Глава 8 · Голова – слабое место у них

Честно говоря, невозможно было предсказать, в каком месте сейчас окажется безопаснее – на площади в центре города, где неоновые огни и сияющие витрины, или в глухом переулке на окраине, где трущобы и грязные кабаки.

Тем более, все неоновые и прочие огни погасли, а зимние сумерки подползают. Торговый центр, где мы покупали сувениры, закрыт, рольставни на половине окон опущены, вторая половина побита.

На улице, где стоял особняк Строгановых, никаких порталов и не обнаружилось.

На соседней – следы сражения: опрокинутые урны и лавки, кривой фонарь, грязный истоптанный снег – и группа снага, вооруженных подручными средствами. Они потрошили тела мерзлявцев и копались в каких‑то сугробах.

На нас они поглядели косо, мы на них – тоже.

– Ишь, где они мародерят, – ухмыльнулся Щука, – в купеческом квартале. А должны сейчас воевать у себя в нахаловке!

Я уже выяснил, что сервитут по природе своей был неоднороден. «Каир – город контрастов», как говорил мамин телек. В центре – огромный ТЦ, купеческие особняки и вот это всё. На окраинах – бараки и землянки. Как раз последние и составляли «нахаловку».

Но мне с моим тюремным браслетом отдаляться от центра города было нельзя. Поэтому мы поспешили на главную площадь…

Мимо пожарной каланчи, под которой валялись такие же мерзлые трупы и громоздились странные сугробы. С вершины мужик в тулупе орет:

– К ёлке, к ёлке бежите! В сад не сворачивайте – чисто там!

Мимо «сада» – который, на самом деле, скверик.

И вот – площадь с городской ёлкой. Здоровенная ель, метров семь! Гирлянды потухли, однако звезда на вершине тускло мерцает – в нее явно вложена крупица магии. Слева «Гостиный двор», где мы только вчера покупали с Ульяной подарки. Справа почтамт – двухэтажное кирпичное здание с огромным крыльцом, перед ним торчит символический верстовой столб, отмечающий нулевой километр. У крыльца кипит битва.

Толпа мерзлявцев – это такие ходячие трупы, которые словно только что вылезли из холодильника – прет из портала, который расхлопнулся точнехонько на нулевом километре. Столб, покрытый черно‑белыми полосами, едва виден внутри мутного пузыря искривившегося пространства, и из этого пузыря группами исторгаются монстры.

Из верхних окон почтамта по ним садят из каких‑то ружей, но что‑то не очень эффективно. Главный, кто противостоит нашествию – рослый дядька в фартуке поверх фуфайки, дворник. Он, стараясь держаться поодаль, дирижирует целой сворой снегоуборочных машин – маленьких, размером с комод гусеничных роботов со скребками на передней части корпуса и гибкими манипуляторами. Роботы таранят мерзлявцев, сбивая в кучу, не позволяя тем разбрестись по площади. Несколько тел мерзлявцев валяется на земле – повержены! – но и парочка роботов тоже перевернуты гусеницами кверху. Дворник пыхтит и панически оглядывается по сторонам. Соображаю, что простенькие снегоуборщики явно работают на крохах магической тяги, выделенных для городской техники местной администрацей для экстренных ситуаций. Пока работают.

– Фух, слава Богу! – выдыхает мужик в фартуке, завидев нас. – Служивые все подевались куда‑то, я уж один не справляюсь! Да и зарядки у этих машинок – на комариный чих…

– Храбростью ты знаменит, но она – дарование бога! – орет дядя Коля и воздушной волной опрокидывает обратно в портал и десяток мерзлявцев, и пару снегоуборщиков заодно.

– Куды! – вопит дворник. – Имущество сервитута!

– Аккуратнее, Николай Фаддеич! – бурчит и Щука. – Зачем тварей назад выпихиваешь? В них же ингредиенты!

Ответить дядюшка не успевает.

– И‑и‑и! – раздается из переулка то ли вой, то ли скрежет.

Оттуда стремительно, как олимпийские бегуны, вылетают еще несколько силуэтов. Такие же антропоморфные мороженые зомби, как и мерзлявцы, только отнюдь не медлительные! Наоборот!

