Глава 5. Женщина, которой больше нет

Я вышла из переговорной следом за Оделом, но он уже успел свернуть в боковой коридор.

Бежать за ним и требовать объяснений при десятках зрителей было бессмысленно. Он сказал ровно столько, сколько хотел. Причем сказал специально.

«Спросите мужа, кому он сам дал доступ к вашей рабочей комнате».

Значит, речь была не об оценщиках вообще и не о случайном слуге. Одел направлял меня прямо к Керрану.

Я вернулась в зал.

Он стоял возле одного из окон и разговаривал с мужчиной, которого я видела рядом с ним на предыдущих Столах. Заметив меня, Керран закончил разговор и пошел навстречу.

— Ты быстро.

— Кому вы дали доступ в мою рабочую комнату?

Он остановился.

— Что?

— В доме. В мои комнаты. Кому именно вы разрешили туда войти?

— Мы это уже проверяли.

— Проверяли, кто должен был входить. Я спрашиваю, кому вы сами разрешили.

Керран посмотрел через мое плечо на дверь переговорной.

— Что сказал Марвен?

— Ответьте сначала вы.

— Мавена.

— Керран, пожалуйста, не заставляйте меня вытягивать каждое слово.

Он не стал продолжать спор.

— Оценщикам был открыт западный коридор. Твои комнаты не входили в первоначальный список.

— В первоначальный?

Он едва заметно задержался перед ответом.

Этого хватило.

— Значит, существовал другой.

— Перед их приходом Тарвес попросил право осмотреть смежные помещения, если это понадобится для расчета работ.

— И вы разрешили.

— Да.

— Письменно?

— Да.

Я несколько секунд смотрела на него.

В прошлый раз он сказал: «Они не должны были входить».

Формально это могло быть правдой.

Но теперь выяснялось, что в руках у оценщиков находилось разрешение, которое позволяло расширить осмотр.

— Что именно было написано?

— Я не помню дословно.

— Тогда поедем и посмотрим.

Керран не возразил.

Это было разумно с его стороны.

Через полчаса мы снова сидели в кабинете дома Вальдов.

Управляющий появился с папкой гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Похоже, после нашего предыдущего визита он решил заранее собрать все, что касалось оценщиков.

Керран нашел нужный документ сам.

Я встала рядом.

Текст занимал половину страницы. Господину Тарвесу и двум его помощникам разрешалось осмотреть помещения западного крыла, коридоры, несущие стены и «иные смежные комнаты, если доступ к ним необходим для точной оценки предстоящих работ».

Внизу стояла подпись Керрана.

— Иные смежные комнаты, — прочитала я вслух.

— Да.

— Мои комнаты находились рядом с западным крылом.

— Одна стена твоего кабинета выходит к нему.

— Значит, разрешение включало кабинет.

— Если Тарвес счел его осмотр необходимым.

— А кто решал, необходим он или нет?

Керран не ответил.

Ответ был на бумаге.

Сам Тарвес.

Или его помощники.

— Вы подписали им свободный доступ.

— Я подписал разрешение на осмотр помещений для ремонта.

— Вы спросили меня?

— Нет.

— Почему?

Керран положил документ на стол.

— Потому что не считал, что это тебя затронет.

Я засмеялась один раз, без всякого веселья.

— Конечно.

— Мавена...

— Именно это вы говорите с самого начала. Не знали о кухне, потому что не считали важным спросить. Не знали о рецептах, потому что не считали важным посмотреть. Дали посторонним людям доступ в мои комнаты, потому что не считали, что это меня затронет.

— Я не знал, что там находятся рабочие записи.

— В этом и дело.

Он замолчал.

Управляющий стоял в стороне и явно хотел оказаться где-нибудь далеко от кабинета.

Мне тоже хотелось.

Но теперь я злилась уже не за себя.

Раньше я могла смотреть на историю этого брака со стороны. Керран ничего не знал, прежняя Мавена ничего не рассказывала, оба делали ошибки, оба отдалялись.

Удобная схема.

Почти аккуратная.

Только теперь передо мной лежал документ с его подписью, а в зеленой тетради хранились месяцы чужой работы.

Женщина скрывала свое дело.

Да.

Но она не переставала от этого иметь право на личные вещи.

На закрытую дверь.

На собственные записи.

— Кто сопровождал оценщиков, мы знаем, — сказала я. — Бывший слуга. Но Марвен сказал именно о доступе, который дали вы. Он знает содержание этого документа?

