Глава 31

На второй день пути мы дошли до развалин башни отступников. Даже издалека руины производили жуткое впечатление: обломки чёрного камня торчали из земли, как сломанные зубы гигантского чудовища. Воздух вокруг мерцал от магических искажений, а сама атмосфера была пропитана чем-то злым и древним.

— Обходим стороной, — сказал Острозуб, свернув с тропы. — Ни один разумный охотник не подходит к этому месту ближе, чем на милю.

Мы потратили почти полдня на обход развалин, двигаясь по едва заметным звериным тропам. Грок и Зуба всё время выглядели беспокойно — они то и дело прикладывали руки к стволам деревьев, прислушиваясь к их безмолвным голосам.

— Деревья боятся, — прошептал Зуба, когда мы остановились на короткий привал. — Они говорят, что земля здесь больна. Что в ней спят вещи, которые лучше не будить.

— Тёмная магия, — пояснил Адриан, с опаской поглядывая в сторону руин. — Триста лет назад здесь творились ужасные эксперименты, и земля до сих пор пропитана их отголосками.

Когда мы наконец обошли опасную зону, впереди показалась река. Это была не спокойная речушка, а настоящий горный поток — широкий, бурный, с крутыми каменистыми берегами. Вода пенилась на острых камнях, а грохот течения был слышен издалека.

— Ревущая река, — объявил Острозуб, указывая на бурлящий поток. — Дальше по течению есть брод, где можно перейти. Ещё пара часов ходьбы.

Мы двинулись вдоль берега, но не прошли и полумили, когда Грок внезапно остановился и резко обернулся:

— Что-то не так. Деревья… они замолчали.

И действительно вдруг исчезли лесные звуки — пение птиц, шорох мелких зверьков в подлеске, даже жужжание насекомых. Лес словно замер в ожидании чего-то страшного.

— Строиться в круг! — внезапно рявкнул Острозуб, но было уже поздно.

Первый паук выполз из-за валуна размером с небольшой дом. Тварь была величиной с кабана, с восьмью мускулистыми лапами и телом, покрытым хитиновым панцирем цвета старой крови. Множество глаз на головогруди поблёскивали, как чёрные бусины, а из пасти капал зеленоватый яд.

— Проклятье, — прошептал один из воинов. — Гнездовой паук.

Но это было только начало. Из трещин в скалах, из-под корней деревьев, из густых зарослей начали выползать всё новые и новые твари. Пауки были разных размеров — от величины с собаку до громадин, способных проглотить орка целиком. Их хитиновые панцири скрипели при движении, а клацанье хелицер сливалось в жуткую какофонию.

— Сколько их? — выдохнул Адриан, готовя боевое заклинание.

— Слишком много, — мрачно ответил Острозуб, обнажив меч. — Мы попали в засаду.

Орки автоматически сомкнули строй, прикрывая меня и магистра своими телами. Их лица были напряжёнными, но не выражали паники — это были воины, привыкшие к смертельной опасности.

Но я видела обречённость в их глазах. Пауков было много, очень много. Даже лучшие воины не могли справиться с такой ордой в открытом бою.

— К реке! — скомандовал Острозуб. — Хотя бы спиной к воде встанем!

Мы начали отступать к берегу, но пауки не давали нам передышки. Самые крупные особи ринулись в атаку первыми, их лапы цокали по камням как кастаньеты, а из пастей вырывались шипящие звуки.

Адриан выпустил первое заклинание — огненный шар величиной с арбуз. Пламя ударило в ближайшего паука, и тварь взорвалась фонтаном искр и расплавленного хитина. Запах горящей плоти смешался с едким дымом.

— Получай! — закричал он, готовя следующее заклинание.

Молния ударила в группу средних пауков, прошив их насквозь. Ещё трое чудовищ рухнули, их тела дёргались в предсмертных судорогах. Но на место убитых выползали новые, и их число не уменьшалось.

Орки сражались с отчаянной храбростью. Острозуб рубил направо и налево, его меч оставлял глубокие порезы на панцирях пауков. Грок и Зуба действовали в паре, прикрывая друг друга.

Но твари наступали со всех сторон. Один из воинов — молодой орк по имени Каменный Коготь — не успел отскочить от атакующего паука. Жало пронзило его броню в районе плеча, и воин закричал от боли, падая на колени. Зелёная пена выступила у него на губах — яд действовал быстро.

— Держитесь! — рявкнул Адриан, обрушивая на группу пауков град ледяных осколков.

Но я видела, что силы магистра на исходе. Боевая магия требовала огромных затрат энергии, а противников становилось только больше.

Ещё один орк споткнулся, отбивая атаку сразу двух средних пауков. Твари тут же набросились на него, и его крик ужаса эхом отдался от речных скал.

— Адриан! — закричала я, видя, как магистр готовит очередное разрушительное заклинание. — Не трать силы на атаки! Защитный купол! Накрой всех орков!

Он мгновенно понял и развернул заклинание. Голубоватый щит тотчас вспыхнул вокруг нашей группы, отсекая от атакующих пауков. Твари с глухими ударами врезались в магический барьер, их лапы скребли по светящейся поверхности.

Но это была лишь временная мера. Щит не продержится долго под натиском такого количества противников, да и силы Адриана небезграничны.

Я с горьким отчаянием смотрела на орков, сбившихся к центру защитного купола. Их лица выражали безысходность — они знали, что как только щит падёт, все они погибнут.

И тут что-то во мне сломалось. Ярость прокатилась по телу жгучей волной, а руки задрожали от злости.