– Холодрыги, ять! – ругается Щука.

Холодрыги выбирают целью дядюшку – самого опасного, как им кажется. Наверное, так и есть! Несутся к нему. Гнедич отмахивается небрежным жестом – чересчур небрежным! Одну холодрыгу уносит порывом ветра, зато еще три ловко от него ускользают.

Тах‑тах‑тах! – палит Щука из своего скорострела, но холодрыги демонстрируют чудеса паркура: катятся кувырком, прыгают по стенам. Одной гном простреливает башку, тварь падает навзничь; но две – целехоньки! И уже совсем рядом!

– Ви‑и‑и! – режет уши.

– Етижи пассатижи! – Щука вскидывает дробовик.

Грохот.

Одновременно с этим ту тварь, которую прыгнула на меня, сношу воздухом в сторону. Не как дядя – мощным неприцельным порывом, а наоборот: мягко, в момент прыжка. Не сшибаю, а отклоняю.

Мелькает раззявленный рот, выпученные мертвые глаза. Черт побери, у нее вместо рук – здоровенные такие сосульки! Ледяные лезвия!

– И‑и! – звучит разочарованно.

Холодрыга хряпается на асфальт, один из ледяных клинков ломается со скрежетом. Второй тоже ломается, потому что на него наступает Щука. Ничтоже сумняшеся гном успокаивает холодрыгу ударом приклада.

А той, которая перед ним валяется на асфальте, башку разнесло на куски.

– Ви‑и‑и!

– Пятая! – орет гном. – Вон, на крыше!

Пятая холодрыга оказывается умнее своих товарок. Она не лезет к группе из трех бойцов, а, точно огромная лягушка, сигает с крыши почтамта прямо на дворника.

«Бах!» – уходит в молоко выстрел гнома. Воздух… трещит. Два потока, которые создали я и Гнедич, сталкиваются – и цели не достигает не один. Перед нами взметается вихрь, ёлка качается, взметается снежный буран.

А холодрыга пластает орущего дворника.

Бегу к нему, не оглядываясь на остальных. По пути воздушным тараном сношу холодрыгу с тела. Подскакиваю – мужик весь в крови, без сознания, фартук проколот ледяными клинками в нескольких местах. Ничего не успеваю поделать, когда…

– Ви‑и! – приземлившая на задницу холодрыга опять атакует: с места в рывке.

– Отвяжись! – бью наотмашь дубинкой. Ледяные лезвия распарывают рукав и тулуп на плече, но холодрыге тоже не сладко: отлетела, затормозилась, стоит и качается, как контуженная.

– По башке ей, Егор! – орет сзади Щука. – Так же, с размаху! Бей!

Следую совету гнома. Хотя не очень хорошо понимаю, что у меня с рукой: ранен, не ранен, отшиб ее встречным ударом? Но рефлексировать некогда – надо бить!

…Хруст. То ли кости хрустят, то ли лёд. Но от мощного удара по голове тварь валится навзничь, и как‑то сразу становится ясно: всё, эта готова, оттанцевалась.

– Молоток, Егор! – рявкает Щука, подскочив. – Голова – слабое место у них!

Не очень понятно, похвала это или команда: сорвав с пояса чекан, кхазад дополнительно дырявит монстру заиндевелую черепушку.

– Вот так!

Тем временем, лишившись единой координации, снегоуборщики оказываются неспособны сдерживать толпу мерлявцев. Зомби тут же начинают расшвыривать и валить технику. Те, кого Гнедич воздушный волной насильно впихнул обратно в портал, лезут обратно! Дядя усердно гвоздит их магией – но как‑то неэффективно.

– Бошки им отрезай, Николай Фаддеич! – вопит гном. – Этим самым, воздушным лезвиём! Не надо по площадям лупить!

Я падаю на колени рядом с дворником. Вроде бы, дышит…

– Щука, помоги!

Кхазад яростно зыркает на тело, на портал и мезлявцев, на крыльцо почтамта…

– Эй, кто там внутри, алё! Раненого примите!