Керран посмотрел на управляющего.

— Кто получал копию разрешения?

— Господин Тарвес. Одна осталась у нас.

— Помощникам копию давали?

— Не знаю.

— Их имена.

Управляющий открыл папку.

— Тарвес пришел с Невеном Ролом и Карсом Дейном.

Имена мне ничего не говорили.

Керрану тоже, судя по его лицу.

— Мы уже проверяли их место работы, — сказал он. — Оба действительно числились у Тарвеса.

— Этого мало.

Я взяла список.

— Где они работали раньше?

Управляющий развел руками.

— В наших документах этого нет.

Керран позвонил в маленький колокольчик на столе.

Я посмотрела на него.

— Что вы делаете?

— Исправляю то, что могу исправить сейчас.

На пороге появился секретарь.

Керран передал ему лист с двумя именами.

— Мне нужна полная история работы этих людей за последние два года. Заказы, работодатели, крупные частные клиенты. Без объяснений, зачем мы спрашиваем. И отдельно выясните, продолжает ли Невен Рол работать у Тарвеса.

Секретарь ушел.

Я посмотрела на Керрана.

— Быстро.

— Я умею задавать вопросы, когда понимаю, что их нужно задавать.

Фраза могла прозвучать как оправдание.

Но он произнес ее без попытки смягчить смысл.

— Жаль, что раньше вы этого не понимали.

— Да.

Одно короткое слово остановило меня лучше любого спора.

Я собиралась продолжить.

Не смогла.

Он не защищался.

И именно поэтому злиться стало сложнее.

Управляющий кашлянул.

— Господин Вальд, есть еще кое-что.

Керран повернулся к нему.

— Говорите.

— Я проверил журнал ключей после вашего прошлого вопроса.

Он достал тонкую книгу.

— В день осмотра западного крыла ключ от малого кабинета госпожи Вальд выдавали дважды.

Я подошла ближе.

— Кому?

— Сначала горничной утром. Она вернула его через двадцать минут. Второй раз — сопровождавшему оценщиков.

— Тому слуге, который потом уволился?

— Да.

— Для чего?

— Здесь указано: «По требованию господина Рола. Осмотр стены».

Невен Рол.

Теперь имя значило больше.

— Сколько времени ключ был у него?

Управляющий провел пальцем по строке.

— Чуть меньше часа.

Я посмотрела на Керрана.

Он читал ту же запись.

— Значит, они действительно были в моем кабинете.

— Да.

— Почти час.

— Да.

— И разрешение на это существовало благодаря вашей подписи.

Керран поднял глаза.

— Да.

Мне хотелось услышать хоть одно «но».

Он не сказал.

— Вы хоть раз заходили туда после осмотра?

— Нет.

— Конечно.

Я отодвинулась от стола.

Теперь картина становилась неприятно простой.

Тетрадь могла лежать в кабинете.

Прежняя Мавена иногда забирала ее из кухни домой.

Оценщик получил разрешение.

Слуга открыл дверь.

Через несколько дней слуга исчез.

А рецепты оказались у Одела.

Оставалось доказать связь между помощником оценщика и Марвеном.

— Почему Одел вообще рассказал мне об этом? — спросила я.

Керран ответил:

— Потому что хочет, чтобы ты обвинила меня.

— Или потому что уверен, что мы все равно найдем эту связь.

— Это тоже возможно.

— Если он замешан, зачем помогать мне?

— Чтобы контролировать то, что ты узнаешь.

Я посмотрела на него.

— Вы думаете, он специально направляет меня к удобной версии?

— Я думаю, человек, который предлагает тебе половину дохода за отказ от спора, а через минуту подсказывает, где искать человека, укравшего у тебя рецепты, чего-то добивается.

— Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

— Запишу дату.

Я невольно улыбнулась.

И сразу рассердилась на себя.

— Не привыкайте.

Секретарь вернулся меньше чем через час.

Мы успели выпить по чашке чая и несколько раз перечитать документы.

Он принес три листа.

— Господин Рол работал у Тарвеса последние одиннадцать месяцев. До этого выполнял отдельные заказы самостоятельно. Среди них есть оценка двух помещений кондитерского дома Марвена.

Я перестала держать чашку возле губ.

— Когда?

— Первое примерно девять месяцев назад. Второе пять месяцев назад.

Керран спросил:

— Лично для Одела Марвена?

