Глава 29

Я издалека увидела, что на скамье никого нет. Даже остановилась от осознания, что опоздала – слишком надолго задержалась у магазина игрушек.

Мне хватило мгновения, чтобы решить, что делать дальше. Я поговорю с консьержкой. У нее узнаю, проходил ли кто раненный к лифту. Она должна была увидеть и понять, что человеку плохо. В прошлый раз разглядела и теперь наверняка не пропустит.

А потом… потом я сяду в лифт и нажму на минус первый этаж, чтобы попасть на «подземную стоянку». Если король находился в лифте совсем недавно, то портал, скорее всего, еще открыт. Он не захлопывается мгновенно. Я прекрасно помню, как долго валялась на полу, придавленная тяжелым Кондом. А потом…

Что будет потом, я не успела додумать. Побежала.

Проходя мимо скамейки, заметила, что она припорошена снегом. Меня это удивило и расстроило. Неужели Конд сидел здесь так давно, что снежинки успели стереть следы его пребывания?

От пришедшей в голову мысли словно током ударило: а вдруг события пошли по иному пути развития? Когда–то я читала рассказ, где в эпоху динозавров случайная смерть бабочки изменила течение всей последующей истории. Но на какую бабочку наступила я?

У меня подкосились ноги, когда поняла свою ошибку – я позвонила родителям. В ту предновогоднюю ночь я вспомнила о телефоне лишь когда понадобилась скорая помощь.

Слезы, крупные слезы полились из моих глаз. Я все испортила!

Рыдая, я нашла в себе силы дойти до подъезда.

– Здравствуйте! – от пережитого волнения говорить было трудно. Я остановилась у перегородки, за которой уже знакомая мне консьержка возилась с электрическим чайником. – Не подскажете, здесь проходил мужчина в светлом пальто? Без шапки. Темные вьющиеся волосы. Красивый и… будто пьяный.

Она с подозрением воззрилась на меня.

– А зачем он тебе? Кто ты вообще такая? Мало ли кто здесь ходит, а я обо всех докладывай?

– Нет–нет, я просто хотела убедиться, что он добрался до дома. Он ранен. И у него шла кровь. Вот здесь, – для наглядности я показала на свое темечко.

– Не было здесь никаких окровавленных пьяниц. Ищи на улице, – консьержка так и не смягчилась. Отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи.

Я хотела поблагодарить ее, чтобы уж вконец не уподобиться дурочке, беспокоящей людей своими фантазиями, как распахнулись двери лифта, и из них вышел Конд. Я застыла с открытым ртом.

Он прошел мимо, даже не взглянув на меня. Такой чужой.

– Этого, что ли, искала? – консьержка громыхнула чайником. – Так он, вроде, не пьян. И крови не видать.

– Не поранился еще, – ответила я и выбежала на улицу.

Я не знала, что делать. Подойти к Конду и заговорить? Но ответит ли он мне? Король Рогуверда со мной не знаком, да и голова его занята совсем другим – получил записку от Анны, где та просила о помощи. Я видела, как он нервно посмотрел на наручные часы, отодвинув рукав пальто.

Конд был так рядом и вместе с тем так далеко.

Пока я боролась с сомнениями, король, стряхнув перчаткой снег, сел на скамейку. И тут до меня дошло: ничего не изменилось. Я присутствую при самом начале трагедии. Скоро появится убийца и лишит Конда памяти.

Открытие так взволновало меня, что сделалось жарко. Я расстегнула пуховик.

Все правильно. После экзамена мы пошли в кафе, и я танцевала с подругами до упаду, а домой отправилась только после того, как посадила пьяную вдрызг Оксанку на такси. Выходит, я появилась возле девятиэтажки гораздо раньше, чем в прошлый раз? А значит, у меня есть шанс повлиять на будущее? От волнующей перспективы закружилась голова. Я совсем не думала, что будет после того, как я вмешаюсь в привычное течение истории. Никакие бабочки меня не волновали. Единственное, чего я боялась – упустить время и убийцу.

Я бегом вернулась к консьержке.

– У вас не будет чего–нибудь тяжелого? Например, биты.

Она подавилась чаем и закашлялась.

Я, чтобы чувствовать себя более свободной, быстро стянула пуховик и перекинула его через перекладину. Ничто не должно сковывать мои движения. Шарф и шапка полетели следом.