Ответа нет, хотя пара голов из окон только что торчала. Щука, вскинув дробовик, жахает в стену рядом с дверью, летит штукатурка и осколки кирпича.

– Ща в окошко шмальну, поняли⁈ Дворника возьмите!

– Тащите, сейчас откроем! – доносится сверху.

Подхватив мужика под мышки, тащим. Тяжелый!

– Подушку сделай… Воздушную… – пыхтит кхазад. – Чему вас там учат, а?

– Ну теперь кое‑чему учат! – отдуваюсь я, на ходу формируя подушку: совет‑то хороший!

Заволакиваем сторожа на крыльцо, распахивается тяжелая дверь. В проеме – строгая пожилая тётенька, в круглых очках, с пучком седых волос на затылке. И с дробовиком, как у гнома.

– Оставьте, дальше мы сами! – командует она. – Зинаида Петровна, зачем вы схватили бинты? Сначала вата и ножницы! Вон те, для бумаги – вполне подойдут… И водку, немедля несите водку из сейфа!

И пока дворника заволакивают в фойе почтамта, категорично внушает Щуке:

– Вон там – видите? – с того краю площади рождественская ярмарка? Там, кажется, прячутся несколько человек! В зеленых шатрах. Девчонки‑продавщицы, сидели, дуры, до последнего…

– Дуры, – соглашается гном.

А когда дверь захлопывается, восхищенно кивает мне:

– Ух, какая женщина!

Но восхищаться почтовыми работницами совсем недосуг.

Гнедич, матерясь, с трудом отбивается от толпы мерзлявцев – удерживать их у портала у него точно не выходит, дворник справлялся лучше. Полосует воздушными лезвиями, отталкивает щитами, плющит атмосферным давлением – но уж слишком много уродцев. А они вроде и медленные – но настырные! И здоровье не берегут, прут вперед несмотря на любые травмы. Ну, почти на любые.

Рожа у дяди красная, глаза вытаращенные. Всё‑таки он пустоцвет – не полновесный маг! Хотя, надо сказать, полновесных магов, которые применяли бы свои способности на полную катушку, я пока не видел.

– Scheiße… – бормочет Щука. – Ну, помоги нам Эру! Попробуем!

И, выхватив из подсумка гранату и коротко прошептав над ней заговор на кхазадском, – кажется, который не шпракх, а второй – швыряет ее в портал. С крыльца, над головами мерзлявцев.

«Пуф!» – доносится оттуда. Марево, из которого валят монстры, дрожит и схлопывается.

– А сразу ты так не мог? – ору я, пока мы бежим с крыльца к толпе мерзлявцев и Гнедичу.

– Мог! – рычит Щука. – Но это, во‑первых, без гарантии! Скорее всего, только гранату переведешь! Во‑вторых…

Он вонзает одному из мерзлявцев чекан прямо в лоб; другого сбивает корпусом; вырвав топор, пробивает голову и ему.

– Во‑вторых, говорю тебе: ингредиенты! Щас толпу эту перебьем, глазок наковыряем! В‑третьих…

Я едва не поскальзываюсь, услыхав, что у этих замерзших тел предполагается «колупать глазки». А еще – оттого, что мерзлявец вцепился руками‑крюками мне в куртку и норовит повалить.

«Воздушное лезвие» для меня слишком тонкая, сложная техника – поэтому орудую дубинкой и чеканом, а магией – помогаю себе. Отталкиваю, направляю, валю!

Пока не очень устал и не позволил загнать себя в угол, бить мерзлявцев нетрудно. Дома Денчик любил смотреть рилсы в духе «драка двух колдырей» – мама на него всё ругалась. Вот мерзлявцы по своим ТТХ на таких колдырей очень похожи. И мама, наверное, мое участие в этом побоище тоже бы не одобрила…

Но втроем – подбежав обратно к Гнедичу – мы легко справляемся с парой десятков монстров, ведь подкрепления к ним прибывать перестали.

– Что – в‑третьих? – ору я Щуке, выдохнув.

Жарко! Взмок. Но рука вроде бы цела в этот раз – не прошила холодрыга дубленую кожу насквозь, спас меня тулуп. И тут прав оказался кхазад!

