Глава 34

Пробуждение было резким, вырвавшим меня из объятий тревожного сна, где тени обретали форму, а шепот ветра складывался в угрожающие слова. Но разбудил меня не кошмар, а тихий, напряженный свист часового. Звук был едва слышен, как песня ночной птицы, но в нем содержалось столько тревоги, что весь лагерь проснулся в одно мгновение, без единого лишнего движения переходя из сонного оцепенения в состояние полной боевой готовности.

Орки бесшумно поднимались со своих подстилок, их руки сами собой ложились на рукояти мечей и топоров. Огонь в костре почти погас, и в предрассветных сумерках их массивные силуэты казались изваяниями древних воинов, высеченными из самого камня этой горы. Адриан уже стоял на ногах, его фигура была напряжена, как натянутая тетива, а в глазах, привыкших видеть невидимое, плескался холодный огонь.

— Что там? — шепотом спросил Острозуб, подкравшись к дозорному, застывшему на вершине ближайшего валуна.

— Идут, — так же тихо ответил тот. — Слышу шаги. Идут с двух сторон.

В этот момент Зуба, который инстинктивно опустился на колени, прижал ладонь к холодной, покрытой росой земле. Его лицо застыло в маске предельной концентрации, глаза закрылись. Секунды тянулись мучительно долго, пока остальные орки, затаив дыхание, ждали его вердикта.

— Орки, — наконец произнес Зуба, открывая глаза. В них плескалось удивление. — Земля поет песню тяжелых сапог. Они идут с севера и с востока. Две группы. Двигаются медленно, осторожно.

Дробитель Костей, капитан Красных Топоров, который до этого момента стоял с каменным лицом, неверяще уставился на Зубу.

— Шаман? — пророкотал он, и в его голосе смешались недоверие, почтение и отголосок давно забытой надежды. — В вашей общине есть шаманы? Те, кто умеет слышать дух всего живого? Я думал, их не осталось со времен Великого Заточения.

Грок, стоявший рядом с братом, с нескрываемой гордостью посмотрел на меня.

— Раньше не было, — твердо ответил он, и его голос прозвучал в оглушительной тишине лагеря неожиданно громко и уверенно. — Теперь есть.

Воцарилось молчание. Орки из клана Красных Топоров переводили взгляды с Зубы на меня, и в их глазах медленно зарождалось понимание.

— Что будем делать? — прервал тишину Острозуб, обращаясь к Адриану и Дробителю. — Подниматься в гору по плану или ждать?

— Ждать, — не колеблясь ответил Адриан. — Если другие кланы тоже ищут путь к Железной горе, лучше встретить их здесь, на равнине. Объединить силы. Подниматься в горы разрозненными группами, когда за нами по пятам идет армия тварей, — самоубийство.

Дробитель хмуро кивнул в знак согласия. Решение было принято. Мы не станем подниматься в горы, а дождемся еще две группы орков. Часовые заняли более удобные позиции для наблюдения, а остальные вернулись к своим делам, хотя напряжение никуда не исчезло. Оно висело в воздухе, как туман, пропитывая каждое слово и каждый жест.

Прошел час, прежде чем на горизонте показались первые фигуры. Они двигались медленно, почти неуверенно, словно каждый шаг давался им с огромным трудом. Когда они подошли ближе, стало ясно, почему. Орки из клана Каменных Кулаков, известные своей невероятной выносливостью, выглядели тенями самих себя. Их доспехи были побиты, щиты с изображением сжатого кулака исцарапаны, а лица осунулись от голода и усталости. Их вел старый седой орк с таким количеством шрамов на лице, что казалось, будто его собирали по частям.

Почти одновременно с ними с востока подошла вторая группа — воины клана Острых Клыков. Они всегда славились своей скоростью и ловкостью, но сейчас их движения были медленными и тяжелыми. На их щитах красовался оскаленный волк, но сами воины больше походили на изгнанную, израненную стаю.

Начались переговоры. Лидеры четырех кланов — Острозуб, Дробитель, седой вождь Каменных Кулаков по имени Скалолом и молодая, яростная воительница из Острых Клыков, которую звали Рысь, — встали в круг, настороженно изучая друг друга. Воздух потрескивал от недоверия и застарелой вражды. Каждый клан привык выживать в одиночку, и идея союза казалась им дикой и неестественной.

