёрная кровь брызнула во все стороны, шипя и дымясь там, где попадала на землю и камни.

— Осторожно с кровью! — крикнул капитан, отскакивая от брызг. — Она прожигает броню!

Но кольцевики не останавливались. Второй обвился вокруг ноги молодого воина, начиная сжиматься. Орк закричал от боли, но не бросил оружие. Его товарищ, не раздумывая, ударил мечом по змеиному телу, рискуя задеть друга, но точно рассчитал удар.

Один из броневиков всё же сумел проломить ослабленный участок частокола. Древние брёвна рухнули с грохотом, поднимая столб пыли, и чудовище ворвалось в общину.

Вид прорвавшейся твари вызывал ужас — чудовище, покрытое бронированным панцирем, с хоботком-пробойником, нацеленным на ближайшего орка.

Но Адриан успел обрушить на тварь град ледяных осколков, каждый размером с кинжал. Они пробили панцирь чудовища в дюжине мест, и оно рухнуло, забрызгав землю вокруг своей ядовитой кровью.

Магистр сражался с впечатляющей точностью и хладнокровием. Его заклинания следовали одно за другим без малейшей паузы — то огненные шары, превращавшие тварей в живые факелы, то ледяные копья, пробивавшие даже самые прочные панцири, то молнии, поражавшие сразу нескольких противников.

Но даже его магия не могла остановить всех. Ещё один кольцевик прорвался сквозь оборону и направился к группе женщин с детьми. Мать маленького Клыка загородила собой сына, держа в руках только нож.

Кольцевик приготовился к броску, его тело изогнулось пружиной, но в последний момент между тварью и орчанкой встал Зуба. Кольцевик бросился в атаку, и Зуба встретил его всем телом. Тварь попыталась обвиться вокруг орка, но он сумел всадить нож в основание её черепа. Оба упали, но молодой орк быстро откатился в сторону, избежав брызг ядовитой крови.

— Зуба! — закричал Грок, бросаясь на помощь брату. Вместе они добили корчащегося кольцевика, и тварь, наконец, затихла.

Сражение продолжалось ещё долгие минуты, каждая из которых казалась вечностью. Орки сражались с отчаянной храбростью. Урга сражалась как фурия, её топор рубил направо и налево, а боевой клич эхом отдавался от стен домов. Острозуб и Камень действовали в паре, прикрывая друг друга и методично истребляя прорвавшихся тварей.

— Они отступают! — вдруг выкрикнул дозорный с башни, и в его голосе звучало недоверие.

И действительно, оставшиеся в живых твари внезапно начали отходить в лес. Они двигались не спеша, без паники, словно выполнили поставленную задачу.

— Это была разведка, — мрачно сказал Адриан, спускаясь со стены и тяжело дыша от магического истощения. — Теперь они знают наши слабые места.

— И скоро вернутся в большем количестве, — добавил Гром, вытирая пот с лица. — С тем, кто ими управляет.

Мысль была настолько тревожной, что на несколько секунд в общине воцарилась тишина. Только стоны раненых и потрескивание горящих остатков частокола нарушали зловещее безмолвие.

— Кто-нибудь ранен? — крикнул Гром, осматривая поле боя, усеянное телами тварей и лужами их ядовитой крови.

— Здесь трое раненых! — отозвалась Урга, склонившаяся над упавшим воином.

— И здесь двое! — добавила Бракка, осматривая молодого воина, чья рука была в крови.

Несколько орков получили серьёзные ранения. Клинка полоснули когти воздушника, оставив глубокие борозды на его груди. Железнокожего обожгла кислотная кровь кольцевика, и кожа на его руке покрылась болезненными язвами. Ещё двое воинов получили рваные раны от когтей и зубов тварей.

Я с состраданием оглядела пострадавших и, не сказав ни слова, развернулась и побежала на кухню. Пусть Адриан увидит мою истинную силу — мне было всё равно. Пусть узнает, что я не та, за кого себя выдавала. Сейчас важнее было спасти тех, кто спас всех нас.

