Часть 5

Екатерина

Творческая группа, менеджеры, пиарщики и все остальные сотрудники моей компании медленно расходились из конференц-зала. Они не переставали обсуждать проект, будущее компании. Кто-то весело смеялся, кто-то записывал на ходу важные задачи, а я продолжала стоять на месте.

Как только из зала выходит последний человек, присаживаюсь на стул и, наконец, позволяю себе расслабиться. Три часа обсуждения дальнейших планов немного вымотали меня. Хотя я очень довольна результатом.

Хочется позвонить Денису и рассказать о том, как все прошло, поделиться своими эмоциями и прошептать, как я успела соскучиться. Мы не виделись три часа, а кажется, как будто прошла неделя. Кто бы мог подумать, что Денис будет мне настолько важен и дорог. Он с лёгкостью отодвинул работу на задний план и с гордостью занял почётное первое место в моей жизни. Мой смешной, немного капризный и очень красивый мужчина. За поездку я многое для себя вынесла. Заметила некоторые черты характера, которые и не надеялась найти в Денисе.

Достаю телефон и просматриваю совместные фотографии, улыбаюсь. Открываю контакты, нахожу его номер, но так и не решаюсь позвонить. Вдруг он занят разговором с отцом. На душе как-то неспокойно.

Убираю телефон, собираю документы и выхожу из конференц-зала. Чем ближе подхожу к своему кабинету, тем хуже мне становится. Руки немеют. По спине бежит холодок, внутри все сжимается. Что-то не так. Раздаётся знакомая мелодия.

Руки трясутся, и я не успеваю быстро ответить.

— Наконец-то, любимый, я так переживала, как ты? Как все прошло? — протараторила я.

— Девушка, вы знаете Велинского Дениса Александровича? — раздаётся незнакомый мужской голос.

— Да, знаю, — ноги подкашиваются, и я подхожу к стене, чтобы на нее опереться. — Где Денис? Кто вы?

— Денис Александрович попал в аварию, сейчас он находится в операционной.

— Что с ним? — шепчу я, сжимаю телефон со всей силой, пелена слез застилает глаза.

— Он в тяжёлом состоянии, приезжайте в седьмую городскую больницу.

Врач, или кто это был, сбросил вызов.

Телефон выпал из рук, я зажала рот рукой, слезы полились градом. Я должна взять себя в руки, я должна.

Глубоко вздохнув, вытерла слезы и трясущимися руками подобрала телефон. Вести машину в таком состоянии я не смогу, поэтому пришлось вызывать такси.

Мне казалось, что таксист едет, как черепаха. Я пыталась держаться, но слезы не переставали литься. Боже, ну почему так долго едем? Душа разрывается от неизвестности происходящего.

Что с ним? Какое у него состояние? Есть ли угроза смерти? Боже, нет. Нет. Нет. Он будет жить. Он не посмеет меня оставить. Я не смогу пережить это ещё раз. Господи, не наказывай меня так, ты только подарил мне его, не отнимай.

Залетев в больницу, я попыталась хоть что-нибудь выяснить. Пришлось сказать о том, что я невеста, иначе со мной отказывались разговаривать. Меня напоили успокоительным и посадили ждать. Пока идёт операция, никто мне ничего не скажет.

Все пять часов я словно пребывала в прострации. Хотела узнать хоть что-нибудь, но в то же время боялась услышать, что его не спасли.

Когда ко мне, наконец, подошёл усталый седоволосый врач, на меня словно напал паралич, сердце сжалось, воздуха не хватало.

— Скажите, что он жив, я вас умоляю, — зарыдала я.

— Он жив. Сейчас он находится в тяжёлом состоянии. Мы сделали все, что смогли. Пока это всё, что я могу вам сказать.

Проморгав слезы, я прочитала ФИО врача.

— Леонид Яковлевич, чем я могу помочь? Дорогие препараты, отдельная палата, я не знаю, вы только скажите, я все оплачу.