Но я почти не слушала их гортанные голоса, спорящие о старых обидах и границах территорий. Я смотрела на их воинов. Они выглядели еще хуже, чем Красные Топоры вчера. В их глазах застыла безысходность, плечи опустились под тяжестью не только оружия, но и отчаяния. Им отчаянно требовалась пища, приправленная моими намерениями, еда, которая могла бы вернуть не только физические силы, но и волю к борьбе.

Но как быть? Как использовать свою силу здесь, в этом диком лесу, на виду у десятков чужих орков и, что самое страшное, под незримым оком того, кто управлял тварями? Адриан был уверен, что за нами наблюдают. Если я запущу свою силу на полную мощь, это будет все равно что зажечь маяк в ночи, указывая врагу наше точное местоположение и, что еще хуже, раскрывая природу моей магии. Но смотреть на этих обессиленных, сломленных воинов было невыносимо. Они были не просто обузой в предстоящей битве, они были ходячими мертвецами, обреченными на гибель при первой же серьезной атаке.

Решение пришло само. Тяжелое, рискованное, но единственно верное. Я подошла к Адриану, который стоял чуть поодаль, наблюдая за спором вождей с ироничной усмешкой.

— Мне нужно их накормить, — тихо сказала я.

— Ты уверена? — его улыбка мгновенно исчезла, уступив место серьезной озабоченности. — Показать такую силу перед всеми, особенно перед тем, кто прячется в тенях? Это может быть смертельно опасно.

— А оставить их голодными не опасно? — возразила я. — Они не дойдут до вершины горы и умрут в первом же бою. У нас нет выбора.

Адриан посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, словно взвешивая все риски и наконец медленно кивнул.

— Хорошо. Делай, что должна. А мы с воинами прикроем тебя.

Я решительно направилась к центру лагеря. Грок и Зуба, поняв все без слов, последовали за мной.

— Грок, доставай все мясо пауков, что у нас осталось. Зуба, овощи, которые ты нес. И самый большой котел. — Скомандовала я и на глазах у изумленных орков четырех кланов началось священнодействие. Я перестала скрываться. Магия хлынула из меня свободным, мощным потоком, и кухня, которой стал весь лагерь, ожила.

Куски паучьего мяса сами собой поднялись в воздух, медленно поворачиваясь, чтобы я могла оценить их качество.

Ножи, выхваченные невидимой силой из-за поясов нескольких воинов, взлетели им навстречу. Они рассекали мясо быстрыми, уверенными движениями, превращая крупные куски в порции размером с кулак. Ни одного неровного среза, не одной рваной кромки — только идеально ровные плоскости, как будто мясо резал опытнейший мясник.

Орки замерли. Спор вождей стих. Все, как один, повернулись в мою сторону, их глаза были широко раскрыты от изумления и благоговейного трепета. Орки из Сарготы, уже видевшие нечто подобное, расправили плечи, и на их лицах засияла гордость, словно это они, а не я, творили это чудо. А воины из новоприбывших кланов смотрели на меня с суеверным ужасом, некоторые даже начали шептать древние молитвы.

Я же, не обращая на них внимания, полностью погрузилась в процесс, отправив часть ножей разделаться с овощами. Морковь очищалась сама собой — кожура сходила ровной спиралью, обнажая ярко-оранжевую мякоть. Лук освобождался от шелухи, которая отлетала в сторону золотистыми хлопьями. Капуста разбиралась на листья, каждый из которых шинковался в тонкую, ровную соломку.

— Для каши нужна правильная основа, — бормотала я, управляя процессом. — Мясо — для силы, корнеплоды — для выносливости, лук — для остроты ума.

Большой походный котел сам собой наполнился водой из ручья и встал над костром, который Адриан разжег одним щелчком пальцев.

Вода закипела в мгновение ока, но не бурно, а равномерно. Пузырьки поднимались со дна ровными рядами, создавая тот самый правильный кипяток, который нужен для хорошего бульона.

Первыми в котел отправились куски мяса. Не все сразу — сначала те, что требовали более долгой варки, потом более нежные. Каждый кусочек попадал в кипящую воду именно тогда, когда это было нужно для идеального результата.

Пока мясо варилось, я занялась специями. Достала небольшой мешочек, который всегда носила с собой — в нем хранились самые ценные травы и коренья, собранные Горхой еще в общине.

Корень железной воли — темный, узловатый, твердый как камень. Я растирала его в походной ступке, вкладывая в каждое движение пестика намерение укрепить волю едоков. Порошок получился мелкий, почти пыль, но от него исходил характерный металлический запах силы.

— Сначала основа для характера, — проговорила я, высыпая щепотку порошка в котел. — Чтобы воля была крепка, а дух — непреклонен.