— Заказ оформлен на его торговое предприятие.

Вот она.

Связь.

Не доказательство передачи рецептов.

Но теперь Одел и Невен Рол уже не были двумя людьми, случайно существующими в одном городе.

— Есть еще, — сказал секретарь. — После работы у Тарвеса господин Рол получил частный заказ на оценку нового помещения на южной улице. Плательщиком снова выступил дом Марвена.

— После осмотра нашего дома?

— Через двенадцать дней.

Я медленно поставила чашку.

— Значит, Одел его знал.

Керран ответил:

— По крайней мере, его предприятие трижды платило ему за работу.

— И он имел час в моей комнате.

— Да.

— А бывший слуга открыл ему дверь и через несколько дней исчез.

— Да.

Я встала.

Слишком много «да».

Но теперь они наконец складывались во что-то полезное.

— Этого хватит для Гильдии?

Керран покачал головой.

— Чтобы начать отдельную проверку — возможно. Чтобы доказать кражу — нет.

Я была с ним согласна.

Одел легко скажет, что пользовался услугами того же оценщика, потому что тот хорошо работал.

Невен мог зайти в комнату и ничего не брать.

Слуга мог уйти по другой причине.

Даже вырезанная страница пока ничего не связывала напрямую.

— Поэтому пока молчим.

Керран посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да. Одел считает, что после его слов я приду к вам с обвинениями. Пусть так и думает.

— Ты пришла.

— Но не устроила скандал в Гильдии.

— Прогресс.

— Не раздражайте меня.

Он чуть улыбнулся.

Я взяла бумаги.

И вдруг заметила на первом листе дату.

Пять месяцев назад.

Невен работал для Марвена еще до того, как прежняя Мавена начала регулярно арендовать кухню.

Значит, если он действительно украл записи, Одел мог выбрать его заранее именно потому, что знал.

Или все было гораздо проще: увидел возможность и воспользовался.

— Можно мне копии?

— Конечно.

Керран передал бумаги секретарю.

Я уже собиралась уходить, когда он сказал:

— Мавена.

— Что?

— Ты была права.

Я не сразу поняла, о чем он.

— Насчет чего?

— Я дал им доступ. Пусть и не знал, что они ищут. Подписал разрешение, не спросив тебя.

— Да.

— Ты даже не собираешься сказать, что я не мог знать?

— Не собираюсь.

Он кивнул.

— Хорошо.

Мне не понравилось, как спокойно он это принял.

— Почему хорошо?

— Потому что раньше ты бы либо кричала, либо через десять минут сказала, что все простила, а потом напоминала об этом месяцами.

Я уставилась на него.

— Очень привлекательный портрет.

— Я не пытаюсь сделать его привлекательным.

— А себя?

— Тоже.

И снова никакого оправдания.

Я устала от того, что его честность постоянно мешала нормально на него злиться.

— Я поеду на кухню.

— Я отвезу.

— Не нужно.

— Я все равно еду в ту сторону.

— Правда?

— Нет.

Я рассмеялась прежде, чем успела остановиться.

Керран тоже.

И на несколько секунд мы оказались просто двумя людьми в кабинете, а не женщиной в чужом теле и ее мужем, который слишком поздно начал задавать вопросы.

Мне пришлось напомнить себе об этом самой.

Вечером я долго сидела над пятой частью зеленой тетради.

Сначала из-за конкурса.

Потом уже не только из-за него.

Пятый десерт отличался от остальных.

У первых четырех разработка начиналась примерно в одно время, несколько месяцев назад.

У пятого был вклеен старый лист.

Бумага отличалась.

Почерк прежней Мавены был менее уверенным, более крупным.

В верхнем углу стояла дата семилетней давности.

Я проверила дважды.

Семь лет.

Почти сразу после свадьбы.

На старом листе был очень простой рецепт: миндальная основа, запеченные светлые плоды, сливочный крем и тонкая карамельная корочка.

Рядом стояла короткая пометка:

«К годовщине. Сахара меньше. Керран не любит слишком сладкое».

Я провела пальцем по краю бумаги.

Через несколько страниц начинались новые опыты уже нынешнего года.

Мавена вернулась к старой идее.

Изменила основу.

Добавила кислую ноту.

Убрала часть крема.

Но сочетание оставила.

— Что это? — спросила Брина.

Я подвинула тетрадь.

Она прочитала дату.