– Даже не спрашивайте, – тараторила я, шаря глазами по скудному обустройству закутка. Чайник с кипятком не подходил, легкий стул не причинил бы инфанте никакого урона. – Я собираюсь биться за свою любовь.

– Ты что, девка, очумела? – консьержка потянулась к телефону. – Я сейчас вызову полицию.

– Взывайте, только сначала помогите! На него сейчас нападут. Помните, я говорила про кровь? Я должна помешать убийце! – я сняла перчатки. Мои слова, а главное, действия повлияли на ее решение.

– Биты нет, – женщина огляделась. – Есть только камень, я им летом дверь подпираю.

– Давайте! – я протянула руку.

– За горшком с пальмой возьми, –  добровольная помощница указала на кадку.

Камень оказался небольшим, но неудобно ложился в ладонь. Так я скорее себя покалечу, чем кого–либо. Недолго думая, я схватила рюкзак и сунула булыжник между тетрадями. Застегнув молнию, покрутила рюкзак за ручки, определяя, удобно ли будет им махать.

– Все, я пошла.

– С богом, – перекрестила меня консьержка и схватилась за телефон. Пусть вызывает полицию. Пусть. Только бы та не приехала раньше времени. Мне все равно, что будет со мной, но я исправлю историческую несправедливость.

Я не опоздала. Конд по–прежнему сидел на скамейке и провожал взглядом каждую девушку.

Я не знала, откуда появится убийца, поэтому затаилась за колонной, где хорошо были видны и фойе, и улица. Пришлось попрыгать, чтобы не замерзнуть.

Через некоторое время консьержка высунула нос за дверь, но я зашипела на нее.

– Я в засаде, не мешайте.

Женщина понимающе покивала, но все равно вышла. На цыпочках доскакала до меня.

– Когда начнется? Полиция уже едет. Я сказала, что здесь готовится убийство.

– Правильно сказали.

В принципе, полиция – это тоже выход из положения. Наплету им с три короба, пусть заберут меня и Конда, зато убийца останется с носом. Но этот вариант хромал на обе ноги. Во–первых, я испортила бы о себе впечатление. Вряд ли Конд захотел бы продолжения знакомства с сумасшедшей девицей, плетущей басни о заговоре и магическом шиле. А во– вторых, спугнув убийцу, я не избавила бы Его Величество от опасности. Не сейчас так потом убийца нашел бы возможность проткнуть королевское темечко.

–  Надо ждать, –  ответила я себе и консьержке, перекладывая лямки рюкзака из руки в руку. Вес получился приличный. – Шли бы вы вовнутрь, здесь холодно, а вы раздетая.

Женщина кивнула и потрусила в холл. В дверях она столкнулась с женщиной в черном. А я перестала дышать.

Инфанта не обратила на меня никакого внимания. Она еще от дверей четко определила местоположение Конда Корви и шла к намеченной цели нисколько не таясь. Он, судя по всему, не ожидал, что Анна появится из девятиэтажки, поэтому совсем не смотрел себе за спину. Перед самой скамьей, Элирия остановилась.

Конд не успел обернуться. Инфанта ладонями закрыла ему глаза и прижала затылком к своей груди.

–  Анна? – спросил король радостно.

–  Да, – выдохнула мерзавка, позволяя Конду взять ее за руку и поцеловать пальцы. Он приподнялся, но Элирия надавила на плечи, принуждая сесть на место. Она запустила пальцы в его богатую шевелюру и тут же получила рюкзаком по уху.

Инфанта, увлеченная осуществлением мести, не заметила присутствия третьего человека. Я, по началу ощущающая себя неприметной тенью, словно по щелчку пальцев превратилась в неистового берсерка. Гадина не успела пискнуть, как кулем повалилась в снег. Недолго думая, я оседлала ее и, выкрутив руку, сняла ощутимо нагревшийся перстень. Я зажала его в кулаке и сунула под нос Злючки.

– Ты проиграла, тварь.

Когда инфанта дернулась и попыталась меня укусить, я успокоила ее ударом в нос. И нисколько не устыдилась своего агрессивного поступка. Ударила бы еще (я помнила, как по ее милости спиной вперед летела в бездну), но меня оторвал от нее Конд. Он держал меня за шкирку на вытянутой руке. Как плешивого щенка. С скривившимся от брезгливости лицом.

Да, не удалась наша первая встреча.

Я зашипела.

