Глава 3. Чужое имя

Я еще раз провела пальцем вдоль обрезанного края.

Лист не вырвали в спешке. Его удалили аккуратно, оставив у корешка полоску шириной в несколько миллиметров. Тот, кто это сделал, явно не хотел повредить соседние страницы.

Я поставила лампу ближе и посмотрела на лист под углом. На следующей странице сохранились слабые вдавленные линии от письма, но разобрать слова было невозможно. Иногда угадывался изгиб буквы, иногда короткая черта, и только в самом низу я заметила нечто похожее на цифру.

Пытаться восстановить целую страницу по нескольким следам сейчас было бессмысленно.

Гораздо важнее было понять, когда она исчезла.

Я вернулась к началу третьего раздела.

Записи прежней Мавены шли последовательно. Она ставила даты почти возле каждой попытки, иногда пропускала день или два, потом возвращалась. На последней сохранившейся странице третьего раздела стояла дата примерно за три недели до заседания Гильдии.

Следующая страница отсутствовала.

После нее начинался четвертый раздел, и первая запись там появилась на два дня позже.

Выходило, что вырезанный лист относился либо к завершению третьего десерта, либо к переходу между третьим и четвертым.

Я открыла свою маленькую книжку расходов, которую забрала из дома Вальдов, и проверила даты.

В тот же период прежняя Мавена покупала продукты для кухни почти ежедневно.

Никакого ответа.

Зато появился еще один вопрос.

Если страницу забрали ради рецепта, почему только одну?

Одел получил все семь работ.

Человек, имевший доступ к тетради, мог забрать ее целиком. Мог переписать нужное. Мог вырезать несколько страниц.

Но пропала одна.

Я закрыла тетрадь и посмотрела на часы.

Было уже поздно, однако спать после этой находки я все равно не смогла бы.

Поэтому достала чистый лист и записала то, что знала наверняка.

Одел зарегистрировал семь рецептур раньше Мавены.

У прежней Мавены существовали рабочие записи, сделанные задолго до его регистрации.

К тетради имел доступ человек, который вырезал одну страницу.

Этого человека я пока не знала.

И еще оставалась девушка, иногда помогавшая на кухне.

Пока слишком мало.

Я убрала бумаги в ящик и заперла его.

Тетрадь положила под одежду в кофр.

Паранойя обычно мешает жить, но в моей ситуации она начинала казаться вполне разумной чертой характера.

Утром я пришла на кухню раньше Брины.

Она появилась минут через десять, увидела меня за столом и даже не удивилась.

— Вы все-таки решили не отдыхать?

— Я отдыхала.

— Сколько?

— Достаточно.

Брина поставила корзину на стол.

— Значит, мало.

Я достала зеленую тетрадь.

— Мне нужно вам кое-что показать.

Она сразу перестала заниматься корзиной.

Я открыла нужное место.

— Здесь была страница.

Брина наклонилась ближе.

— Была?

— Ее вырезали.

Она провела пальцем рядом с остатком бумаги, не касаясь его.

— Вы уверены?

— Посмотрите на корешок.

Брина несколько секунд молчала.

— Я никогда не замечала.

— Вы видели эту тетрадь раньше?

— Конечно. Вы с ней почти не расставались.

— Давали кому-нибудь?

— При мне нет.

— Оставляли здесь?

— Иногда.

Это мне не понравилось.

— Где?

Брина указала на высокий шкаф у дальней стены.

— Обычно там. Когда работали допоздна и не хотели тащить все домой.

— Шкаф запирается?

— Да.

— У кого ключ?

— У меня. У вас. И у хозяина здания.

Три человека.

Плюс помощница, если кто-то давал ей ключ или оставлял шкаф открытым.

— Когда Мавена последний раз оставляла тетрадь здесь?

Брина задумалась.

— До регистрации Марвена точно оставляла. Потом перестала. После того дня вообще забирала все бумаги с собой.

— Значит, страницу могли вырезать еще до того, как она узнала о краже.

— Могли.

Я села.

Это уже было важнее.

Если лист исчез до регистрации рецептов Оделом, его пропажа могла быть связана с утечкой.

— Что было в третьем разделе?

