Глава 7 · Накануне Рождества

– Николай, не пора ли тебе осадить с настойками? – замечает Фаддей Михайлович, хмуря кустистые брови. – Добро, ты бы ограничился аперитивом. Так ведь уже чай подали.

– Вино человеку – и бодрость, и крепость, – парирует дядюшка, и замахивает шестую рюмку клюковки, закусив без церемоний ложкой варенья с кедровым орехом. – Егор, может, таки составишь компанию?

– Нет.

За всё время в родительском доме я не выпил ни капли, и дядюшке посоветовал бы не налегать, а то он который день уж – пьет да спит. Впрочем, кому дать ему эту рекомендацию, найдется и без меня.

– Николай Фаддеевич, служба вечером, – робко замечает Ульяна. – Прилично ли будет в храме под шофе появляться? Да и в сон вас станет клонить – нехорошо…

– Служба? – изумляется дядюшка. – Мы разве туда хотим?

– Так ведь рождественская служба сегодня, праздничная! – удивляется в ответ Ульяна. – Мы и так на утреннюю не пошли… И пост не держим… Ну это, допустим, потому, что Егор приехал…

О, теперь понятно, почему тетушка печально вздыхала, когда я пирожные наворачивал и ей подкладывал. Ладно.

– Но уж на вечернюю – грех не пойти!

– Да я ведь, Ульянушка, знаешь, человек не религиозный… – тянет дядя, но тут Гнедич‑старший, кажется, пинает его под столом ногой.

А бабушка‑божий‑одуванчик Олимпиада Евграфовна неожиданно лязгает:

– Николай! – как тот киборг.

Дядюшка с кислой, досадливой миной (тут же как у Фаддея стала) отодвигает рюмку. И торопливо бормочет:

– Но в Рождество‑то, конечно, сам Бог велел церковь посетить… «Дым благовонный восходит к небу, жертвы пылают и боги внемлют мольбам смиренным земных сынов», гхм, да… Это, конечно, немного из другой оперы… А что туда надевать полагается, Ульянушка? Ноги у меня там не замерзнут?

Ульяна, радостно улыбнувшись, начинает объяснять дядюшке, как проходит рождественская служба.

Я маленькими глотками пью крепкий горячий чай – хочу поскорее уже закончить обед и подняться наверх.

В отцовский кабинет.

Слова тетки никак не давали мне покоя. Парфён с Таисией исчезли оттуда  – из кабинета. Ну, скорее всего. Фантастика?

Да, но нет – я в этом мире и сам уже путешествовал порталами. Правда, порталы в мирок йар‑хасут открывались совсем не просто: только в Хтони, только в каких‑нибудь стремных, глухих уголках болот, будь то зеркало глубокого омута или арка из вывороченных корней; только если тебе повезет. Ну то есть наоборот – не  повезет.

Но один раз я перенесся в какое‑то странное место прямо из карцера – тогда, в самый первый раз. До сих пор до конца не понял, что это было и где я, собственно, побывал. Приступ лунатизма? Может, тот зал с кровожадным жертвенником тоже находится во владениях болотных карликов? Черт знает.

Но.

Всё‑таки…

Если Парфён с Таисией исчезли из кабинета, и коль скоро Парфён тогда был официальным главой рода Строгановых, то есть тем человеком, который и представлял «нашу» сторону Договора… Почему бы не предположить, что у него был свой способ перемещаться в аномалию? Вип‑такси для главного Строганова, так сказать. Вряд ли он туда постоянно катался, но вот как раз на такой случай…

Вежливо отвязавшись от назойливого Фаддея Михайловича, я досконально исследовал отцовский кабинет на следующий же день после приезда в имение. И действительно кое‑что обнаружил.

То есть, сначала, конечно, я уделил внимание шкафам – книжному и несгораемому. Но несгораемый был открыт до меня и стоял пустым. Ульяна сказала, что сделали это еще Бельские в ходе расследования исчезновения Парфёна. На полках книжного я перелапал и пролистал вообще все тома, которые там стояли, в надежде, что сейчас откроется потайной ход.

Книжки попадались интересные! Но проход никуда так и не открылся.

После я методично облазил весь письменный стол – включая нижнюю поверхность столешницы и пространство за ящиками, где могли оказаться, теоретически, тайники.

Как бы не так.