— Успокойтесь, зачем вы мне суете деньги? — заворчал мужчина. — Если хотите отдельную палату, можете оплатить это на первом этаже. Насчёт препаратов и лекарств я пока ничего сказать не могу. И не сорите так деньгами, они вам ещё понадобятся.

— Скажите, я могу его увидеть?

— Сегодня даже об этом не думайте, завтра возможно, но сейчас я вас в таком состоянии к нему не пущу, — категорично сказал врач.

Закрыла глаза, я должна быть сильной, все будет хорошо. Черт!

— Вам давали успокоительное? — нахмурился врач, разглядывая меня.

— Да, — прошептала я и снова заплакала.

— Как я могу к вам обращаться?

— Катя.

— Екатерина, я понимаю вас, но вы должны быть сильной, он жив — это главное. Поэтому езжайте домой, поспите и завтра с новыми силами приедете сюда.

— Я не смогу.

— Сможете! Возьмите себя в руки. Он жив.

— Я попробую, — сказала я, лишь бы отстал, никуда я отсюда не уеду.

— Мне нужно идти, оставьте свой номер телефона, если все-таки одумаетесь и поедете домой.

— Скажите, а вы звонили отцу Дениса?

— Отцу мы позвонили в первую очередь, но он сказал, что у него нет сына, и отключился. Потом мы нашли ваш номер, вы были подписаны как «любимая», поэтому мы решили, что вы жена или девушка.

— Спасибо, — прошептала я.

— Пока меня не за что благодарить.

Врач ушел, а я сидела, как громом поражённая “Нет сына”. Сволочь.

Во мне вспыхнула ненависть. Если я узнаю, что это он виноват, я его уничтожу! Никогда я ещё не испытывала такую ненависть, даже к Алле, и то там скорее была обида.

Иван

Подъехав к больнице, достал с заднего сиденья белый халат и направился в здание. Сколько раз мне приходилось добивать объект в больницах? Наверное, пять, от силы. Что могу сказать, парень выиграл себе несколько часов жизни. Мне не составило труда узнать, где находится объект. Оставалось всего ничего: пройти в реанимацию, поставить укольчик и готово.

Поднявшись на третий этаж, я уверенной походкой пошёл к реанимации. Знал, что меня никто не остановит. А если и остановят, у меня всегда есть, что сказать.

Неожиданно я увидел Веру. Замер. Сердце часто забилось. Моя Вера. Хочу сделать шаг и сжать в объятьях женщину, укравшую мое сердце. Но память кричит о том, что Веры нет, уже два года нет. Передо мной сидит Катя, моя дочь. Она плачет. Мое сердце сжимается.

— Девушка, — начинаю я, подойдя к дочери.

— Я не уйду! Может не уговаривать. Я не смогу находиться дома и знать, что он здесь один. Скажите, вы когда-нибудь любили по-настоящему? — неожиданно спрашивает Катя, поднимая на меня свои глаза.

В горле застревает ком. Все считают меня бездушным убийцей, и они правы. Моя душа и сердце остались у жены и двухлетней дочери.

Перед глазами снова пролетел тот день, когда Вера узнала, чем я зарабатываю на жизнь. Я помню этот ужас в глазах. Мой единственный луч света в кромешной тьме испугался меня.

— Не уходи, — умолял я.

— Не могу, прости, — плакала Вера.

— Я умру без тебя.

— Ты уже мёртв. Ты безжалостно убил стольких людей, я видела списки! — закричала Вера.

Наша дочь заплакала на руках жены.

— Куда поедешь?

— В деревню, в дом матери, — признается Вера.

Одевает дочь и хватает чемодан. Я беспомощно провожаю её до прихожей.

— Любимая

— Нет.

— Но наша дочь

— Забудь о ней. Для неё ты мёртв. Прощай, Иван.

Она хлопнула дверью и ушла из моей жизни. Я мог вернуть, пригрозить убить. Но я не мог так поступить с ней, слишком сильно любил. Наблюдал, следил, старался помогать деньгами, чтобы она не знала. Она так никого и не встретила больше, как и я.