– А в‑третьих, – довершает тот, бухнувшись коленом на грудь ближайшему из мерзлявцев и выхватывая из ножен нож, а другой рукой пытаясь открыть монстру глаз пошире, – в‑третьих, Егор, как говорил один великий кхазад, сила действия тут бывает равна силе противодействия!…А‑а, scheiße! Сглазил!!!

Ёлка шатается и кривится особенно сильно. Под ней – в основании дощатой конструкции, которая держит древо – вспухает пузырь нового портала. Дребезжат и срываются вниз игрушки, шуршат гирлянды, лопаются провода…

– Егор, держи ее! Помогай!

Мы с дядей совместными усилиями пытаемся удержать лесную красавицу от падения – от того, чтобы она грянулась прямо на расписные ярмарочные палатки, где, по словам тетки с почтамта, прячутся люди. Это непросто – вот был бы кто‑то из нас телекинетиком! Аэроманту же производить подобные операции – как в варежках симку в телефоне менять. Реально, но сложновато.

Тем временем из портала лезет…

– А‑а, verdammt, нах! – орет Щука, мешая русскую брань с кхазадской. – Это schneemann!

…Лезет снежный человек. Ну правда! Эта тварь больше всего похожа именно на него. То бишь на йети, бигфута или как там их принято называть – огромная такая горилла в грязно‑белом меху; ростом добрых три метра!

«Вот, на Земле многие хотят встретить снежного человека, да всё никак, а я встретил»  – лезет и мне в голову очередная несвоевременная мысль. Впрочем, в опасных ситуациях часто так. Мозг прокручивает фоново какую‑то фигню – чтобы не страшно было, – а ты действуешь…

Вот и я действую.

Аналогично тому, как когда‑то поступил с Гундруком – взмётываю в воздух бордовый ярмарочный шатер, который стоит рядом с елью и – шлеп! – нахлобучиваю его твари прямо на голову! Еще шатер – соседний!

– Славный замысел сердце согреет! – одобряет дядя и тоже шмякает сверху сорванный ветром шатер.

Вот только я «хватаю» шатры, в которых точно никого нету, а дядюшка – без разбора! Но у нас получается! Йети ревет, безуспешно пытаясь содрать с башки плотную ткань, путаясь в складках палаток.

– Щука, вали его!

– Легко сказать, – ворчит гном, трусцой направляясь в сторону монстра с дробовиком в руках. – Ну что вы творите, а? Ну кто так делает⁈

– Импровизируем! – орет дядя. – В умелых руках замысел как острый меч!

Грохочет дробовик, рвется под ногами монстра граната. Я снова отвлекаюсь от битвы, чтобы удержать падающую ёлку.

– АР‑Р‑РГХ! – монстр всё‑таки срывает куски брезента, которыми мы пытаемся его спеленать.

Лупит себя в грудь кулаком: на белой шерсти – алая кровь, но ему, кажется, плевать! И…

Визг.

Он раздается со стороны зеленых ярмарочных шатров, которые еще уцелели – когда йети обращает туда налитый дурнотой взгляд.

Черт подери, там действительно люди прятались! И кого‑то Гнедич, возможно, лишил укрытия – а йети теперь увидел! Что делать?

– Егор, вот эдак давай!

Дядя показывает стремительный смазанный жест – машет кулаком, и я скорее интуитивно, чем головой, понимаю, что он имеет в виду.

– Три! – орет Гнедич, и мы оба успеваем.

За мгновение до того, как йети прыгнул бы – на нас, или пустился в погоню за визжащими торговками – два мощных воздушных потока бьют его справа и слева. Двумя таранами, по ушам!

У Гнедича удар чуть сильнее, поэтому голова йети слегка дёргается в правую сторону. Но только слегка! Монстр стоит оглушенный, покачиваясь, точно подрубленный дуб.

В этот момент у меня в голове вспыхивает воспоминание… о том, что сделал другой Егор , тот.

Йети, конечно, порождение аномалии, но всё‑таки, кажется, он живая тварь – в отличие от мерзавцев? Вдруг сработает?