— Центральные земли.

— Я видела. А конкретно на последних страницах?

Брина взяла тетрадь и полистала записи.

— Вы мучились с одной начинкой. Там были груши, жареные семена и темная патока.

Я нашла нужное место.

Ранние варианты действительно сохранились.

Прежняя Мавена несколько раз меняла способ приготовления, а возле одной записи крупно написала:

«Не добавлять молотые семена в горячую грушу. Горчит».

Я перечитала пометку.

— Помните, почему?

— Помню вкус.

Брина поморщилась.

— Этого достаточно.

Я улыбнулась.

— Значит, ошибка была заметной.

— Очень.

— А потом она исправила рецепт?

— Да. Семена стали добавлять уже после охлаждения основы.

Я посмотрела на место, где отсутствовала страница.

Возможно, там была окончательная версия.

Возможно, что-то совсем другое.

Пока строить догадки было рано.

— Ничего не говорите об этом никому.

— Даже Гильдии?

— Пока особенно Гильдии.

Брина удивилась.

— Почему?

— Потому что у нас есть обрезанный лист, но нет человека, который его вырезал. Если сейчас поднять шум, тот, кто это сделал, просто станет осторожнее.

— А Марвен?

— Пусть думает, что я занята только Столами.

Брина посмотрела на меня внимательнее.

— Вы раньше так не рассуждали.

— Раньше я вообще многое делала иначе.

Я сразу пожалела о формулировке.

Но Брина только кивнула.

— Это я уже заметила.

У второго Стола зрителей оказалось еще больше.

Победа неизвестной дилетантки над Оделом Марвеном явно оказалась хорошим развлечением для столицы.

Мне это нравилось значительно меньше.

У входа нас остановила незнакомая женщина лет сорока в темно-зеленом платье. На ней не было ничего вызывающе дорогого, но одежда сидела безупречно, а манера смотреть на людей выдавала человека, привыкшего получать нужный ответ.

— Госпожа Вальд?

— Да.

— Ирса Фейн.

Имя ничего мне не сказало.

Брина рядом едва заметно выпрямилась.

Значит, ей сказало.

— Очень приятно.

— Я была на Первом Столе.

— Надеюсь, не пожалели.

— Напротив. Поэтому и ждала вас сегодня.

Она достала из сумочки карточку.

— Через две недели я устраиваю вечер для сорока гостей. Хотела бы заказать тот десерт, который вы приготовили на первом испытании.

Предложение было соблазнительным.

Сорок гостей.

Состоятельная женщина.

Если половина расскажет знакомым, заказы появятся сами.

Но проблема была очевидной.

— Не могу.

Ирса слегка наклонила голову.

— Почему?

— До окончания спора я не буду продавать ничего, что связано с коллекцией «Семь земель».

— Даже вашу конкурсную работу? Она ведь отличалась от спорного рецепта.

— Основывалась на нем.

— Гильдия не запретила вам готовить другие изделия.

— Другие могу.

Она улыбнулась.

— Тогда сделайте другие.

Я ожидала уговоров, а получила совершенно практичный ответ.

— Вы даже не знаете, что я умею кроме сегодняшних Столов.

— Узнаю.

— Смело.

— Я не заказываю сорок одинаковых коробок. Для начала пришлите мне шесть небольших наборов. Если понравится, обсудим остальное.

Я взяла карточку.

— При одном условии.

— Слушаю.

— Ни одного изделия из спорной коллекции до решения Гильдии.

— Согласна.

— И не представляйте заказ как поддержку одной из сторон.

Ирса посмотрела на меня уже с явным интересом.

— Вы опасаетесь, что Марвен обвинит вас в использовании скандала?

— Не хочу давать ему удобный повод.

— Разумно.

Она протянула руку.

— Тогда буду ждать.

Мы договорились о дне доставки, и Ирса ушла.

Я спрятала карточку.

Брина тихо спросила:

— Вы знаете, кто она?

— Судя по вашему лицу, должна.

— Ее вечера обсуждают потом половину сезона.

— Тем более хорошо, что я отказалась продавать ей конкурсный десерт.

— Я думала, вы сейчас скажете, что тем более нужно соглашаться.

