Глава 14

Прочитав название фолианта, Соул улыбнулся. 

– Изучаете наш край?

– Смотрела карту Рогуверда, – буркнула я, невольно насторожившись. Меня мучило сомнение, знает или нет франтоватый лорд о том, что я пришла из другого мира? Вроде как сын советника, но в то же время держится в стороне от игр короля в смене личин. И я ни разу не видела Соула в королевском крыле. Как я поняла, туда пускают не всякого.

– Хотели узнать, как далеко увезет вас дядюшка короля? Скалы – опасное место. Того и гляди сорвешься в пропасть. Снежные лавины зимой, проливные дожди и, как следствие, селевые потоки весной, холод и ветер даже летом. В горах надо родиться, чтобы полюбить их.

– В ваших словах мне слышится угроза, – я покосилась на красивый профиль мужчины. В чертах Соула не наблюдалось той мягкости, что была свойственна юному Данту. Светлые, почти пепельные волосы спускались по спине до пояса. В отличие от короля, предпочитающего более короткие стрижки, этот явно гордился и умело ухаживал за своей шевелюрой. Чисто выбритое лицо, ухоженные руки, одежда с иголочки. Да он франт!

– Я сильно опасаюсь, что на стенах замка вашего седовласого мужа очень скоро появятся траурные стяги, – Соул развернулся и преградил мне путь.

– Лорд Дервиг не выглядит немощным, – мне все больше не нравился наш разговор, но предсказание сына советника настораживало, и я вынуждена была прислушаться к нему.

– Я не имел в виду Матиаса, – Соул глазами указал на картину, возле которой мы остановились.

Я открыла рот, узнав человека на портрете. Лорд Дервиг, закованный в латы, и здесь выглядел сногсшибательно. Гордый поворот головы, широко расставленные ноги, в руках покоится тяжелый меч, который упирается острием в землю. Жесть воина, который не намеревается нападать, но предупреждает, что ему есть чем ответить. Художник мастерски передал и уверенность лорда в себе, и непоколебимое превосходство над окружающими. Вот кто в моем понимании настоящий король.

– Не правда ли, странно, что такой сильный воин во время нападения врагов на Рогуверд отсиделся в четырех стенах, тогда как его племянник зайцем носился по стране, – Соул ногтем щелкнул по лезвию нарисованного меча.

– Насколько я знаю, крепость Дервигов осаждали все три года, – я перевела взгляд на задний фон картины. Там располагался такой же серый, как и скалы вокруг, замок. Его подошва тонула в тумане, и лишь одинокий луч солнца, пробивающийся через низко висящие тучи, освещал гордую фигуру горца. Мрачновато, но величественно.

– У Дервига есть своя армия. Пусть и небольшая, – Соул перевел взгляд на меня, – но горцы отважны и не боятся смерти. Не в их правилах прятаться за спинами жен, однако они ни разу не дали бой.

– Вы на что–то намекаете? – я вздернула подбородок, чтобы смотреть не на драгоценную брошь, украшающую камзол Соула, а в его глаза. – Говорите прямо. Я не из тез барышень, что падают в обморок. Зачем вы рассказываете мне об армии лорда Дервига? Хотите обвинить его в трусости и тем принизить значение жениха? Скажу сразу, не удастся.

– Как я смею…

Я не дала договорить.

– И кого вы имели в виду, когда предрекали появление траурных стягов на стенах крепости? Меня?

Невольно отметила, что шея Соула пошла пятнами. Злится или растерян?

– Я просто хочу предупредить: будьте осторожны, – с его лица не убралась доброжелательная улыбка. – Я еще не встречал столь закрытого человека, как лорд Разящего кинжала. Он не подпускал к себе никого в течение двадцати с лишним лет, а тут вдруг выбрался из своей норы. Не находите странным, что дядя короля, хранящий верность давно умершей женщине, неожиданно берет в невесты никому не известную сироту? Ни состояния за душой, ни…

– Красоты? – я чувствовала, как загораются мои щеки.

– Нет. Имени. Не обижайтесь, но о вас никто не слышал, а значит, мало кто будет тревожиться о вашем благополучии. А вы как появились из ниоткуда, так и сгинете в никуда, – Соул протянул руку, чтобы сочувственно потрепать меня по плечу, но я сделала шаг назад.

