Глава 36

Ночь в ущелье прошла в тревожной тишине. Каждый шорох ветра казался шагами подкрадывающейся твари, каждая тень, отброшенная луной, — силуэтом врага. Но враг не пришел. Словно после нашей кровавой демонстрации силы тот, кто управлял чудовищами, решил взять паузу, переоценить угрозу, которую мы представляли.

Утром мы похоронили павших. Орки не произносили пышных речей и не лили слез. Ритуал был суровым и простым. Тела троих воинов завернули в их походные плащи и уложили в неглубокую расщелину в скале, завалив вход большими камнями. Каждый орк, проходя мимо, клал на импровизированную могилу маленький камешек — знак памяти и уважения. Это была молчаливая клятва помнить павших и отомстить за их смерть.

Последний этап подъема оказался самым трудным. Тропа почти исчезла, и нам приходилось карабкаться по голым скалам, цепляясь за острые выступы. Воздух стал настолько разреженным, что каждое движение отзывалось одышкой, а в ушах стоял тихий звон. Но никто не жаловался. Нас вела вперед надежда, родившаяся вчера в древнем святилище.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее я ощущала магию этого места. Она больше не была просто фоновым гулом в костях. Теперь я чувствовала ее как живую, дышащую сущность. Она текла по жилам в камнях, пульсировала в кристаллах руды, шептала на языке ветра, проносящегося по ущельям. Это была древняя, необузданная сила, и она узнавала во мне что-то родственное.

К вечеру, когда солнце уже коснулось багровым краем дальних пиков, мы вышли на вершину. И то, что мы увидели, заставило всех замереть в благоговейном молчании.

Перед нами расстилалось огромное плато, высеченное в самой вершине горы, словно гигантская чаша. Оно было идеально ровным, а его поверхность покрывали не камни, а гладкие плиты из черного, похожего на обсидиан, материала. Вся поверхность плато была испещрена сетью рун, которые светились мягким, пульсирующим серебряным светом. Линии рун сходились к центру плато, где из земли вырастал огромный, в три человеческих роста, кристалл. Он был прозрачным, как слеза, но в его глубине медленно вращались мириады световых точек, похожих на пойманные звезды. От кристалла исходило такое мощное сияние и такая волна магической энергии, что волосы на руках вставали дыбом.

— Боги милостивые, — прошептал Дробитель Костей, снимая шлем. — Это же сердце самой горы.

— Узел силы, — выдохнул Адриан, и в его голосе звучал трепет ученого, воочию увидевшего то, о чем он читал лишь в древних манускриптах. — Сердце всего барьера.

— Я помню это место, — тихо сказал Скалолом, его голос дрожал от эмоций. — Дедушка приводил меня сюда, когда я был совсем мальчишкой. Он рассказывал, что еще до Заточения шаманы всех кланов собирались здесь раз в год, на великий совет.

Орки медленно, почти на цыпочках, ступали по руническим плитам. Их лица выражали глубочайшее почтение. Они вернулись в самое священное место своего народа.

— Здесь наши предки говорили с небом, — прошептал Скалолом, опустившись на колено. — Здесь они просили у духов силы перед великими битвами.

— А теперь здесь мы просим силы для великого освобождения, — добавила Рысь, и в ее обычно резком голосе звучали нотки благоговения.

Адриан подошел к центральному кристаллу, но не решился прикоснуться к нему. Он водил рукой в нескольких дюймах от его поверхности, и я видела, как между его пальцами и кристаллом пробегают тонкие электрические разряды.

— Это невероятно сложная структура, — объяснил он, не отрывая взгляда от вращающихся внутри кристалла огней. — Барьер — это не просто стена. Это сеть, энергетическая паутина, которая опутала все орочьи земли. А это, — он указал на кристалл, — ее центральный узел, ее сердце и мозг. Отсюда идут нити ко всем общинам. Изменив что-то здесь, мы изменим всю сеть.

— Но как именно это работает? — спросил Острозуб, с опаской глядя на пульсирующие руны.