— Любил, — ответил я.

— Тогда ответьте мне честно. Вы бы смогли уйти спокойно спать домой, если бы ваша любимая была в реанимации в тяжёлом состоянии? — заплакав, спросила Катя.

Боже, дочка, сколько ты уже плачешь? Её глаза покраснели, под глазами тёмные круги. Где, черт возьми, врачи? Не могли поставить успокоительное.

Стоп! В реанимации?

— Нет, я бы ночевал здесь и ждал новостей, — ответил честно и добавил. — Вы девушка Велинского Дениса?

— Его невеста, — поправила Катя, устремив на меня внимательный взгляд.

Боже, Вера, я чуть не убил собственного зятя.

— Держитесь, я уверен, с ним все будет хорошо, — через силу улыбнулся я.

— Спасибо большое, извините, что отреагировала так резко, — извинилась Катя.

— Я все понимаю, не извиняйтесь.

Катя снова заплакала, а я не стал ей мешать выплёскивать свою боль. Пускай лучше плачет, чем держит в себе. Мне очень хотелось обнять её, по-отцовски успокоить, но я не мог. Я мёртв для неё.

Развернулся и пошёл к лифту.

Я виновен в слезах своей девочки. И единственное, что я могу, это устранить угрозу для её жениха. Потому что я давно знаю Велинского старшего, он никогда не остановится. Если решил убить сына — убьёт. Не с моей помощью, так с другой.

Сажусь в машину, снимаю халат и еду к особняку Велинского. Обойти охрану и попасть внутрь мне не составляет труда. Хотя я уже стар для такого, года идут быстро, все меньше заказов. Но я давно не переживаю по этому поводу, денег хватит ещё моим правнукам на безбедную жизнь. Беру заказы, потому что не в моих правилах отказывать. Но правила на то и правила, что их приходится нарушать.

Застаю Велинского в кабинете, он пьян, по полу резбросаны фотографии моей дочери и его сына. Сволочь, следил за моей девочкой.

— Ты? — лицо Велинского вытягивается, я вижу страх в его глазах.

— Я, — улыбаюсь.

— Что тебе надо? Ты его убил?

— Чем тебе насолил свой собственный сын?

— Зачем? Тебе же наплевать? — усмехается Велинский.

— Мне любопытно, сначала девчонка, потом вот сын? Что они тебе сделали? — присаживаюсь напротив него, закуриваю сигару.

— Алла услышала мой разговор с сыном, — поморщился Велинский. — Мы разговаривали об убийстве этой девки.

Велинский кидает мне фотографию моей дочери. Дурак.

— Твой сын хотел её убить? — спокойно спрашиваю я, не показывая, насколько взбешён.

— Он мне врал! — закричал Велинский. — Шашни крутил! Нужно было всего лишь забрать заказ у этой выскочки, а он благородно отдал ей на блюдечке. Щенок меня предал. Меня все предают!

Мне противно. Передо мной сидит не Велинский, а жалкая его копия.

— Так зачем ты пришёл? — фокусирует на мне свой взгляд Велинский.

— Чтобы тебя убить, — улыбаюсь.

Екатерина

Я всю ночь пробыла в больнице. Утром пришлось отлучиться в офис, раздать всем задачи, быстро проверить документы и мчаться обратно в больницу.

— Как, он не приходит в себя? — с испугом спросила я, когда Леонид Яковлевич провёл меня к Денису.

На любимого было страшно смотреть. Всё лицо в синяках, царапинах, кругом трубки.

Закрыла глаза. Боже мой, теперь мне будет это сниться в кошмарах.

— Я оставлю вас ненадолго, но потом, Екатерина, вам придётся уйти, — сказал врач и вышел.

— Любимый, — прошептала я, боясь к нему прикоснуться, сделать больно. — Борись, слышишь? Не бросай меня, прошу тебя.