Стол был, конечно, роскошный – мореное дерево со встроенным сенсорным дисплеем, бронзовая чернильница и пресс‑папье из малахита соседствуют с беспроводной станцией для зарядки гаджетов; винтажная зеленая лампа светит магическим светом. Роскошный – но информации, мне интересной, не хранил.

Ну или, как говорил телевизор у мамы на кухне, «всё уже украдено до нас».

Допросил Домну – но ИИшница никаких секретов тоже мне не поведала, только заботливо посоветовала: «Присядь – утомился, чай! Ишь, всю комнату перерыл!»

Ну, я и присел. В «отцовское» кресло. Весьма, кстати, неудобное – спинка резная, выпуклая, изображено, что два соболя держат щит с изображением медвежьей башки; деревянные подлокотники в виде рукоятей топоров. Моя левая рука скользнула по левому топору – прикольный же! – и… аущ!

Деревянное лезвие оказалось чересчур тонким и хорошо лакированным – натурально слегка порезался.

И тогда лежащий на столе камень на черной подставке, похожий на кусок сыра и подписанный как «Уникальный образчик метеоритного железа. От дирекции Ирбитской ярмарки Парфену Сергеевичу на 50 лет с уважением»  – этот камень вдруг замерцал.

Над ним соткались из воздуха три… Правильнее всего было бы сказать – иконки.

Три иконки порталов, миниатюрные «кроличьи норы», висящие над столом.

Каждая была подписана.

«Лодочная переправа»  – слева.

«Дворцовая палата»  – по центру.

«Верхние болота»  – правая иконка.

Я закаменел.

Это… Возможность перенестись туда ? А обратно – как? Оба раза, что я побывал в Изгное, выбраться оттуда наружу становилось отдельной задачей!

Поэтому я завис – левая рука на подлокотнике, правая над столом… Закаменел, завис… Но секунд через десять расслабился.

По висящим в воздухе червоточинам было как‑то интуитивно понятно, что они не настоящие . Иконки и есть. От них даже колебаний эфира не исходило.

А когда еще через некоторое время я решился коснуться правой – доподлинно убедился, что иконки еще и неактивные.

Вообще ничего не случилось! Был нужен какой‑то пароль, чтобы «такси» заработало.

Я несколько раз произнес фамилию «Строганов», и даже, набравшись храбрости, ткнул в сторону иконок левой рукой с порезанным пальцем.

Глухо.

Допрос Домны тоже результатов не дал.

Едва я из кресла встал – три иконки исчезли, а чтобы их вызвать, пришлось снова раскровить палец.

Ясно… что ничего не ясно!

Всё это я проделал еще на второй день своего пребывания в доме, и дальше с тех пор не продвинулся. Решил пока сосредоточиться на более прозаических делах – разобраться, во‑первых, в своем имуществе, во‑вторых, в том, что сперва Бельские, а потом Гнедичи с ним намутили‑накрутили. Не сразу привык к интерфейсу терминала, и, как и сказал двоюродный дед, моя личная электронная подпись действительно была заблокирована на время отбывания наказания – это не козни Гнедичей, а закон Государства Российского. Но ознакомиться с материалами, касающимися управления моим имуществом, я имел право и возможность.

Да, Строгановы действительно были богаты. Мне принадлежали десятки крупных и мелких предприятий по всей области: лесовырубки и лесопилки, химические и фармацевтические комбинаты, машиностроительные заводы, ГЭС, целлюлозно‑бумажные фабрики, местные сети связи, агропромышленные комплексы, научно‑производственные предприятия, инфраструктурные объекты.

Разобраться в непривычного формата отчетности оказалось непросто, но экономическое образование на Земле дают фундаментальное, так что скоро я приноровился и выяснил основные моменты. Доверенности, действительно, были оформлены на Николая Гнедича. Тетка этому хлыщу доверяет, и едва ли мне удастся убедить ее, что это он устроил мое похищение. Но даже если Ульяна каким‑то чудом поверит племяннику, которого привыкла держать за паренька не от мира сего, и выгонит родственничков взашей – все равно она «не понимает в бумагах», а значит, придется допустить до управления кого‑то постороннего. По мере вникания в дела я понял, что Гнедичи всерьез намерены отжать мое имущество, поэтому управляют им, как своим – то есть не так уж плохо.

Проблем, как водится, хватало, но в принципе лесопилки пилили, заводы и комбинаты работали, продукция регулярно вывозилась и продавалась, прибыль оседала на счетах – словом, колесо сансары вертелось исправно. Наверняка много где наемные управляющие приворовывали, но тут надо было разбираться не по официальным отчетам, по‑хозяйски, с личными инспекциями, сравнением первичной отчетности с итоговой и разговорами по душам. Словом, чтобы вплотную этим заняться, следовало освободиться из колонии, лучше всего – добиться отмены приговора и тюремного срока.