– Что? Жалко ее, да? – я никак не могла унять дыхание. Сердце грохотало в ушах. – Это не твоя милая Анна, приглядись. Совсем не Анна.

– Конд, я сейчас все объясню, – инфанта торопливо поднялась. Из ее носа капала кровь. Элир смотрела на меня так затравленно, словно она маленький котенок, которого только что порвал цепной пес. Она даже отступила за Конда и теперь боязливо выглядывала из–за его спины. Артистка! Ах, какая же она артистка! А он молчал и рассматривал меня, лохматую, с задравшимся до лифчика свитером, никак не могущую освободиться из крепкой мужской хватки.

– Ты дурак, Конд. Бежишь, стоит тебя поманить именем Анны, – меня бесило, что он молчит. Я не справлялась с ситуацией и несла всякую чушь. Со стороны выходило, что я на самом деле не в себе – напала, испортив людям свидание. – Я только что спасла тебе жизнь.

Я раскрыла ладонь, на которой лежал черный перстень. Дымка вилась из его камня. Я видела, как широко распахнулись глаза Конда.

–  Магия в нашем мире. Есть чему удивиться, да, Ваше Невозможное Величество? –  я резко спрятала руку за спину, когда инфанта попыталась цапнуть перстень. –  Еще мгновение и шило навсегда застряло бы в вашем темечке. Нет магии, нет власти, а Рогуверд в руках предателей.

– Не слушай ее, Конд! Она безумная. Я вижу ее в первый раз!

– Элирия, хочешь, я на тебе продемонстрирую магию кольца? – я зло зыркнула на инфанту, но та вновь спряталась за Конда.

– Что здесь происходит? – участковый вырос словно из–под земли. Рядом с ним стояла вооруженная шваброй консьержка.

– Вот эта просила биту, –  она обличительно указала на меня пальцем. –  А вот эти вели себя прилично. Она напала на них, я свидетель. Загляните в ее рюкзак, там камень. Брошенка! Как пить дать, мстительная брошенка! Кричала мне, что готова драться за любовь.

– Разберемся, – участковый поднял мой рюкзак и, вытряхнув на скамью содержимое, взвесил в руке булыжник.

Я не смотрела на участкового. Я не спускала глаз с Конда.

– Вспомни меня, Душечка, – слезы текли по моему лицу. Неужели я проиграла, и новый виток истории стер до основания старый? Я еще надеялась, что разбужу память, больно раня словами, поэтому безжалостно кидалась ими, лишь бы разбить лед во взгляде короля Рогуверда. – Вспомни, как обещал найти меня. Признавался в любви. Я тебе верила, Душечка. Ждала, когда звенели свадебные колокола в храме Дервига, надеялась, когда над головой летали увохи. Но ты был занят. Для тебя государство важнее любимой женщины. Всегда было важнее.

– Гражданка, пройдемте, – участковый освободил меня из рук Конда. Я одернула свитер, его ворот был безбожно растянут. – Для меня тоже государство и покой граждан важнее любой женщины. Особенно пьяной.

– Наверное, мне не стоит больше ждать и надеяться, – я огладила взором лицо короля. Сейчас они уйдут, и я больше никогда не увижу Конда. – Теперь у тебя все будет хорошо. Ты легко справишься с любыми врагами.

Я крепче сжала кулак с перстнем. Пусть останется у меня. Без магической зарядки смертоносное шило долго не протянет, а я буду спокойна за темечко иноземного государя. Я горько усмехнулась.

– Не дай обмануть себя этой, – я кивнула на инфанту. – И позаботься о Рауле, он хороший. Благодаря ему я осталась жива.

– Какой Рауль? – взвизгнула Элир. – Да она пьяна!

– Матиас держит его у себя, – я сникла. Из меня словно выпустили воздух. События развивались совсем не так, как я планировала. – Он истинный Корви.

– Откуда ты знаешь Дервига?.. – Конд напряженно всматривался в мое лицо, хотя его дергала за рукав инфанта. Ей хотелось побыстрей увести короля. Слишком много тайн знала странная незнакомка.

– Заявление писать будете? – встрял полицейский, желая соблюсти формальности. Элирия испуганно помотала головой. Получив отрицательный ответ, участковый собрал со скамьи вещдоки. Консьержка уже сбегала за оставленной одеждой и добровольным конвоиром отправилась сопровождать меня до ближайшего участка.