— Если выиграю спор, у меня будет время пользоваться вниманием публики. Если проиграю, лучше не оставлять Марвену основания утверждать, что я зарабатывала на чужом имени.

Брина ничего не ответила.

Но по дороге в зал я заметила, что она улыбается.

Второе испытание оказалось неприятным уже с первых минут.

Коллекция представляла Побережье, а задача звучала просто лишь до тех пор, пока председатель не объяснил условия.

Нам нужно было создать изделие, которое сохраняло вкус спорного десерта после длительной перевозки.

Не показать его сразу.

Не подать комиссии через два часа.

Готовые работы должны были поместить в закрытые коробки, пронести по городу, выдержать еще час, а уже после этого оценивать.

Я посмотрела на Одела.

Он едва заметно кивнул сам себе.

Вот это была его территория.

Не только вкус.

Производство.

Стабильность.

Опыт.

Я тоже знала эту работу, но знала другие продукты, другое оборудование и совершенно другой климат.

Пришлось перестраиваться на ходу.

Спорный десерт Побережья строился вокруг кислых желтых плодов, сладкого теста и плотного сливочного слоя.

В тетради прежняя Мавена больше всего работала над вкусом.

Транспорт она почти не учитывала.

Я выбрала более плотную сборку, уменьшила количество влажной начинки и изменила форму.

Все выглядело правильно.

Пока я не увидела коробки.

Они были высокими и узкими.

При перевозке внутри оставалось слишком много свободного пространства.

Мой десерт выдержал бы время.

Но мог не выдержать дорогу.

Поменять форму уже не успевала.

Я закрепила изделия так, как могла, и отдала коробки.

Одел сдал свои на восемь минут раньше.

Через три часа мы снова стояли перед комиссией.

Моя первая порция выглядела хорошо.

Вторая тоже.

У третьей треснул бок.

Четвертая съехала с основы примерно на палец.

Ничего катастрофического.

Но достаточно.

Одел сохранил все порции почти одинаковыми.

Комиссия вынесла решение быстро.

Второй Стол достался ему.

Счет стал равным.

Я выслушала решение и кивнула.

Одел подошел уже после объявления.

— Сегодня без поздравлений?

— Поздравляю.

Он улыбнулся.

— Искренне?

— Вы сделали лучше.

На секунду он словно не нашел подходящей реакции.

— Вы легко признаете поражение.

— А что предлагаете? Требовать пересчета трещин?

— Некоторые на вашем месте попытались бы.

— Тогда хорошо, что я не некоторые.

Одел ушел.

Я нашла Брину возле выхода.

— Коробки, — сказала она.

— Знаю.

— Вы не могли знать их форму заранее.

— Все равно должна была учитывать, что упаковка будет не моей.

— В следующий раз учтете.

— В следующий раз они придумают что-нибудь другое.

— Значит, учтете другое.

Я посмотрела на нее.

— Вы ужасно утешаете.

— Я не утешаю.

Это почему-то помогло лучше.

Керран ждал снаружи.

На этот раз я увидела его сразу и не стала делать вид, что не заметила.

— Пришли проверить, умею ли я проигрывать?

— Уже проверил.

— И?

— Лучше, чем я ожидал.

— Спасибо. Кажется.

Он пошел рядом со мной.

— Ты знала, в чем ошиблась, еще до решения комиссии.

— Да.

— Откуда?

— Потому что видела коробки.

— Тогда почему ничего не изменила?

— Поздно было.

Керран некоторое время молчал.

— Ты раньше не признавала ошибок так спокойно.

— Может быть, потому что раньше рядом с вами мне приходилось защищать каждую.

Я сказала это раньше, чем успела подумать.

И сразу поняла: эта фраза могла относиться только к прежней Мавене.

Не ко мне.

Керран тоже остановился.

— Что это значит?

Я могла отступить.

Сослаться на усталость.

Но вместо этого спросила:

— Она часто просила вас пробовать то, что готовила?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Почему ты говоришь «она»?

Ошибка.

Уже вторая за последние дни.

— Я имела в виду себя раньше.

— Нет.

— Керран...

— Ты сказала «она».