Но любимый молчал. Он словно спал крепким сном.

Так прошло три дня. Я не могла есть, спать. И уходить из больницы тоже больше не могла.

Распустила на время всех своих сотрудников, так сказать, в незапланированный отпуск. Из реанимации меня не выгоняли, даже принесли стул, и я часами смотрела на любимого, мечтала, чтобы он открыл свои глаза и посмотрел на меня, улыбнулся, пошутил. Мой хороший, мой любимый.

Как жестоко, что только за шаг до потери любимого человека осознаем, насколько он дорог, что без него невозможно дышать, жить.

— Екатерина, кошмар! Вы давно смотрели на себя в зеркало? Вы что, хотите лечь рядом с ним? Когда вы последний раз ели? — ругался врач, придя осматривать Дениса.

Мне было безразлично, пускай говорит, что хочет. Я буду сидеть здесь и проводить каждую секунду с любимым.

— Вы очень упрямая женщина, — устало сказал врач.

— Это ты вы, док, точно прям подметили. Заразочка моя, что ты врачей доводишь? — хрипло спросил Денис, открыв, свои глаза.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Когда Денис очнулся, я не успела даже подойти к нему, как меня оттеснили врачи. Кругом началась суета. Дениса спрашивали о самочувствии, доктор осмотрел его, затем ему поставили капельницу, укол, и мне, наконец-то, позволили подойти.

— Он скоро уснёт, у вас есть пара минут, — сказал врач и вышел.

Медсестра проверила капельницу и тоже оставила нас.

— Любимый, — тихий шёпот, слезы радости текут по щекам.

Он жив. Я снова могу смотреть в любимые глаза, слышать его голос.

— Заразочка моя, когда ты последний раз спала? — хрипло спросил Денис, его веки закрывались, но он боролся с собой.

— Спи, любимый, набирайся сил, — ответила я, погладив его по руке.

— Люблю, — едва слышно говорит Денис и засыпает.

Не могу сдержаться и снова реву от облегчения. Зажимаю рот ладошкой, чтобы не потревожить Дениса. Постепенно успокаиваюсь. Наклоняюсь и целую руку любимого. Вдыхаю его запах, который сложно почувствовать из-за медикаментов. Но даже едва уловимые нотки дарят мне покой. Все будет хорошо. Мы справимся.

Следующие дни Денис много спит, восстанавливается. Мы общаемся всего ничего, в промежутках между снами, но мне хватает и этого. Нас перевели в отдельную палату, теперь у меня есть отдельная кровать, я могу поспать. Но я продолжаю проводить ночи на стуле рядом с Денисом, держать его за руку, слушать мирное дыхание.

— Вы себя угробите, — ворчит врач, и я вздрагиваю.

Снова задремала на стуле, спина затекла, шея болит.

— Зачем вы её разбудили? — недовольно спрашивает любимый.

Я поворачиваюсь к нему и целую в руку.

— Боже, рядом стоит кровать, пускай она по-человечески поспит. Сходит в душ, он у вас отдельный. Поест, медсестры пробовали её покормить, но она, как мумия, сидит возле вас. Скажите хоть вы ей! — грозно говорит врач.

— Родная, — начинает Денис.

— Потом, — отвечаю я.

— Сейчас! Сходи в душ.

— Потом, я хочу побыть с тобой, пока ты не спишь!

— Катя, быстро в душ! — рычит Денис.

— Но

— Я прошу тебя, — устало говорит Денис, прикрывая глаза.

Мне становится стыдно, из-за меня он нервничает.

— Хорошо, я схожу.

Недовольно кошусь на врача и ухожу в душ. Быстро моюсь, мне важно побыть с Денисом хоть немного, посмотреть в его глаза, как можно дольше, увидеть его улыбку. Выключив воду, одеваюсь и поспешно выхожу. Врача в палате уже нет, я улыбаюсь и подхожу к Денису. Он выглядит мрачным, шокированным.