Меня дергали, а я все оглядывалась на Конда, который уходил, уводя с собой инфанту. Наверное, на моем плече появится синяк. Пальцы участкового отлиты из стали.

Мне позволили позвонить отцу. Он приехал не один. Генерал МВД только вошел, как участковый и консьержка вытянулись по стойке смирно.

Я бросилась папе на шею.

–  Совести у тебя нет, Полина. Мать довела до сердечного приступа.

Новый год я отметила в кругу семьи. О моем звонке, где я делилась счастьем и грозилась пойти за любимым на край света, меня больше не расспрашивали. Старшая сестра растолковала бестолковой младшей, наказанной несвободой на все праздники, что родители думают о моей позорной истории. Я влюбилась, наделала глупостей, а когда застала милого друга с другой, полезла разбираться. Едва не убила человека булыжником. Поведение вовсе не светской львицы мама с папой объяснили чрезмерным потреблением коктейлей. Пьянство еще никого не доводило до добра.

А я и не стремилась предаваться новогоднему веселью. У меня было горе. Конд меня забыл, а если и запомнил, то базарной бабой, от которой попахивало спиртным. Одна надежда теплилась в моем сердце: Корви во всем разберется. Я дала ему в руки главные козыри.

Мне очень хотелось поделиться с сестрой тем, что на самом деле произошло со мной, но я боялась, что окажусь запертой в ином заведении. Случается, что «брошенки» настолько сильно погружаются в переживания, что у них едет крыша. Уж лучше предаваться рефлексии дома, чем в комнате, оббитой мягким материалом. Доставая из тайника потускневший перстень – единственное материальное свидетельство того, что я была в Рогуверде, я то злилась, то рыдала. То винила Конда, то оказывалась виновата сама. Я никак не могла смириться.

Минуло Рождество, началась учеба в универе, а я все так же пребывала в пришибленном состоянии. Время, говорят, лечит. Но в моем случае оно справлялось из рук вон плохо.

Весенняя капель, подснежники, тюльпаны и мимоза – прошло почти три месяца, когда я научилась улыбаться.

– Так и не появлялся? – я сидела за перегородкой в фойе девятиэтажки. Тетя Вера заваривала чай. Частая гостья здесь, я подружилась с консьержкой. Не стала разрушать легенду, что выслеживала возлюбленного и в состоянии аффекта пыталась разобраться с разлучницей. Уходя, Конд крепко держал блондинистую заразу за руку, а в лифте прижимал к стене. Камеры наблюдения не врут.

– Пора бы тебе, Поля, угомониться, – Вера с шумом снимала фольгу с шоколадной плитки – своеобразной взятки «своему человеку». – Раз Кондратий не ищет тебя, значит, забыл.

Однажды проговорившись, назвав имя любимого мужчины, мне пришлось выкручиваться. Так на свет появился Кондратий.

– Сколько прошло, как мы с тобой объявление повесили? Месяца два? – тетя Вера с чувством отхлебнула чай.

Я с тоской посмотрела на пришпиленную недалеко от лифта рамочку, на которой красивым типографским шрифтом было выведено «Я люблю тебя, Конд Корви. Твоя Паулина». Художник с моих слов изобразил красную птицу ярталь, и все жители дома думали, что намозолившая им глаза «картинка» ничто иное как элемент декора. Стоило виновнику моих страданий выйти из лифта, как ему обязательно бросилось бы в глаза любовное послание, а верная тетя Вера направила бы «Кондратия» прямиком ко мне. Казалось, я все продумала, но Душечка так и не объявился. Боль моя.

– Семьдесят шесть дней и… – я посмотрела на мобильник, – семнадцать часов.

– Красив твой Кондратий, что сказать, –  тетя Вера вздохнула и отломила кусок от шоколадной плитки, – но и ты не плоха. Найдешь себе другого.

– Я другого не хочу.

– Вот же кобели, – сплюнула чаинку консьержка, – поматросят и бросят.

– Тут скорее бросила я. Вернее, бросилась. Как в омут с головой, – я тоже горестно вздохнула.

Мы обе обернулись на звук открывающихся дверей лифта.

– Пришел, – прошептала тетя Веря, откладывая чашку с кипяточным чаем.

– Ущипните меня, пожалуйста, – так же тихо попросила я. Консьержка расстаралась. У меня от боли брызнули слезы. Я быстро смахнула их. Они мешали смотреть на Его Невозможное Величество.