Листья бесстрашия я мяла руками, пока они не превратились в серебристую пыль. Эта трава была особенной, она росла только на самых высоких горных пиках, где воздух был так разрежен, что выживали только самые стойкие растения.

— Теперь — мужество, — добавила я еще одну щепотку. — Чтобы страх не сковывал руки в бою.

Семена непоколебимости я добавляла по одному, считая каждое. Девять семян — по числу орочьих кланов, что некогда населяли эти земли. Каждое семечко падало в котел с тихим всплеском, и бульон отвечал легким помутнением, а потом снова становился прозрачным.

Тем временем овощи дожидались своей очереди. Корнеплоды — первыми, потому что им нужно больше времени. Морковь окрасила бульон в красивый золотистый цвет. Лук растворялся в кипятке, отдавая свою сладость. Капуста должна была попасть в котел последней, чтобы не потерять свежесть.

— Овощи — это основа основ, — объясняла я невидимой аудитории, хотя знала, что орки внимательно слушают каждое слово. — Они дают блюду тепло, насыщенность, делают его сытным.

Когда пришло время добавлять крупу, я выбрала смесь овса и ячменя — зерна, которые орки ели испокон веков. Крупа сыпалась в котел ровной струйкой, каждое зернышко тут же набухало в горячем бульоне.

Но самое главное было впереди. Я закрыла глаза и начала петь — тихо, едва слышно — древнюю орочью песню, которую когда-то напевала Горха. Мелодия была простой, но в ней была сила веков, память о временах, когда орки были свободными и гордыми.

— Возвращаю вам силу земли, что течет в вашей крови, — пела я, и магия текла из моих рук в варево, окрашивая его золотистым светом. — Пусть ваши мышцы станут крепче камня, а кости — прочнее стали.

— Возвращаю вам выносливость волка, что бежит без устали по лесу, — продолжала я, и каша в котле начала густеть, приобретая насыщенный янтарный цвет. — Пусть ваши ноги не знают усталости, а дыхание будет ровным и глубоким.

— Возвращаю вам ярость предков, что спала в ваших сердцах, — мой голос креп, наполняясь силой, и от котла начал исходить густой, пряный аромат. — Пусть ваши руки крепко держат оружие, а ваши удары не знают промаха!

Деревянная ложка кружилась в котле сама собой, помешивая содержимое. Каша густела на глазах, становилась насыщенной, питательной. От нее исходил аромат, который заставлял сглатывать слюну даже сытых орков.

Каша в котле меняла цвет, становясь насыщенно-янтарной, и от нее начал исходить густой, пряный аромат, который заполнил все ущелье. Это был запах не просто еды — это был запах пробуждающейся мощи, древней, первобытной энергии, которая дремала в крови орков на протяжении трехсот лет.

Адриан стоял рядом, его лицо было непроницаемо, но я видела, как напряженно он всматривается в тени между скалами, как его рука лежит на рукояти короткого меча, а в воздухе вокруг него едва заметно потрескивает магия, готовая в любой момент сорваться в защитном заклинании. Все мы — и орки, и магистр, и я — ожидали нападения. Такая демонстрация силы не могла остаться незамеченной.

Но его не произошло. То ли наш таинственный враг был ошеломлен тем, как мы расправились с пауками, и решил не рисковать, то ли он затаился, готовя еще более сокрушительный удар, когда мы будем наиболее уязвимы.

Мне удалось спокойно закончить готовку. Когда каша была готова, она светилась изнутри мягким золотистым светом. Я разлила ее по мискам, и орки, один за другим, подходили и брали свою порцию. Новоприбывшие делали это с опаской, недоверчиво принюхиваясь к дымящейся еде.

Они сели в стороне и начали есть, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям. И я видела, как меняются их лица. Сначала удивление, потом — неверие, и наконец — чистый, незамутненный восторг. Я видела, как расправляются их ссутулившиеся плечи, как в потухших глазах загорается огонь, как уходит с лиц печать усталости и отчаяния. Они чувствовали, как сила возвращается в их тела.

Когда обед был закончен, настроения в лагере изменились кардинально. Вместо уныния и недоверия в воздухе царили воодушевление и надежда. Споры между вождями прекратились — теперь они обсуждали план подъема как союзники, объединенные общей целью.

— Время, — сказал Адриан, и его голос прозвучал как сигнал к действию.

Лагерь был собран в считаные минуты. И мы — объединенный отряд из четырех орочьих кланов, мага и одной странной кухарки — начали подъем по склону Железной горы, навстречу неизвестности.