Сердце сжимается.

— Денис, что случилось? — спрашиваю я.

— Уйди.

— Что?

— Уйди, — шепчет Денис, отводя от меня свои глаза.

— Родной

— Уйди! — кричит Денис.

Я в растерянности. Что случилось? Выбегаю из палаты и направляюсь на поиски врача. Нахожу его, выходящим из палаты другого пациента.

— Что вы ему сказали? — требовательно спрашиваю я.

— Екатерина

— Что вы ему сказали? — повторяю свой вопрос.

— Он просил меня ничего вам не говорить, — замялся врач.

— Скажите, — практически умоляю я.

Врач смотрит на меня с какой-то жалостью.

— Денис не сможет ходить.

— Что?

— Мы не смогли ничего сделать, он не чувствует своих ног, понимаете…

— Совсем? — переспрашиваю я.

— Я не могу сказать. Ему нужно обследоваться, затем необходимо долгое лечение.

— У нас есть шанс? — спрашиваю я.

Да, у нас! Потому что по-другому не будет. Я не брошу его. Я не смогу без него.

— Есть, но он мизерный, — опускает глаза.

— Спасибо.

Поворачиваюсь и возвращаюсь в палату. Денис смотрит в потолок, его взгляд пустой, руки сжаты в кулаки.

— Любимый — начинаю я.

— Я просил тебя уйти.

— Я не уйду!

— Убирайся! — кричит Денис. — Я не люблю тебя. Я тебе врал, понимаешь? Мне хотелось проучить тебя из-за того, что ты оставила деньги в ту ночь.

Он словно ледышка, его слова ранят, но я смотрю только в его глаза. В них плескается боль.

— Любимый, мы справимся, — делаю шаг к нему.

— Уходи, — качает головой Денис.

— Нет.

— Уйди. Умоляю, — Денис закрывает глаза, но я успеваю увидеть, как они заблестели от непролитых слез.

— Родной.

— Катя.

— Я не уйду!

— Я не то, что ты заслуживаешь, — отворачивается, закрывается от меня.

— Ты не прав.

— Прав. Ты заслуживаешь, чтобы тебя носили на руках, а не ты возила в коляске.

— Денис посмотри на меня, — прошу я, подойдя к кровати.

— Уйди.

— Любимый, посмотри.

Денис поворачивается ко мне, он плачет. Ему больно и страшно, но он продолжает думать обо мне, о моем счастье.

— Я люблю тебя. Я умру без тебя. Для меня главное, что ты жив, с остальным мы справимся. Лучшие больницы, врачи. Мы будем бороться. Вместе.

— Если я останусь в коляске — начинает Денис.

— И что? Ты думаешь, я перестану тебя из-за этого любить?

— Я инвалид, как ты не понимаешь!

— Брюнетик, ты такой дурак!

— Катя.

Я наклоняюсь к нему, ласково вытираю его слезы, провожу по щеке подушечками пальцев.

— Мы справимся, — улыбаюсь и нежно целую его в уголок губ. — Ты моя жизнь, не прогоняй меня. Прошу.

— Заразочка, ты очень настырная, — через силу улыбается Денис.

— А то, мне об этом в последние дни только и говорят. Поэтому смирись! Я буду рядом всегда. Ты от меня не отвяжешься, брюнетик.

Сегодня первый день, как нас выписали из больницы, и мы находимся не дома вместе с Ириной Викторовной, а на кладбище. Мало нам было цирка, который происходил каждый раз, когда к нам в палату приходили партнёры, сотрудники, друзья старшего Велинского, выражали соболезнования.

Смешно! Вся ситуация настолько абсурдна, что никак не укладывалась у меня в голове. Зачем они приходят? Смотрят на моего любимого с жалостью, с высокомерием. Твари!

Я не стеснялась в выражениях и выгоняла каждого, кто начинал вести себя неадекватно или задевать своими словами моего мужчину. Сволочи, пытались прогнуть Дениса, пока он слаб, но обломали все свои зубы.