— Представьте паутину, — Адриан провел рукой в воздухе, очерчивая невидимые линии. — Каждая община — это точка на паутине. А этот кристалл — центр, откуда исходят все нити. Когда орк пытается пройти через барьер, его сила начинает высасываться по этим нитям и стекается сюда, в узел.

— Значит, наша слабость за границами, — понял Дробитель. — Это заклинание специально нас ослабляет.

— Именно, — кивнул Адриан. — Барьер не мешает вам физически пересечь границу, но каждый шаг за ее пределами высасывает из вас жизнь.

— Тогда чего мы ждем? — нетерпеливо спросил молодой воин из клана Острых Клыков. — Сломаем эту штуку!

— Нет! — резко остановил его Адриан. — Заклинание такого масштаба защищено десятками ловушек и блокировок. Любое неверное движение может привести к обратному эффекту, барьер может стать еще прочнее или просто схлопнуться, уничтожив все живое в его пределах.

Он повернулся ко мне.

— Эмма, теперь твоя очередь. Ты изменила барьер своим желанием. Попробуй сделать это снова. Пожелай, чтобы он стал проницаемым.

Я подошла к кристаллу. Его энергия окутывала меня, как теплое одеяло. Я чувствовала его мощь, его древнюю мудрость. Закрыв глаза, я сосредоточилась и представила себе голодающих детей в общине Красных Топоров, раненых воинов, отчаяние в глазах орков. Я вложила в свое желание всю свою волю, всю свою любовь к этому народу.

«Стань проходимым, — мысленно приказала я, протягивая руки к кристаллу. — Пропусти жизнь. Пропусти надежду. Не отнимай больше силу у тех, кто рожден этой землей».

Но ничего не произошло.

Кристалл продолжал сиять ровным, спокойным светом. Руны на плитах не изменили своего свечения. Я чувствовала, как моя магия касается узла, но отскакивает от него, как мяч от стены. Эта структурированная, упорядоченная магия древних была слишком сложна для моего интуитивного, хаотичного дара.

— Не получается, — с отчаянием прошептала я, открывая глаза. — Он… он меня не слушается. Моя магия слишком… дикая для него.

— Что это значит? — спросил Скалолом, и в его голосе звучала тревога.

— Кристалл создан магами, — объяснил Адриан. — Он понимает только структурированную магию, заклинания с четкими формулами и ритуалами. А магия Эммы интуитивная, она идет от сердца, от намерения. Это как… как пытаться открыть сложный замок молотом вместо ключа.

Надежда, только что сиявшая на лицах орков, начала угасать. В этот момент вперед вышли Грок и Зуба.

— Подождите, — сказал Грок, и его голос звучал уверенно и твердо. — Она не может говорить с ним напрямую. Ее магия как дикий огонь. А узел — это сложный механизм. Нужен тот, кто понимает язык и огня, и механизма.

— Мы слышим его песню, — добавил Зуба, кладя руку на плечо брата. — Кристалл поет. Древнюю песню земли и камня. Но наш голос слишком слаб, чтобы петь в ответ. Нам нужна ее сила.

— А еще нужна правильная песня, — сказал Скалолом, неожиданно поднимаясь. — Я помню. Дедушка учил меня словам великого ритуала. Словам, которые шаманы пели здесь веками.

Адриан посмотрел на них, потом на меня, и в его глазах загорелся огонек понимания.

— Синергия… — прошептал он. — Конечно! Структурированная магия кристалла, шаманский дар братьев и твоя сила, Эмма. Три типа магии, работающих как одно целое.

— Что нам нужно делать? — спросила я.

— Великий ритуал требует правильного круга, — сказал Скалолом. — Двенадцать участников. По числу древних кланов.

Мы быстро выбрали участников ритуала. Кроме меня, Грока и Зубы, в круг вошли четыре вождя кланов, четыре старших воина и Адриан. Остальные встали по краям плато, образуя внешний круг защиты.

— Каждый должен коснуться одной из рун, — объяснил Скалолом, указывая на светящиеся символы, расходящиеся от кристалла. — И держать связь с соседями.

Мы встали в круг вокруг кристалла, каждый ступив ногой на одну из главных рун. Скалолом взял меня за правую руку, Грок — за левую. Цепь замкнулась.