Маны в воздухе море, поэтому я, не колеблясь, совершаю ровно такой же трюк, что мой тезка проделал с Александером фон Бахманом.

Забираю  у твари ведь воздух из лёгких. Схлопываю их!

– АРГ… Х‑Х‑Х!

Еще сильней выпучив налитые кровью глаза, монстр качается…

И Щука из дробовика садит ему прямо в колено.

– ГУ‑У!

…И тот рушится. К счастью, не на ёлку – зря я, что ли, ее держал! – и не на палатки с другой стороны, а вперед, ничком, прямо поперек площади.

Отскакиваем.

Бу‑бум! – взметается снег.

Бабах! – Щука еще раз разряжает дробовик, на этот раз – прямо в ухо монстру.

Тело йети дергается.

Замирает.

Блин, даже жалко его!

– Силою горд ты, но Зевс одолеть помогает! – пафосно декламирует дядюшка.

Щука в том же ритме бормочет:

– Жопой в портале застрял: так восславим же Эру! – и поясняет: – Может быть, больше никто к нам сюда не пролезет…

– Что там с прекрасными дамами? – переключается Гнедич. – Пойдемте‑ка посмотрим!

Прекрасных дам уж и след простыл: рванули куда‑то прочь с площади. Ну и зря! Здесь, по крайней мере, мы есть!

Ярмарка же теперь выглядит будто после налета – в некотором смысле так оно и есть!

Щука рысцой пробегается по пустым рядам и вопит:

– Граждане! Есть кто живой? – попутно бесцеремонно рассовывая по карманам товары с прилавков: орехи, шерстяные носки и петарды.

– Ну как можно, мой друг! – восклицает дядя. – Гм, какие изящные рукавички. Пожалуй, возьму Ульянушке в качестве презента, на память… Да не гляди ты так на меня, Егор! Вот, я им денег оставлю! И за Щуку тоже! Строгановы всегда платят свои долги, верно?

Они вправду выкладывает на разоренный прилавок несколько серебряных монет – сильно больше, чем стоят рукавички и всё остальное.

– Тут на сдачу еще пол‑ярмарки можно скупить, – ворчит кхазад, – так что извините… О! Медвежий жир! Это я возьму… И взвару выпью…

Сшибив крышку с медного котла, в котором, судя по цвету и запаху, был приготовлен глинтвейн, Щука черпает полный ковшик и заливает себе куда‑то в бороду.

– И мне давай, – командует Гнедич, – вино человеку и бодрость, и… А, ну да. Это я уже говорил.

– Да! Завязывай, Николай Фаддеич! Вроде бы, всех тут победили. Щас мы, Егор, у schneemann’а печёнку вырежем! У такого гиганта должна быть знаешь, какая⁈ У‑уу! Знаешь, сколько она стоит⁈

– Взыграла печень героя, – бормочет дядюшка, тоже хлебая глинтвейн. – А, нет, это из другой оперы…

– Без меня вырезайте, – отказываюсь я. – Я на такое добро вообще не претендую, будь она хоть золотая, эта печёнка! Лучше схожу, осмотрюсь…

– Ну, это дело твое, – охотно соглашается Щука. – Если тебе не надо… Тогда я, конечно, сам. И глазок наколупаю еще…

В этот момент откуда‑то из торгового центра раздается вопль. Грохот битого стекла. Удары изнутри о рольставни.

– Помоги‑и‑ите!

– Внутри у них, видимо, портал открылся, – констатирует Гнедич. – Вот тебе и печёнка!

– Ну Николай Фаддеич, отец родной! Ну может, они там без нас справятся, а?

– Дух в груди укрепим, защищая друзей и отчизну, – наставляет его Николай, бросаясь к дверям ТЦ. – Рук на них дерзновенных никто никогда не подымет!

Щука стонет с досадой, но бросается за воспламененным дядюшкой.

– Вот каждый раз так, Егор! – рычит он мне на бегу. – Вот увидишь, пока мы там будем возиться, почтальонши нашу печёнку вырежут! Ножницами!!! А она ведь и впрямь золотая…