Может, я и не интересовалась своими конкурентами, но знала, как с ними надо общаться, чтобы они ощутили силу. А рекламный рынок, по крайней мере, большой его кусок, принадлежит мне. Я после первого же посетителя вернула всех своих сотрудников из отпуска и заставила работать, управляла дистанционно, но благодаря этому смогла скупить половину мелких рекламных компаний. Я делала это не из-за жадности, а для безопасности Дениса. Я делаю все для него, даже сейчас нахожусь рядом с ним, здесь.

Моей ноги бы здесь не было, если бы не любимый. Сжимаю до боли в руках ручки коляски, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Этот сукин сын недостоин, чтобы мы здесь были. Правильно Ирина Викторовна сказала, чтоб он в гробу перевернулся.

Она осталась у меня в квартире, пыталась отговорить Дениса ехать, но он был упрям, как баран. Хотя я знаю, как брюнетик остро отреагировал на произошедшее. Помню, когда к нам в палату зашёл следователь, я надеялась, что он сможет разъяснить что-нибудь об аварии, и он разъяснил. Да так, что у меня пропал дар речи.

Отец Дениса покончил с собой, оставив чистосердечное признание в убийстве Аллы и покушение на убийство собственного сына. Денис не разговаривал целый день.

Бедный мой, сначала одно, потом другое. Но мой мужчина сильный, я верила, что он справится. Помню, как в палату залетела его мама, как мы пытались её успокоить. Как он успокаивал её и убеждал, что всё будет хорошо. Но за всем этим я видела его боль. Его глаза кричали об этом. Мой мужчина был изранен. Надеюсь, я смогу со временем залечить его душу.

После посещения кладбища я была не в духе из-за того, что пошла на поводу любимого, привезла его, расстроила ещё больше. Я видела, как он ещё больше закрылся. И мне становилось страшно, что он настолько глубоко уйдет в себя, что его невозможно будет вытащить.

Мама Дениса тоже видела это и переживала. После того, как он попросил оставить его одного в комнате, мы тоже закрылись на кухне, где Ирина Викторовна смогла поделиться своими переживаниями и страхами.

— Я так волнуюсь за него.

Я утешала её в своих объятьях и шептала, что все будет хорошо.

— Он у нас сильный, он справится, — улыбалась я, вытирая слезы Ирины Викторовны.

— Ох, доченька, я благодарна богу за то, что он послал ему тебя.

Слышать такое обращение было непривычно, но приятно. Меня приняли в семью, а я взамен отдала им своё сердце.

Я поставила семью на первое место ещё в больнице, поэтому собиралась отказаться от проекта Мишель. Решила не тянуть и позвонила ей, когда Дениса увезли на процедуру. Мишель узнала причины моего отказа и согласилась подождать нас, пока я разгребусь со всеми проблемами.

— Мишель, я не смогу приехать.

— Глупости. Где вы найдёте лучших врачей, как не у нас? Тем более, у меня есть знакомый специалист, на его счету самые тяжёлые случаи. Я позвоню ему, он с тобой свяжется.

— Спасибо, конечно, но я не смогу работать, если поеду с Денисом.

— Почему? Ты привезёшь свою команду, просто управляй дистанционно, иногда, конечно, придётся выезжать на собрания, но это пара часов.

— Мишель

— Екатерина, подумайте, хорошо взвесьте. У вас сейчас голова кругом, и вы сосредоточены только на одном. Но лечение тоже требует денег, много денег.

— Я подумаю.

В тот же вечер я рассказала Денису о разговоре.

— Она права, — коротко ответил любимый и снова замолчал.

И я увидела проблему, Ден соглашался со всем, не спорил, проживал день, сдерживал эмоции. Не знаю, насколько хватит моей выдержки, прежде чем я начну трясти его за плечи и кричать о том, чтобы он боролся вместе со мной. Но выдержка у меня ещё была. Поэтому я молчала.