— Не знаю. Эта страница уже была вклеена, когда вы принесли тетрадь сюда.

— Семь лет назад была первая годовщина их брака.

Брина посмотрела на меня.

— Видимо.

— Вы никогда не спрашивали?

— Вы не любили вопросы о господине Вальде.

Это уже не удивляло.

Я прочитала пометку снова.

«Сахара меньше».

Такие мелочи почему-то действовали сильнее больших признаний.

Прежняя Мавена знала, что муж не любит слишком сладкое.

Через семь лет, когда она создавала коллекцию для себя, вернулась к десерту, который когда-то делала для него.

Почему?

Ностальгия?

Привычка?

Попытка забрать себе идею, связанную с неудачным вечером?

Я не знала.

И впервые особенно ясно почувствовала, насколько это несправедливо.

У меня были ее записи, ее имя, ее руки, ее брак. А спросить ее саму я не могла.

До сих пор я относилась к прежней Мавене как к источнику информации: к женщине, которая что-то делала до меня, ошибалась, скрывала кухню, писала рецепты.

Теперь на старом листе она вдруг стала человеком.

Двадцатичетырехлетней женщиной, которая готовила что-то для первой годовщины брака и старательно уменьшала сахар, потому что знала вкус мужа.

Я закрыла тетрадь.

— Что случилось с ней в тот день?

Брина покачала головой.

— Я тогда ее не знала.

Значит, спрашивать придется Керрана.

И почему-то этот вопрос пугал сильнее, чем разговор об украденных рецептах.

Пятый Стол проходил на следующий день.

Комиссия снова выбрала часть коллекции по порядку.

Я почти ожидала этого.

Когда на стол вынесли светлые плоды, миндаль и карамельный сахар, сомнений не осталось.

Тот самый десерт.

Председатель объявил условие:

— Сегодня участники должны сохранить узнаваемое сочетание пятой работы, но представить его как единое изделие без отдельных слоев.

Это было проще, чем некоторые прошлые задания.

И одновременно сложнее для меня.

Я слишком много знала о происхождении рецепта.

Одел начал сразу.

Я дала себе минуту.

Не для профессионального решения.

Для того чтобы перестать думать о старом листе.

Потом занялась работой.

Мне не хотелось повторять ни первоначальный десерт, ни поздний вариант прежней Мавены.

Я сохранила три ключевые вещи: запеченный плод, миндаль и карамель.

Но вместо отдельных слоев собрала все в мягкую выпеченную основу с тонкой карамельной поверхностью.

Кислоту спрятала внутрь.

Миндаль оставила заметным.

Сахара действительно положила меньше.

Рука сама потянулась уменьшить его еще немного.

Я остановилась.

Это уже была не моя профессиональная привычка.

Я просто вспомнила запись.

«Керран не любит слишком сладкое».

Раздражающе личная причина для конкурсного решения.

Но вкус от этого становился лучше.

Значит, пусть.

Одел работал безупречно.

После Четвертого Стола он перестал рисковать и почти не делал лишних движений.

Я заметила это.

Но сегодня не следила за ним так внимательно.

Главное происходило на моем столе.

За десять минут до конца я разрезала пробный экземпляр.

Структура получилась ровной.

Запеченный плод сохранил вкус.

Миндаль не потерялся.

Карамель хрустела совсем недолго, а потом растворялась.

То, что нужно.

Я поставила работу перед комиссией.

И только после этого посмотрела на зрителей.

Керран сидел в первом ряду.

Он смотрел не на меня.

На тарелку.

Странно.

Даже с расстояния я увидела, как он изменился в лице.

Не резко.

Просто перестал следить за судьей и сосредоточился на десерте.

Когда один из помощников комиссии разрезал изделие, запах запеченных плодов и карамели дошел до первых рядов.

Керран медленно поднял голову.

На меня.

У меня появился нехороший вопрос.

Он это помнил.

Комиссия закончила оценку быстрее, чем обычно.

Одел получил два голоса.

Я три.

Четыре к одному по итогам пяти Столов.

Еще не победа.

Но очень близко.

Зрители шумели, председатель объявлял дату следующего этапа, Брина что-то говорила рядом.

Я почти ничего не слышала.

Керран ждал у выхода.

Сегодня он не поздравил.

Спросил другое:

— Где ты нашла этот вкус?

— В тетради.

— Старый лист?

Я посмотрела на него.

— Вы знали?

— Нет.