— Теперь, — торжественно произнес старый орк, — я буду петь слова древних. Вы повторяйте за мной. Эмма, когда я подам знак, направь свою силу в Грока и Зубу. Пусть они станут твоими голосом и руками.

Скалолом запел. Его голос был хриплым от возраста, но в нем звучала невероятная мощь. Он пел на древнем орочьем языке, и хотя я не понимала слов, их смысл проникал прямо в душу. Это была песня земли, песня камня, песня предков, которые никогда не умирают.

— О, духи гор, услышьте зов детей ваших, — пел он, и остальные орки подхватывали.

— О, матерь-земля, дай силу рукам нашим.

— О, предки мудрые, направьте стопы наши.

С каждой строчкой руны под нашими ногами светились все ярче. Кристалл начал отзываться, его внутренний свет становился интенсивнее.

— Теперь, Эмма! — крикнул Скалолом.

Я закрыла глаза и позволила своей магии течь. Но на этот раз я не пыталась ею управлять. Я направила весь поток в тела братьев, доверяя им, позволяя им вести. Я почувствовала, как моя дикая, необузданная сила, войдя в них, начала меняться, приобретать структуру, ритм. Шаманский дар братьев действовал как линза, фокусируя мою энергию и переводя ее на язык, понятный древнему артефакту.

— Мы меняем не сам барьер, — прокричал сквозь нарастающий гул Адриан, — а условия его работы! Орки должны сохранять силу за его пределами!

Братья снова запели, но теперь это был уже не хор древних голосов. Их собственные молодые голоса звучали ясно и сильно, сливаясь с песней Скалолома и других участников ритуала. Вся песня была пронизана одним желанием, одной мольбой:

— Верни нам свободу, которую отняли!

— Пусть дети земли ходят по земле без страха!

— Пусть высохнут цепи, что сковали наш народ!

Их песня сливалась с песней кристалла, вплетаясь в нее, меняя ее мелодию. Руны на плитах начали вспыхивать ярче, их свет заплясал, меняя цвет с серебряного на золотой, потом на лазурный. Кристалл загудел, и вся гора ответила ему гулкой вибрацией.

Я видела образы. Десятки орочьих общин, разбросанных по границе королевства. Я видела невидимые нити, связывающие их с этим узлом, и чувствовала, как по этим нитям течет энергия, высасывая силы из каждого орка, осмелившегося ступить за границу. Наша песня, наша общая воля летела по этим нитям, неся с собой изменение. Мы не пытались разрушить барьер. Мы лишь вписывали в его основной закон одно-единственное исправление: «Не забирай силу у детей земли. Пусть они ходят свободно».

— Почти получается! — крикнул Адриан, наблюдая за изменением цвета кристалла. — Еще немного!

Но тут я почувствовала сопротивление. Барьер боролся с нашими изменениями, его первоначальная программа не хотела уступать. Древняя магия магов-создателей пыталась вытолкнуть наше вмешательство.

— Он сопротивляется! — крикнула я.

— Не отпускай! — ответил Скалолом. — Пой громче! Все вместе!

Все двенадцать участников ритуала запели в унисон, и даже внешний круг орков подхватил песню. Плато наполнилось мощным хором голосов, и древние руны на камне вспыхнули с такой силой, что стало больно смотреть.

Кристалл вздрогнул, и из его глубины вырвался столб света, ударивший в небо. Магический вихрь достиг своего пика и внезапно стих.

Кристалл снова сиял ровным серебряным светом, но что-то в нем изменилось. Световые точки внутри вращались теперь в другом ритме, а руны на плитах мерцали новым, более теплым светом.

Братья, пошатываясь, отошли от кристалла. Я тоже чувствовала себя совершенно опустошенной. Все участники ритуала тяжело дышали, но в их глазах горел огонек надежды.

— Нужно проверить, — хрипло сказал Адриан.

Острозуб кивнул и указал на молодого воина из своего клана — того самого, который хотел сломать кристалл.

— Клинок, проверь.

Орк сглотнул, но без колебаний направился к краю плато. Там, где начинался обрыв, воздух был таким же прозрачным, как и везде. Но все мы знали — там невидимая стена. Воин сделал глубокий вдох, зажмурился и шагнул вперед.