Я заставила себя не торопиться с ответом.

— Последняя неделя настолько не похожа на мою прежнюю жизнь, что иногда мне кажется, будто речь действительно о другом человеке.

Это было опасно близко к правде.

Он не выглядел убежденным.

Но спорить не стал.

— Ты спрашивала о десертах.

— Да.

Керран опустил взгляд на дорогу.

— Несколько раз.

— И?

— Один раз я был занят.

— Еще?

— Второй раз ты оставила коробку в кабинете.

— Вы попробовали?

Он покачал головой.

— Почему?

— Я решил, что это очередной подарок из кухни.

Я ничего не сказала.

Он продолжил сам:

— Еще была маленькая коробка с ореховым печеньем. Ты принесла ее вечером и сказала, что хочешь узнать мое мнение.

— И какое было мнение?

— Я уехал на встречу.

В его голосе не было попытки оправдаться.

Это делало разговор неприятнее.

— Она пыталась вам показать.

Керран снова посмотрел на меня.

Я уже не стала исправляться.

— Похоже, да.

— А вы не смотрели.

— Похоже, нет.

Неожиданно честно.

Я ожидала объяснений. Работы. Обязанностей. Очень важных встреч.

Но он не дал ни одного.

— Я не видел связи, — сказал Керран. — Коробки, покупки, вечера вне дома. Я решил, что это очередное увлечение.

— Потому что она часто бросала начатое?

— Потому что прежде у нее было много увлечений.

— Каких?

Он перечислил несколько занятий, о которых я ничего не знала. Рисование. Верховая езда. Благотворительные вечера. Изучение старых танцев.

Все длилось несколько недель или месяцев.

— И вы решили, что кухня закончится так же.

— Да.

— А она скрыла ее, потому что знала, что вы так решите.

Керран ответил не сразу.

— Возможно.

Я посмотрела на него.

За эту неделю он впервые признал не только факт, но и собственную роль в нем.

Небольшой шаг.

Но настоящий.

— Мне нужно в Палату ремесел, — сказала я.

— Зачем?

— Хочу посмотреть документы регистрации Марвена.

— Тебе дадут доступ?

— К спорным материалам — должны. Я сторона разбирательства.

— Я могу...

Он остановился сам.

Я даже улыбнулась.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажите.

— Хотел предложить помощь.

— И передумали?

— Ты бы отказалась.

— Скорее всего.

— Поэтому пойду заниматься своими делами.

— Разумное решение.

На этот раз он все-таки улыбнулся.

Совсем немного.

И почему-то от этого стало сложнее держать привычную дистанцию.

Я отвернулась первой.

В Палате ремесел мне действительно разрешили ознакомиться с регистрационными материалами, но не вынести оригиналы.

Пришлось сидеть за отдельным столом под присмотром служащего и переписывать даты вручную.

Одел зарегистрировал всю коллекцию одним пакетом.

Шесть дней до заявки прежней Мавены.

Этот факт я уже знала.

Интереснее оказалось другое.

К документам прилагались краткие описания разработки.

Не полные рецептуры, а последовательность изменений.

И некоторые из этих описаний были слишком гладкими.

Например:

«Третья работа. После нескольких испытаний принято решение изменить порядок соединения фруктовой основы и семенной смеси для устранения излишней горечи».

Я перечитала строку дважды.

И открыла принесенную с собой копию записи из зеленой тетради.

«Не добавлять молотые семена в горячую грушу. Горчит».

То же изменение.

Это еще ничего не доказывало.

Профессионалы могли столкнуться с одной и той же проблемой.

Но Одел утверждал, что разрабатывал рецепт сам.

Значит, у него должна быть собственная история экспериментов.

Пока комиссия ее нам не показывала.

Я переписала весь абзац.

Служащий подошел ближе.

— Закончили?

— Почти.

— Через четверть часа архив закрывается.

— Успею.

На последней странице я обнаружила перечень приложений.

Рабочие записи.

Три листа.

Три.

Для семи десертов.

У прежней Мавены была целая тетрадь.

У Одела — три листа.

Само по себе количество ничего не значило, но теперь мне особенно хотелось их увидеть.