— Но узнали.

— Запах.

Вот оно.

— Когда?

Он не ответил сразу.

— На нашей первой годовщине.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали ручку сумки.

— Расскажите.

— Не здесь.

Мы вышли из здания.

Он предложил экипаж, и на этот раз я согласилась.

До кухни было недалеко, но мне не хотелось разговаривать на улице.

Внутри он сел напротив.

— В тот день я должен был вернуться к семи, — сказал Керран. — У меня затянулась встреча.

— Насколько?

— Я приехал после полуночи.

Я молчала.

— В столовой еще стояли свечи. Часть уже догорела. На маленьком столе лежала коробка.

— С десертом?

— Да.

— Вы попробовали?

— Нет.

Конечно.

Но теперь эта привычная история уже не раздражала.

Она причиняла другое чувство.

— Почему?

— Я не знал, что она приготовила его сама. Решил, что заказала у кондитера для ужина.

— А где была Мавена?

— В своих комнатах.

— Вы пошли к ней?

— Да.

— И?

Керран посмотрел в окно.

— Мы поссорились.

— Из-за того, что вы опоздали?

— В том числе.

— Что случилось с десертом?

— Утром его уже не было.

— Она выбросила.

— Видимо.

Я достала из сумки сложенную копию старого листа.

Перед тем как ехать на конкурс, я переписала его для себя.

Протянула Керрану.

Он прочитал.

Ничего не сказал.

Я видела, где остановился его взгляд.

«Керран не любит слишком сладкое».

Он перечитал строку еще раз.

— Она сделала его сама, — сказал он.

— Похоже.

— Тогда она почти не готовила.

— Видимо, пыталась.

Керран вернул лист не сразу.

— А сегодня я впервые попробовал.

Я посмотрела на него.

— Вам дали?

— Один из судей после оценки отправил в первый ряд несколько порций. Я попросил кусок.

— И?

Он помолчал.

— Я люблю меньше сахара.

Я неожиданно рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Потому что иначе, кажется, пришлось бы слишком долго молчать.

Керран тоже едва улыбнулся.

— Она угадала.

— Семь лет назад.

— Да.

Я забрала лист.

— Вы правда ничего не знали о ней.

Он не стал возражать.

— Я знал много вещей.

— Не тех.

— Не тех.

В экипаже было тесно для такого разговора.

Я слишком хорошо видела его лицо.

И слишком ясно понимала, что эта боль принадлежит одновременно ему и женщине, которой больше нет.

— Я злюсь на вас, — сказала я.

— Знаю.

— Нет. Теперь иначе.

Он поднял взгляд.

— Раньше я могла сказать себе, что не знаю, что между вами происходило. Что она тоже ошибалась. Что вы оба довели брак до такого состояния.

— Это правда.

— Да. Но сегодня я нашла старый рецепт. И вдруг перестала видеть в ней только женщину, чье тело мне...

Я остановилась.

Керран заметил.

— Чье тело тебе что?

— Ничего.

Слишком близко.

Опять.

Я отвернулась к окну.

— Я увидела человека. Она ждала вас. Готовила. Помнила, сколько сахара вы любите. А вы приехали после полуночи и даже не поняли, что лежало на столе.

— Да.

— И сегодня вы впервые попробовали то, что она сделала для вас семь лет назад.

— Да.

Он соглашался слишком спокойно.

Мне хотелось, чтобы он защищался.

Так было бы легче.

— Скажите хоть что-нибудь кроме «да».

Керран провел ладонью по колену и сказал:

— Что именно ты хочешь услышать?

— Не знаю.

— Что я был занят?

— Нет.

— Что встреча была важной?

— Нет.

— Что у меня были причины?

— Нет.

— Тогда остается только то, что произошло. Я опоздал. Не спросил, что она приготовила. Не понял, почему это было важно. Потом прожил еще семь лет, уверенный, что знаю свою жену.

Я смотрела на него.

— И только теперь поняли?

— Только теперь.

От этого ответа стало совсем трудно злиться привычным способом.

Экипаж остановился возле кухни.

Я вышла первой.

Керран последовал за мной.

Брина уже была внутри. Увидев нас, она только сказала:

— Я буду в передней комнате. У нас через полчаса заберут заказ.

И ушла.

Мне хотелось спросить, почему она так вовремя оставляет нас вдвоем.

Но, возможно, ответ был очевиден.

Я положила сумку на рабочий стол.