И не остановился. Он сделал еще шаг, потом еще, оказавшись за пределами плато, на узком карнизе, нависшем над пропастью.

— Как себя чувствуешь? — крикнул ему Острозуб.

— Нормально! — удивленно ответил Клинок. — Никакой слабости! Как будто барьера и нет!

Лагерь взорвался ликующим ревом. Орки кричали, обнимались, стучали оружием по щитам. Дробитель Костей подхватил Скалолома и закружил его в подобии дикого танца. Рысь смеялась, и слезы текли по ее щекам.

— Триста лет! — кричал Скалолом, смеясь и плача одновременно. — Триста лет мы были узниками!

— Продукты! — крикнула я, вспомнив о главной цели. — Попробуйте пронести что-нибудь!

Клинок вернулся, и Острозуб дал ему походный мешок с остатками нашего ужина. Воин снова без малейшего сопротивления пересек невидимую черту, прошел несколько десятков шагов по карнизу, а затем вернулся и передал мешок обратно.

— Работает! — крикнул Адриан, и в его голосе было столько же радости, сколько и у орков.

— Мы свободны? — спросил Дробитель, подходя к краю. — Действительно свободны?

— Орки — да, — ответил Адриан. — Заклинание мы изменили так, чтобы оно пропускало только «детей земли», как пели в ритуале.

— А маги? — спросил Острозуб, глядя на нас с Адрианом. — Вы ведь тоже должны проверить?

Адриан и я переглянулись. В глубине души мне хотелось проверить, сработает ли барьер и для нас, но магистр покачал головой.

— Слишком рискованно, — сказал он. — Если что-то пойдет не так, если барьер все-таки нас не пропустит или начнет высасывать силы, мы можем не вернуться. А нас двоих здесь должен увидеть весь народ. Доказательство того, что люди и орки могут быть союзниками.

— И потом, — добавила я, — нам нужно убедиться, что изменения работают во всех общинах. Проверим сначала в Сарготе.

Той ночью в лагере царил праздник. Орки пели песни, рассказывали легенды о древних шаманах и строили планы на будущее. Впервые за триста лет у них появилась настоящая надежда на свободу.

Я сидела чуть поодаль от шумного костра, глядя на звезды, которые здесь, на вершине мира, казались огромными бриллиантами, рассыпанными по черному бархату. Усталость была невероятной, но на душе было светло.

— Ты не празднуешь со всеми? — тихо спросил Адриан, присаживаясь рядом.

— Слишком устала, — призналась я. — И слишком много эмоций. Не верится, что получилось.

— Понимаю, — он помолчал, глядя на звезды. — Сегодня ты спасла целый народ, Эмма. Вернула им то, что было отнято триста лет назад.

— Не я. Мы все вместе. Без Грока и Зубы, без Скалолома и его памяти о древних ритуалах, без веры всех орков… я была бы бессильна.

— Ты была сердцем этого чуда, — мягко возразил он.

Он вдруг взял мою руку. Его ладонь была теплой и сильной, и от этого простого прикосновения по моему телу пробежала волна тепла, не имевшая ничего общего с магией.

— Когда все это закончится, — сказал он, не сводя с меня глаз, в которых отражались далекие звезды, — что ты будешь делать? Теперь ты свободна. Можешь вернуться в столицу, найти работу при дворе.

— Я не хочу в столицу, — честно ответила я, переплетая наши пальцы. — Не хочу работать при дворе. Кажется, я уже нашла свой дом.

— Хм… понимаю.

— А что с тобой? — спросила я. — Ты же магистр, у тебя наверняка есть обязательства перед Советом.

— Были, — тихо ответил он. — Но после того, что я здесь увидел, после того, что узнал… Я понял, что Совет может быть не прав. Не во всем. А иногда правильнее следовать своему сердцу, а не приказам.

Он ничего больше не сказал, лишь крепче сжал мою руку. Мы сидели в тишине, под бездонным небом, и в этот момент не было ни тварей, ни злых магов, ни барьеров. Были только двое, нашедшие друг друга на краю мира.