А для этого придется найти, что толкнуло робкого парня Егора на жестокое убийство. Что‑то, пропущенное многочисленными судебными экспертами. Я не верю, что побуждение к убийству было его собственным, исходило изнутри.

С помощью всевидящей и всепомнящей Домны я изучил последние недели, которые семнадцатилетний Егор провел в этом доме. Отсюда он надолго не отлучался, а вот посетителей у него было довольно много: учителя, врач‑дефектолог, мануальный терапевт, тренер и даже месмерист – Егора пытались лечить гипнозом. В принципе любой из этой толпы имел возможность оказать воздействие, которое в конечном итоге привело к убийству. Я с тоской подумал, что придется отсматривать долгие часы записей в поисках чего‑то подозрительного – а времени у меня оставалось всего ничего. Но все оказалось куда проще.

В спальне Егора, как и в других частных помещениях, камеры не было, но занятия и осмотры шли в классной комнате и полностью фиксировались. Когда я запросил у Домны сведения, выяснилось, что все посещения записаны – за исключением сеансов гипноза. Почему именно эти записи, единственные среди всех, отсутствуют, Домна объяснить не смогла, хотя и перешла со своего исконно‑посконного говорка на холодное механическое «произошла неизвестная ошибка, обнаружено необратимое повреждение данных». Кто бы ни пытался замести следы, он сделал это слишком грубо и оставил мне пусть слабую, но все же зацепку.

А еще – помимо расследования – были прогулки, покупка подарков, трапезы, задушевные беседы с Ульяной – так и прошли дни моего отпуска.

Сегодня Ульяна собирается в церковь, завтра – праздничный обед. Подарки под ёлочкой. Ну а послезавтра – обратно в колонию!

Чтобы хоть немного больше узнать не только о строгановском бизнесе, но и делах с йар‑хасут, нужно ускоряться с решением здешних загадок.

Поэтому торопливо допиваю чай, не обращая внимания ни на религиозное просвещение, которое для Коленьки устроила радостная Ульяна, ни на унылые попытки Фаддея Михайловича втянуть меня в очередную беседу с многозначительными намеками, ни на искрящийся за окошком снег.

Всё потом!

– Домна, спасибо тебе! И тебе, тетя Ульяна, – говорю громко, поднимаясь из‑за стола.

– Исполать тебе, молодой хозя… – откликается из колонок Домна.

И прерывается.

Пропало электричество.

Это не сразу становится очевидным – день на дворе, в окна фигачат солнечные лучи. Но когда из уборной, куда удалилась Олимпиада Евграфовна, доносится:

– Коленька! А куда делся свет? Пробки вышибло? – оказия выясняется.

Я только хмыкаю – и неожиданно понимаю, что Ульяна‑то не на шутку перепугалась! Вцепилась Гнедичу‑младшему в руку.

А откуда‑то извне, с улицы, слышен… набат. Натурально, церковный колокол бьет тревогу! Я раньше такого не слышал, но сразу понятно, что это набат и есть: бом, бом, бом! – резко, часто.

– Фадюша! Коленька! Что там у вас случилось? – дребезжит бабуля из уборной.

– Инцидент, – говорит побледневшая Ульяна. – Спаси, Господи! Прямо на Рождество. Инцидент!

Фаддей Михайлович сидит молча, вытаращив глаза, а Коленька, этак по молодецки подкрутив ус, наливает себе еще клюковки:

– Будьте мужами, друзья, и бесстрашное сердце храните! Друг перед другом стыдитесь бежать из жестокого боя!

И немедленно выпил.

* * *

Семейный совет относительно наших действий здесь и сейчас длился совсем недолго.

Фаддей Михайлович, выяснив у Ульяны, что заколдованный частокол защищает нас почти от любой угрозы, успокоился и хотел продолжать чаепитие. Но тетушка воспротивилась!

– На улицу нужно идти – тварей бить! – решительно заявила Ульяна. – Нам‑то здесь сидеть безопасно! Ну а соседям помочь, у кого нету такой ограды? В сервитуте, когда Инцидент случается, взаимовыручка – первое дело! Всем всё равно, кто ты, служилый казак, дворянин, или голь из нахаловки!