Керран остановился возле того же места, где стоял в прошлый раз.

— Ты выиграла сегодня.

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Четыре к одному.

— Я умею считать.

— Я пытаюсь говорить о чем-нибудь, кроме годовщины.

— Плохо получается.

— Заметил.

Я открыла шкаф, чтобы убрать тетрадь.

Керран сказал:

— Мавена.

Я не обернулась сразу.

— Что?

— Я должен был увидеть это раньше.

Фразу он уже говорил.

Но сейчас она значила другое.

Я закрыла шкаф.

— Да.

— И тебя это не удивляет?

— Что именно?

— Ты раньше всегда спорила, если я признавал ошибку.

— Может быть, раньше вам слишком редко удавалось дойти до признания.

— Справедливо.

Я посмотрела на него.

— Не привыкайте соглашаться со мной.

— Почему?

— Мне станет скучно.

Он улыбнулся.

И снова это подействовало на меня гораздо сильнее, чем должно было.

Я отвернулась к столу.

Заняться было нечем.

Все уже было готово к конкурсу, заказ Ирсы собирала Брина, следующая работа могла подождать до утра.

И все же я принялась перекладывать чистые формы.

Керран подошел ближе.

— Ты меня избегаешь?

— Нет.

— Ты переставляешь пустые формы третий раз.

Я посмотрела на свои руки.

Он был прав.

— Возможно, немного.

— Почему?

Я поставила форму на стол.

— Потому что этот разговор становится слишком личным.

— Мы женаты восемь лет.

— Вы были женаты восемь лет.

Слова вырвались сами.

Керран замер.

Я поняла ошибку сразу.

На этот раз исправить ее было почти невозможно.

— Что это значит?

— Ничего.

— Нет.

Он подошел еще ближе.

— Ты постоянно говоришь так, будто та женщина и ты — разные люди.

— После потери памяти это неудивительно.

— Не настолько.

Я молчала.

Керран не повышал голос.

От этого становилось хуже.

— Ты называешь ее «прежняя Мавена». Спрашиваешь о ней так, будто собираешь историю незнакомого человека. Сегодня сказала, что все вокруг принадлежало ей раньше тебя.

— Я объяснила.

— Объяснила плохо.

— Может быть, больше мне сказать нечего.

— Или ты не хочешь.

Я посмотрела прямо на него.

— Да. Не хочу.

Он принял это.

Снова.

Не стал требовать.

Просто отступил на полшага.

И именно этот шаг сломал мою защиту сильнее, чем давление.

— Вы меня пугаете, когда начинаете вести себя разумно.

— Постараюсь делать это реже.

Я рассмеялась.

Он тоже.

А потом мы вдруг оказались слишком близко.

Я даже не заметила, кто сократил расстояние.

Может быть, оба.

Керран поднял руку, но не коснулся меня сразу.

Я могла отойти.

Не отошла.

Его пальцы коснулись моей щеки легко, почти вопросительно.

И я впервые подумала не о прежней Мавене.

Не о рецептах.

Не о Гильдии.

Не об Оделе.

Только о мужчине передо мной.

Это было неправильно.

Именно поэтому я должна была остановиться.

Но вместо этого сама сделала последний шаг.

Керран поцеловал меня.

Без спешки.

Без попытки удержать.

Первое мгновение я вообще не думала.

Потом его ладонь легла мне на затылок, и я ответила.

Слишком естественно.

Слишком хорошо.

Вот тогда пришла мысль, от которой я отстранилась.

Керран сразу отпустил.

— Что?

Я смотрела на него и пыталась восстановить дыхание.

Он поцеловал меня.

Но кого он думал, что целует?

Женщину, с которой был женат восемь лет.

Свою Мавену.

Не меня.

Не Алину.

Не человека, который появился здесь всего несколько недель назад.

Если я промолчу сейчас, дальше станет только хуже.

— Мавена?

Я подняла руку, останавливая следующий вопрос.

— Не надо.

Он замер.

— Я сделал что-то не так?

— Нет.

Это было бы проще.

— Тогда что?

Я посмотрела на закрытый шкаф с зеленой тетрадью.

На стол, за которым работала другая женщина.

На мужчину, который наконец начал видеть жену именно тогда, когда ее, возможно, уже не существовало.

И поняла, что больше не могу пользоваться ее молчанием.

— Есть кое-что, после чего вы, возможно, больше никогда меня не поцелуете.