– Пусть вас не волнует ни мой жених, ни мое будущее, я смогу позаботиться о себе.

Теперь я уверилась, что король и лорд Лоури не посвящают Соула в свои дела, иначе он знал бы, что моя помолвка с Дервигом фиктивна, а сам горец так и не покидал свои владения. И я на самом деле скоро сгину в никуда.

Но я мстительно взяла на заметку, как меня представил Конд при дворе: нищая сирота. В принципе, нормальное объяснение отсутствию у меня багажа и каких–либо родственников, но было как–то обидно. Не принцесса. Может, поэтому меня допустимо тискать у всех на глазах? Богатый папенька не заступится?

Я бросила последний взгляд на картину. Показалось или нет, но туман поднялся выше и теперь стелился у ног рыцаря. А солнце подчеркивало не великолепие горца, а его хищный взгляд, устремленный прямо на меня. Я отступила в сторону, но не лишилась ощущения, что за мной наблюдают. Лишь только перейдя к следующей картине, утратила неприятное чувство следящего взгляда.

– А это кто? – я уставилась на портрет темноволосой женщины.

– Матушка нашего короля. Вы похожи на нее, не находите? Кажется, лорд Дервиг выбрал вас именно по той причине, что вы удивительным образом напоминаете его старшую сестру.

Еще одна новость: я похожа на мать Конда. Не отсюда ли его привязанность ко мне? Никакой исключительности или избранности, как он уверяет, а простая физиогномика?

– Как она умерла? – скользя взглядом по тонким чертам матери короля, я на самом деле улавливала наше сходство. Только у женщины на портрете волосы были темно–русые, а у меня того уникального оттенка каштана, что на солнце кажется почти красным. Да и цвет глаз разный: у нее голубые, у меня зеленые.

– Ее отравили.

Я повернулась к Соулу.

– Да, – он пожал плечами. – По горячим следам так и не удалось выяснить, кому она помешала. Но и теперь навряд ли узнаем. Прошло слишком много времени. Уже нет старого короля и отца Конда. Вполне возможно, что и тот, кто покусился на жизнь Беаты Корви, тоже давно мертв.

Мы немного задержались у портрета отца нынешнего короля – седого, но неуловимо схожего с сыном.

– Я был ребенком, когда впервые увидел Оделло Корви. Тогда он еще не был седым.

Я кивнула. Теперь я представляла, каким будет Конд Корви, когда достигнет преклонного возраста.

– Знаете, будь у нас спор, чьей женой вы станете, – Соул задумчиво перевел взгляд с портрета отца Конда на предыдущий – его матери, – я бы поставил на Его Величество, а не на лорда Дервига. Из вас получилась бы удивительная пара, и вы повторили бы историю любви его родителей.

– Этого не случится, – холодно произнесла я и перешла к следующей картине. На огромном полотне рядом с суровым монархом, чей тяжелый взгляд побуждал пасть ниц, застыла невыразительного вида женщина. Светлые волосы, серые глаза, высокий лоб без бровей – они были такими неяркими, что, казалось, их вовсе нет. Слишком тонкие бесцветные губы. Художник пытался придать красок ее лицу, но румянец получился каким–то нездоровым. Судя по короне, передо мной находилась бывшая королева Рогуверда. В ее глазах я заметила глубокую печаль, словно женщина предчувствовала гибель братьев Корви и заранее оплакивала их.

– Что с ней стало после захвата дворца?

– Ее убили эриверцы, – коротко ответил Соул. Он не стал описывать, каким способом несчастная лишилась жизни, за что я была ему благодарна.

Между тем Соул склонил голову к плечу, рассматривая скрещенные на животе ладони королевы.

– Никак не могу понять, – задумчиво произнес он, – что она держит: закрытый веер или кинжал?

– Скорее веер, – я тоже наклонила голову. – Странно было бы, если бы художник дал даме в руки нож.

– А художественная аллегория? – лорд повернулся ко мне. – Живописцам свойственно затейливо закладывать второй смысл.

– Где их дети? Они тоже погибли? – я не поддержала разглагольствования об аллегориях. Не люблю рассуждать о том, в чем не преуспеваю.

– Брак оказался бесплоден.