— Приложения доступны?

Служащий проверил номер.

— Только через комиссию Гильдии. Они переданы туда на время разбирательства.

— Понятно.

Я собралась уходить, но еще раз посмотрела на дату регистрации.

Потом на дату в тетради.

У прежней Мавены запись об исправлении горечи появилась почти за месяц до подачи Одела.

Если удастся доказать, что тетрадь действительно велась тогда, это станет серьезным аргументом.

Но пока даты были написаны рукой самой Мавены.

Одел легко скажет, что она проставила их задним числом.

Нужно было что-то еще.

Третий Стол проходил через два дня.

На этот раз я приехала раньше и успела спокойно осмотреть рабочее место.

Никаких сюрпризов в коробках.

Никакой необычной посуды.

Я даже начала подозревать, что Гильдия решила дать нам нормальное испытание.

Зря.

Председатель объявил условие:

— Сегодня участники работают с третьей частью коллекции. Комиссия выбрала три обязательных продукта. Вы можете использовать дополнительные ингредиенты, но эти три должны оставаться узнаваемыми в готовой работе.

На стол вынесли груши, жареные семена и темную патоку.

Я посмотрела на Брину за ограждением.

Она тоже сразу поняла.

Именно тот рецепт.

Тот самый ранний вариант, с которым прежняя Мавена мучилась особенно долго.

Я посмотрела на Одела.

Он выглядел совершенно спокойным.

Председатель продолжил:

— Время работы — два часа пятнадцать минут. Дополнительное условие: готовая работа должна включать два разных температурных состояния одного вкусового сочетания.

Интересно.

Горячее и холодное.

Или теплое и холодное.

Главное — одна идея в двух состояниях.

Я начала с груши.

В тетради прежняя Мавена пыталась соединять ее с семенами прямо во время прогрева.

Из-за этого появлялась неприятная сухая горечь.

Исправленный вариант предполагал разделение процессов.

Я решила пойти дальше.

Одну часть груши оставить теплой, другую превратить в холодную легкую начинку. Семена использовать отдельно, чтобы аромат оставался чистым.

Работа шла хорошо первые сорок минут.

Потом одна партия груш оказалась значительно плотнее предыдущей, и время пришлось пересчитывать.

Одел работал быстрее.

Я заметила, что он уже готовит семенную смесь.

И тут остановилась.

Он высыпал молотые жареные семена прямо в горячую грушевую основу.

Я машинально посмотрела на Брину.

Она стояла неподвижно.

Значит, тоже увидела.

Нет.

Не может быть.

Одел профессионал.

Он должен понимать, что происходит со вкусом.

Возможно, использует другой сорт семян.

Возможно, другой способ подготовки.

Я заставила себя продолжить работу.

Через несколько минут запах дошел до моего стола.

Груша.

Патока.

Жареные семена.

И тот самый сухой, чуть терпкий оттенок, который появлялся в ранней версии прежней Мавены.

Я знала его по нашим тренировкам.

Мы специально повторяли старые варианты, чтобы я поняла ход ее работы.

Одел только что сделал ту же ошибку.

Не похожую.

Ту же.

Я едва не пересолила собственную основу, потому что слишком долго смотрела в его сторону.

Пришлось заново проверить вкус и вернуться к своей работе.

До конца оставалось больше часа.

Ничего еще не доказано.

Может быть, он тоже пришел к такому решению самостоятельно.

Может быть, потом исправит.

Исправил.

Через семь минут Одел снял часть смеси, охладил ее и добавил свежую порцию семян уже после.

Точно так же поступила прежняя Мавена в следующей версии.

Я вспомнила строку из архивного описания:

«После нескольких испытаний принято решение изменить порядок соединения фруктовой основы и семенной смеси для устранения излишней горечи».

Он не просто знал конечный результат.

Он воспроизводил путь.

Тот самый путь, который был записан в тетради.

Я продолжала работать, но теперь наблюдала за ним краем глаза.

Одел сделал теплую часть десерта безупречно.

Холодная получилась немного тяжеловатой.

Моя холодная часть была лучше, зато теплую я передержала примерно на минуту и потеряла часть свежего аромата груши.

Результат получился близким.