Фаддей Михайлович сперва заупрямился, но и Ульяна уперлась. Аргумент «люди не поймут и запомнят, если Строгановы не выйдут помогать городу» на него подействовал. Тем более, выпимший Николай преисполнился боевого духа, кликнул Щуку и Грома, и, не дожидаясь разрешения спора, хотел кинуться за ворота. Ульяне этот его порыв явно пришелся по душе – она сама почти побежала вместе с Гнедичем. Меня же, что характерно, тетка хотела оставить дома – «куда тебе в драку, Егор!» Однако вмешалась бабуля.

Внезапно включившимся командирским голосом Олимпиада Евграфовна, освобожденная из уборной, прекратила бардак и постановила: мужчины идут убивать хтонических тварей, женщины и глава семьи остаются дома. Потому что ограда – оградой, но мало ли кто захочет обнести имение Строгановых, покуда бушует Инцидент и нет электричества. Под главой семьи причем разумелся Фаддей Михайлович – я этот момент отметил, но спорить не стал. В конце концов, он и вправду глава… Гнедичей.

Ульяна взялась убеждать родню, чтобы и я остался – мол, Егор на особом положении. Однако Фаддей Михайлович вернул ей ее же аргумент – «в сервитуте всем всё равно».

Поэтому вместе с Коленькой и кхазадом Щукой я отправился наводить порядок на улицах Тары. Гром на призыв Гнедича не откликнулся: его после начала Инцидента разбил паралич. Васюганская аномалия – аттракцион не для киборгов.

Перед выходом мы с дядюшкой под руководством Щуки торопливо экипировались. Сам гном явился уже вооруженным, и весьма разнообразно: на одном плече висит дробовик, на другом – какой‑то легкий автомат. За ремень заткнуты топор‑чекан с узким лезвием и резиновая дубинка, на нем же в ножнах огромный тесак и винтажного вида брезентовые подсумки, за спиной – рюкзак. На себя Щука вздел вовсе даже не броник с разгрузкой (как я ожидал) – а тяжелый овчинный тулуп. Полный фарш, короче. Ну не знаю, может, у них тут так принято. Сибирь. Сервитут‑с!

Мне Щука тоже выдал тулуп, авторитетно аргументировав: «Знаешь, какой у него класс защиты? То‑то же».

Лишнего огнестрела у кхазада не оказалось, а настаивать, поглядев на дядюшку, я не стал. Гнедич тоже был безоружен – зачем ружье тому, у кого есть магия? В наступлении Инцидента присутствовал один плюс – колдовать стало как‑то очень легко, резерв маны точно расхлопнулся сам собой.

Но бесхозную резиновую дубинку за пояс я всё‑таки сунул. Жаль, электричеством она сейчас не шибает!

Порядок нам предстояло наводить на центральных улицах. Фаддей Михайлович торопливо, но настоятельно проинструктировал всю команду: далеко от почтамта не уходить, Егора беречь отдельно. Может быть, он просто сообразил, что это предлог и способ не отпускать Николая в самую мясорубку.

Соображение, впрочем, оказалось ошибочным. Хтоническая экспансия не подчинялась такой простой логике!

С одной стороны, Тару, как и Седельниково, огораживала стена. Причем возвышалась эта стена, ни много ни мало, на высоком речном берегу. Внизу расстилался замерзший Иртыш – широченный, не то что Уй, – а через реку был переброшен мост, упиравшийся в городские ворота.

Сейчас по льду Иртыша – на штурм моста и стены за ним – шли стаи, стада и отряды хтонических тварей. Тарские казаки планомерно отражали натиск – для этого и на мосту имелись специальные укрепления, и на стене – огневые точки. Масштабные Инциденты, подобные грянувшему, случались раз в два‑три года, поэтому служилые люди знали, что делают.

Но лобовой атакой на город ситуация не ограничивалась.

Эманации Хтони, достигшие сервитута, привели не только к тому, что вырубились все электроприборы. В хаотичном порядке – тот тут, то там, то густо, то пусто – в Таре начали открываться порталы в аномалию. Червоточины, местами совсем небольшие – кошка с трудом пролезет, – а местами с гаражные ворота размером!

Из крупных тоже валили твари.

Мерзлявцы, снегурки, деды морозы – вся эта новогодняя сволочь желала украсить своим присутствием Рождество в Тарском сервитуте. На улицах разгорались схватки.

Что ж, достойно встретим светлый праздник!