Вот как? Это объясняет, откуда взялась печаль во взгляде женщины. Королева ушла и не оставила после себя следа.

Две золотые рамы в углу, почти перед самым выходом из галереи, бросились в глаза отсутствием портретов.

– Подготовили место для Его Величества и будущей королевы? – усмехнулась я.

– Нет, здесь висели портреты лордов Корви–Дуг. Отец и сын были представителями побочной ветви рода Корви, – предвосхищая мой вопрос, почему рамы пустые, Соул добавил. – Это они привели захватчиков в наш мир.

– Что стало с ними? – я бросила взгляд на противоположную стену галереи, но возвращаться, чтобы рассмотреть, чьи портреты висят там, не захотелось. И так слишком много информации.

– Конд убил обоих. Правда, как и всякий король, не своими руками.

Проводив меня до дверей библиотеки, сын лорда Лоури раскланялся.

– Книгу оставьте на столе у бюро, – подсказал он, придерживая дверь. – Ее уберут на место.

Присев в ответном поклоне, я взяла протянутый атлас и перешагнула через порог. Мне остро требовалось переварить полученную информацию.

Забравшись на верхний ярус библиотеки, я опустилась в глубокое кресло. Я специально выбрала это место – отсюда легко просматривались и круглый зал, и винтовая лестница, а меня заметить было трудно. Как и помешать моим размышлениям.

Итак, что я узнала? Меня представили безродной девчонкой, не имеющей средств к существованию и польстившейся на брак с человеком, лет на тридцать старше меня. То есть следует ожидать двоякого ко мне отношения. Прежде всего пренебрежения, поскольку я изворотливая хищница, толкнувшая лорда на мезальянс. А во–вторых скрытого подхалимства: тот, кто поумнее, быстро сообразит, что со мной лучше дружить – как никак я выхожу замуж за дядю короля. И вполне возможно, став членом королевской семьи, припомню неуважение, выказанное даже взглядом.

О том, что при желании я способна сделаться супругой самого короля, думать не хотела. Слишком велика цена и туманны перспективы. С одной стороны, Конд мне нравился неутомимой энергией и явным желанием меня покорить, с другой – отталкивал змеиной изворотливостью и… явным желанием меня покорить. Я не понимала его и не знала, как себя вести. Он открыто соблазнял, шаг за шагом сокрушая мою оборону, а я боялась влюбиться и добровольно остаться в чужом мире.

Что уж скрывать, Конд меня волновал. И сильно. Я вспомнила его поцелуи – нежные и в то же время нахальные. И его руки, по которым хотелось шлепнуть, чтобы он их убрал, но тут же, стыдясь самой себя, прижать к груди, требуя продолжения ласки.

Я зашипела, когда почувствовала, как напряглись соски. Чертов Конд.

– Не бойся, здесь никого! – громкий шепот заставил вздрогнуть.

Открыв глаза, я убрала ладонь с болезненно ноющей груди. Вытянув шею, я увидела, что в библиотеку вошли двое: она – белокожая блондинка, совсем молоденькая, с пылающим на все лицо румянцем, и он – жгучий брюнет с орлиным носом. Про таких говорят «жеребец». Сильный, подтянутый и ужасно напористый. Она не успела пискнуть, как он прижал ее всем телом к шкафу и вцепился в ее губы.

Как пить дать, одна из невест короля, которую усиленно охмуряют. Крикнуть бы ей: «Что ты делаешь, дурочка? Он же сейчас тебя лишит невинности!», но я не в том положении, чтобы указывать кому–либо на недостойное поведение. Сама совсем недавно целовалась за шкафами.

– Идем наверх, ласточка моя, там нас никто не потревожит. Ты ведь любишь меня? Любишь? И сделаешь подарок, о котором я давно молю…

Я скривилась, услышав в шепоте мужчины нескрываемое желание обладать. Он убьет любого, кто вздумает встать на его пути и попытается вырвать жертву из рук. Я точно не встану.

Между тем, Жеребец потащил ошалевшую от такого напора девицу за собой. Она едва успевала перебирать ногами по лестнице.

Я перестала дышать. Что делать, если они придут сюда?

Отмерев, схватила с полки первую попавшуюся книгу и не сразу поняла, что держу ее вверх тормашками, желая показать, что читаю.