Комиссия пробовала долго.

Один из судей вернулся к тарелке Одела дважды.

Потом задал вопрос:

— Господин Марвен, почему вы вначале соединили семенную смесь с горячей фруктовой основой, а затем изменили способ?

Я перестала складывать инструменты.

Одел ответил спокойно:

— Хотел проверить, не даст ли более высокая температура насыщенный ореховый оттенок.

— И?

— Получилась лишняя терпкость.

— Поэтому вы разделили процессы?

— Да.

Судья сделал пометку.

Я смотрела на Одела.

Он произнес почти то же объяснение, которое можно было восстановить из записей прежней Мавены.

Слишком близко.

Председатель перешел к моей работе.

— Госпожа Вальд, вы изначально разделили ингредиенты. Почему?

— Потому что уже знала, что горячая грушевая основа вытягивает из семян неприятную горечь.

Одел повернул голову.

Я посмотрела прямо на него.

— Откуда знали? — спросил судья.

Вот тут нельзя было ошибиться.

Если я скажу о тетради сейчас, Одел поймет, что у меня есть.

Если промолчу, потеряю возможность зафиксировать важный момент перед комиссией.

— Из предыдущих опытов.

— Ваших?

Я сделала небольшую паузу.

— Тех, что проводились при разработке этой коллекции.

Председатель поднял взгляд от листа.

Одел оставался совершенно спокоен.

Но теперь он смотрел только на меня.

Комиссия закончила оценку через пятнадцать минут.

Третий Стол достался мне тремя голосами против двух.

Счет стал два к одному.

На этот раз я почти не услышала реакцию зрителей.

Все мысли были о семенах.

После объявления Одел подошел первым.

— Хорошая работа.

— Ваша тоже.

— Судьи сегодня оценили риск.

— Возможно.

Он помолчал.

— Вы быстро вспоминаете.

Не «учитесь».

Не «разбираетесь».

Вспоминаете.

Я почувствовала, как внутри все собирается в одну точку.

— Что именно?

— Технологию.

— Я занималась этой коллекцией.

— Конечно.

Он улыбнулся вежливо.

— Именно это мы и выясняем.

— Тогда зачем спрашивать?

— Любопытство.

Одел ушел.

Брина подошла сразу после него.

— Вы видели?

— Да.

— Он сделал точно так же.

— Знаю.

— Это было в старых записях.

— Знаю.

Она снизила голос:

— Но в заявке, которую вы собирались подавать сначала, этого уже не было.

Я повернулась к ней.

— Что?

— Вы исправили третью работу раньше остальных. Горечь убрали окончательно. В финальном варианте семена вообще не соприкасались с горячей основой.

Вот теперь стало действительно интересно.

— Вы уверены?

— Я помогала вам с этой работой.

— А Марвен сегодня начал со старого способа.

— Да.

Я быстро собрала вещи.

— Едем на кухню.

— Сейчас?

— Сейчас.

— А Керран?

Я посмотрела в сторону зрителей.

Он уже шел к нам.

— Придется немного подождать.

Керран остановился рядом.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— У тебя такой вид, будто ты проиграла.

— Я кое-что заметила.

Он перевел взгляд на Брину.

— Что?

Я уже собиралась сказать, что это касается только конкурса, но остановилась.

Керран присутствовал при всех трех испытаниях.

Он видел работу Одела.

И, самое главное, знал прежнюю Мавену восемь лет.

Возможно, именно сейчас его память окажется полезнее моей.

— Вы помните коробки, которые я приносила домой?

— Некоторые.

— Среди них было что-нибудь с грушей и жареными семенами?

Керран задумался.

— Возможно.

— Мне нужен не «возможно».

Он не раздражился.

Наоборот, сосредоточился.

— Была небольшая коробка примерно месяц назад. Ты поставила ее в моем кабинете.

— Что внутри?

— Два маленьких пирога. Или что-то похожее.

— Вы попробовали?

Пауза сказала достаточно.

— Один.

— И?

Керран поморщился.

— Горчило.

Я посмотрела на Брину.

Она тихо сказала:

— Вот.

Керран переводил взгляд с нее на меня.

— Объясните.