— Пора накрывать на стол, — ледяным шепотом произнесла я, и в оглушительной тишине мой голос прозвучал как приговор.

Магия вырвалась из меня не просто с силой — она вырвалась с голодным, торжествующим воем. Каждый клинок, каждый наконечник стрелы, каждая металлическая заклепка на доспехах запела в унисон с моей волей. Оружие задрожало, вырываясь из рук орков. Изумление на их лицах сменилось первобытным, животным ужасом, когда их собственные мечи и топоры взмыли в воздух, повинуясь мне.

— Именно так, — прошептала я, дирижируя стальным оркестром. — Сначала разделаем тушки.

Первый меч — массивный двуручный клинок Острозуба — описал широкую дугу и разрубил крупного паука точно пополам. Разрез был идеально ровным, словно тварь разделали на мясном рынке.

— Убираем несъедобные части, — бормотала я, управляя танцем клинков.

Боевые ножи принялись аккуратно отделять ноги от туловищ, счищать хитиновые панцири, удалять ядовитые железы. Их движения были быстрыми и точными — каждый разрез служил определённой цели.

Топоры рубили толстые сочленения лап, разделяя их на порционные куски. Лезвия входили в хитин с мягким хрустом, не оставляя рваных краёв или осколков.

А мечи средней длины занимались тонкой работой — вырезали съедобную мякоть из головогруди, отделяли мышечные волокна от соединительной ткани, удаляли всё лишнее.

Зрелище было одновременно завораживающим и ужасающим. Десятки клинков кружили в воздухе в сложном, но совершенно гармоничном танце. Каждое оружие выполняло свою функцию — одни резали, другие рубили, третьи очищали и разделывали.

Пауки не могли понять, что происходит. Они бросались на летающие клинки, но мечи ускользали от их атак, продолжая свою смертоносную работу. Там, где секунду назад была живая тварь, оставались лишь аккуратно разделанные куски мяса, сложенные в правильном порядке.

— Мелкие кусочки для жарки, — сухо комментировала я, наблюдая за работой ножей. — Крупные — для тушения. А это пойдёт на фарш.

И тут же часть ножей принялись рубить паучье мясо на мелкие кубики, другие клинки нарезали мясо длинными полосками, а самые маленькие ножи превращали часть добычи в однородный фарш.

Я краем глаза видела лица орков, прижавшихся к центру защитного купола. Их глаза были широко раскрыты от изумления, а в выражении лиц читалось нечто близкое к религиозному трепету. Они смотрели на меня не как на простую девушку, а как на нечто божественное — воплощение древних сил, которые их предки почитали священными.

Камнерук благоговейно шептал что-то на орочьем языке — молитву или заклинание. Торон стоял с открытым ртом, не в силах поверить увиденному. Даже суровый Острозуб смотрел на меня с выражением глубочайшего почтения.

Но сильнее всего меня поразил взгляд Адриана. В его глазах не было страха или отвращения — только чистое, неподдельное восхищение. Он смотрел на мою магию так, как истинный ценитель искусства смотрит на шедевр — понимая всю сложность и красоту происходящего.

— Невероятно, — прошептал он, не отрывая взгляда от танцующих клинков. — Я никогда не видел ничего подобного. Это же совершенная гармония разрушения и созидания одновременно.

За какие-то пятнадцать минут от грозной армии пауков не осталось ничего, кроме аккуратно разложенных кусков мяса и стопок очищенных панцирей. Всё было рассортировано по размеру, типу и предназначению — как на самом лучшем мясном рынке столицы.

Оружие медленно опустилось на землю рядом с изумлёнными орками. Клинки были идеально чистыми — ни капли крови, ни малейшего следа грязи. Они выглядели так, словно только что вышли из оружейной мастерской.

Я осмотрела результаты своей работы с удовлетворением повара, который только что разделал особенно удачную тушу:

— Отличное качества мяса, — объявила я орочьей группе, которая всё ещё стояла в оцепенении. — Молодые особи, хорошо упитанные. Из этого получится превосходное жаркое.

Адриан медленно опустил руки, и защитный купол исчез. Магистр подошёл ко мне, его лицо выражало смесь восхищения и лёгкого страха:

— Эмма, — тихо сказал он, — то, что ты только что сделала… это было…

— Приготовила для нас ужин, — просто ответила я, хотя внутри всё дрожало от магического истощения. — Вечером у нас будет отличная паучатина под острым соусом.

— Паучатина? — переспросил Острозуб, осторожно поднимая свой меч и с удивлением разглядывая лезвие.

— Конечно, — улыбнулась я. — Мясо молодых пауков очень нежное, если правильно его приготовить. Главное — убрать яд и как следует промариновать.

Зуба осторожно подошёл к одной из кучек разделанного мяса и потыкал её кончиком ножа:

— Так вот что ты приготовила, когда нам не привезли продукты.

— Ну да, — пожала плечами я. — Ничего не должно пропадать.

Орки переглядывались с выражениями лиц от благоговения до полного потрясения. Я же чувствовала, как от слабости подкашиваются ноги. Управление таким количеством оружия одновременно отняло почти все силы. Адриан заметил это и подхватил меня под руку:

— Отдохни. Мы разберём добычу и устроим лагерь. А вечером… вечером у нас действительно будет незабываемый ужин.

Опускаясь на принесённую орками походную подстилку, я смотрела на аккуратные кучки паучьего мяса и думала о том, как странно переплетаются в этом мире жизнь и смерть, красота и ужас, магия и простая человеческая забота о тех, кто стал дорог.