Но пара не захотела тратить время на подъем, осталась на первом ярусе. Я видела в проем между шкафами, что Жеребец повалил Трепетную лань на диван и страстно целовал ее, пока его руки боролись то с застежкой на собственных штанах, то с ее юбками.

Девушка захныкала, когда Жеребец одним рывком оголил ей грудь. Он вертел возлюбленной, словно куклой, а она не имела сил противиться его желанию.

– Милорд, я девственница, – пролепетала Трепетная лань перед тем, как собственные юбки ограничили ей обзор.

Черт. Черт–черт–черт!

Я закрыла лицо книгой, не в силах смотреть, как Жеребец целует мягкий девичий живот.

Мне сделалось жарко. И стыдно.

– Как вы смеете, лорд Баркли! – громкий голос, явно не принадлежащий Трепетной лани заставил меня вжаться в кресло. Не хватало еще, чтобы мое присутствие заметила леди Розмари. – О вашем поступке будет доложено Его Величеству!

Послышались сдавленные рыдания. Это Лань сгорала от стыда.

– Если вы скажете королю хоть слово, я вас убью, – прошипел Жеребец. Мне не надо было высовываться, чтобы понять, что он спешно уходит. Грохот ступеней винтовой лестницы и яростный хлопок двери показали всю степень гнева мужчины, которому не дали завершить начатое. Никакого смущения или желания по–хорошему замять скандал, предложив скомпрометированной девушке руку и сердце. Его разозлило, что ему помешали, и он не успел удовлетворить свою похоть. Каков наглец!

– Милая, теперь ты понимаешь, что должна покинуть дворец? – Розмари помогала девушке привести себя в порядок. Я слышала шуршание ткани.

– Он околдовал меня, – хлюпала носом Лань, – я пошла за ним будто во сне…

– Все так говорят, когда отдают себя в руки красивого мужчины. Он же ничего тебе не обещал? У Баркли есть невеста, и он никогда от нее не откажется.

– Я не знала, – девушка снова заплакала. – Я думала, он любит меня. Вы расскажете обо мне королю?

– Сделай так, чтобы все поверили, что ты заболела, и я смолчу о твоем позоре. Но уезжай сегодня же. Обещаешь?

– Да.

Жеребец Баркли попал в цветник. На его жгучую красоту и бархатистый голос клевали наивные девицы, с которыми он дивно проводил время. Не такого ли Жеребца ждала та, что пряталась в сарае? Розмари сурова. Никаких шансов пойманной на «горяченьком» девице остаться при дворе. Был или не был секс, ее не волнует. Из списка будущих королев провинившаяся вычеркивается. Интересно, сколько претенденток покинули дворец, сославшись на болезнь? Судя по тому, как столяр меняет замки в сарае, здесь должна лютовать эпидемия.

Шаги по ступеням и воцарившаяся тишина указали на то, что я вновь осталась одна. Надо было выбираться. Библиотека вовсе не то спокойное место, которое я искала.

Увиденная мною сцена заставила задуматься, не являются ли царящие во дворце нравы следствием половой распущенности самого короля? В воздухе так и витал запах секса и прелюбодеяния. Не потому ли леди Адель задумала женить брата, чтобы прекратить слишком вольные отношения Конда, служащие примером его подданным?

Там, где молодость и нет нравственных ограничений, всегда будут цвести разврат.

Я положила книгу на место, оправила юбки и, стараясь не шуметь, пошла к выходу.

Двору определенно требовалась крепкая метла. И первой, кого бы я, как будущая королева, постаралась вымести, была бы леди Розмари. Что бы ни говорил Конд, она развратила его, привязала к себе еще мальчишкой и завладела безграничной властью. Может карать и миловать людей по собственному усмотрению. Кто она такая, чтобы решать, достойна или нет та или иная девочка быть королевой? Или Розмари подыскивает ту, что будет век ей благодарна, и стареющая любовница сможет управлять ею, как марионеткой?

Но прежде всего следовало промыть мозги самому королю. Его ложная благодарность к любовнице, что «заменила» мать, а по сути сломала его, мешает ему стать полноценной личностью. Он не умеет любить. Берет то, что нравится, все еще оставаясь избалованным мальчишкой.