В кладовой я быстро собрала нужные ингредиенты. Корень жизни, листья серебряной ивы, цветы горной арники — всё для супа восстановления. Но на этот раз мне нужно было приготовить его в больших количествах и сделать намного сильнее обычного.

Я поставила на огонь три больших котла и наполнила их водой. Пока вода нагревалась, принялась готовить ингредиенты — и тут окончательно перестала сдерживаться.

Магия хлынула из меня как из прорвавшейся плотины, отзываясь на отчаянную необходимость помочь тем, кто стал мне дорог. Это была не та размеренная сила, что помогала мне в обычной готовке, это был поток первозданной мощи, рождённый желанием исцелить.

Ножи по мановению мысли поднялись в воздух и принялись нарезать коренья со скоростью, недоступной человеческим рукам. Лезвия двигались так быстро, что сливались в серебристое мерцание, превращая сухие корешки в тончайшие полоски за считаные секунды.

Листья серебряной ивы сами отделялись от стеблей, поднимались в воздух и растирались невидимыми руками, превращаясь в серебристую пыль, каждая частичка которой была насыщена целебными свойствами.

Цветы арники исчезали целыми горстями, превращаясь в ароматный порошок золотистого цвета, который сыпался в котлы как звёздная пыль.

Мясо для питательности нарезалось идеальными кубиками. Овощи превращались в ровные брусочки, создавая основу для лечебного бульона.

Я дирижировала этим безумным оркестром, и каждое движение моих рук направляло потоки магии туда, где они были нужнее всего. Половники кружили в котлах, взбивая целебное варево до состояния живой эссенции. Огонь под котлами пылал, но не обжигал ингредиенты, он лишь извлекал из них максимум целительной силы.

Специи добавлялись не щепотками, а полными ложками — каждая в точный момент, каждая для усиления определённых свойств отвара. Донник для разгона крови, имбирь для борьбы с ядом, куркума для снятия воспаления — всё это смешивалось в пропорциях, которые подсказывала мне сама магия.

Но самое главное — я вкладывала в каждый котёл не просто волю к исцелению, а всю свою любовь к этим удивительным существам. Любовь к Гроку и Зубе, которые стали мне братьями. К Урге, Бракке и Горхе, которые приняли меня как дочь. К Грому, который защищал меня даже от могущественных магов.

Кухня превратилась в подобие волшебного урагана. Сотни предметов двигались в воздухе в невероятно сложном, но совершенно гармоничном танце. Ножи нарезали, ложки мешали, травы измельчались сами собой, а огонь пламенел с такой силой, что воздух дрожал от жара.

Я чувствовала, как магия течёт через меня потоками, которые превосходили всё, что я испытывала раньше. Я была связана с каждым ингредиентом, с каждым котлом, с самой сущностью исцеления. Это было опьяняющее и пугающее ощущение абсолютной власти над силами жизни.

Именно в этот момент дверь кухни тихо открылась. В кухню вошел Адриан и тотчас замер на пороге. Его глаза расширились от изумления, когда он увидел происходящее — десятки предметов, движущихся в воздухе, огонь, танцующий под невидимым управлением, и меня в центре всего этого, дирижирующую хаосом с выражением абсолютной концентрации на лице.

Я обернулась и встретилась взглядом с Адрианом, не скрывая довольной улыбки. В его глазах читалось потрясение, смешанное с восхищением и пониманием.

— Эмма, — медленно произнёс он, не сводя глаз с парящего в воздухе кухонного инвентаря. — Что, во имя всех богов, ты делаешь?

Вместо ответа я лукаво подмигнула и мысленно скомандовала одной из кружек набрать целебного отвара из ближайшего котла. Кружка послушно наполнилась золотистой жидкостью и плавно переместилась в руки изумлённого магистра.

— Лечу раненых. А ты как раз вовремя, можешь помочь разнести снадобье пострадавшим.