Я вынула из сумки копию страницы, которую делала для работы.

— Это ранняя версия третьего десерта. В ней прежняя... в ней семена соединялись с горячей грушевой основой. Получалась горечь.

Керран прочитал пометку.

— Я помню этот вкус.

— Когда вы пробовали?

— Примерно за четыре недели до заседания.

— Точно?

— Могу проверить по расписанию. В тот вечер я вернулся с совета раньше обычного. Ты пришла через полчаса и принесла коробку.

Я заставила себя не реагировать на неожиданную конкретность.

— Что я сказала?

— Спросила, чувствую ли я лишнюю горечь.

— И?

— Я сказал, что чувствую.

— Что было потом?

Керран ответил не сразу.

— Ты забрала коробку.

— Больше ничего?

— Сказала: «Значит, опять не то».

Эта реплика ударила неожиданно сильно.

Не потому, что относилась ко мне.

Потому что я легко представила прежнюю Мавену, которая месяцами работала втайне, принесла мужу очередную попытку, получила короткий ответ и снова ушла переделывать.

Керран тоже вспомнил это иначе.

По его лицу было видно.

Но сейчас важнее другое.

— Сегодня Одел повторил ту же ошибку.

— Какую?

— Добавил семена в горячую грушу. Получил горечь. Потом исправил способом, который появился в следующей версии.

Керран посмотрел на копию записи.

— Это доказательство?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что он может сказать, что пришел к тому же решению самостоятельно.

Брина добавила:

— Но финальная рецептура уже не содержала этой ошибки.

Я кивнула.

— Если Одел действительно разработал десерт сам, странно, что его путь повторяет именно мои ранние неудачные попытки.

Керран вернул мне лист.

— Ты думаешь, он видел тетрадь.

— Я думаю, кто-то видел.

— Кто?

— Вот это нам и нужно выяснить.

Я впервые сказала «нам» и заметила это слишком поздно.

Керран тоже заметил.

Но, к счастью, не стал превращать одно слово в отдельный разговор.

— Что нужно от меня?

Я уже открыла рот, чтобы автоматически ответить «ничего».

И остановилась.

Старая привычка.

Все самой.

Даже в новом мире.

— Вспомнить, — сказала я. — Все случаи, когда я приносила вам коробки, записи или просила что-то попробовать. Особенно за последние два месяца.

Керран кивнул.

— Хорошо.

— И еще одно.

— Что?

— Кто имел доступ в мои комнаты в вашем доме?

Его взгляд изменился.

— Слуги.

— Все?

— Нет. Горничная, управляющий, две женщины, отвечающие за уборку.

— Кто-нибудь посторонний?

Он задумался.

— Были оценщики.

— Когда?

— Около месяца назад.

Мы с Бриной переглянулись.

— Зачем?

— Планировался ремонт западного крыла. Они осматривали несколько комнат, в том числе коридор рядом с твоими.

— В мои комнаты заходили?

— Не должны были.

— Это не ответ.

Керран уже понял.

— Я проверю.

— Не предупреждайте никого, зачем.

— Мавена...

— Если кто-то действительно передавал Оделу мои записи, лучше, чтобы он пока не знал, что мы это заметили.

Керран кивнул.

— Согласен.

Брина тихо сказала:

— Тогда нам стоит ехать.

Я взяла сумку.

Керран остался на месте.

Мы прошли несколько шагов, когда он окликнул меня:

— Мавена.

Я обернулась.

— Та коробка с горькими пирогами была не единственной.

— Что еще вы вспомнили?

— За неделю до нее ты принесла три небольших десерта. Один был с желтыми плодами.

Побережье.

Второй Стол.

— Вы пробовали?

— Нет.

Конечно.

Но теперь в его голосе это звучало уже не как оправдание.

— Куда делась коробка?

— Я попросил слугу убрать ее.

— Какого слугу?

Керран назвал имя.

Я его не знала.

— Он все еще работает у вас?

— Нет.

— Когда ушел?

Керран посмотрел на меня.

— Через несколько дней после этого.

Я медленно поставила сумку обратно на скамью.

До кухни мы, похоже, сегодня доберемся не сразу.