Каждый день благодарила бога, что он жив. А через месяц после выписки увезла его в Америку. Где собралась поставить его на ноги и провести рекламу для Мишель.

Иногда, конечно, на меня накатывает усталость и хандра. Я изматываюсь, мне хочется плакать. И я плачу, только этого никто не видит, тихонечко в ванной комнате выплёскиваю эмоции, чтобы выйти и снова бороться за Дениса, за наше будущее, за нашу любовь.

6 месяцев спустя.

С тех пор, как мы переехали в Америку, прошло шесть месяцев. Денис продолжал все держать в себе, чаще просил оставить его одного. Было тяжело. Иногда мне казалось, что он меня разлюбил, поэтому ведёт себя так отстраненно.

Он запретил себя целовать, обнимать, всегда старался прервать как можно раньше любой тактильный контакт. Злился на меня, когда я помогала ему ходить в туалет, мыла его.

Я всё понимаю, он чувствовал своего рода унижение. Но у меня и в мыслях не было унизить своего мужчину. Только помочь. Слезы и обиду было все сложнее держать в себе. Иногда приходилось убегать, чтобы не накричать на него.

Его настроение негативно отражалось на лечении. Он упрямился, не соблюдал рекомендации врача, слишком сильно нагружал себя занятиями, что потом приходилось отходить неделями.

— Денис, зачем ты так себя доводишь?

— Ты меня не поймёшь!

— Любимый

— Уходи, я хочу побыть один.

И так каждый раз. Уходи. Уходи. Уходи.

Врач ругался, объяснял ему, что он так не делает лучше, а только хуже. Но разве упёртого Велинского можно переубедить?!

Поэтому сегодня я была вся на нервах, пришлось уехать на совещание, которое прошло быстро, но вот когда возвращалась домой, попала в пробку, а Ирина Викторовна опаздывала на семинар. Денис, конечно, убедил её, что с ним ничего не случится, но у меня сердце не на месте. А если он снова себя доведёт и попадёт в больницу?

Приехав домой, не стала ставить машину в гараж, а помчалась сразу в дом, и когда увидела любимого на полу в комнате, мне поплохело.

— Денис! — закричала я, пытаясь поднять его и посадить в коляску.

— Катя, всё хорошо, — шептал донельзя довольный Велинский.

Посадив его в кресло, я замерла напротив. Его рука нежно очертила черты моего лица, я закрыла глаза и позволила себе окунуться в давно забытое чувство нежности со стороны Дениса. Как давно он ко мне не прикасался.

— Денис, — хрипло прошептала я и снова заплакала.

За что нам это? Почему мы должны через это проходить?

Больше не могла сдерживаться и первый раз после того, как мы приехали в Америку, позволила себе плакать навзрыд рядом с Денисом.

— Тише-тише, все хорошо, слышишь?

— Как хорошо, если ты лежал на полу?

— Я встал на ноги и упал, — поделился Денис, его глаза ярко блестели от эмоции.

Первый раз после аварии он выглядит таким живым. Стоп! Встал?

— Встал? — повторила вслух.

— Да, я смог. Ты понимаешь, что это значит? — Денис взял мое лицо в ладошки и притянул к себе.

— Что?

— Я теперь точно знаю, что смогу ходить! Я смогу! — улыбнулся Денис.

Из его глаз побежали слезы.

Не знаю, кто из нас первый потянулся друг к другу, я или он. Да это и не важно.

Важно снова почувствовать мягкость его губ, ощутить сладость нашего поцелуя. Почувствовать нежность и любовь, трепет в груди.

— Прости, родная, что заставил тебя страдать, — разорвав поцелуй, Денис прижался ко мне лбом.

— Я думала, что ты меня разлюбил, — мой голос звучал так глухо.

— Глупая, как тебя можно разлюбить?

— Тогда

— Потому что я не был уверен, что смогу встать. Я не смог бы сделать тебя счастливой.

— Не говори так.

— Буду говорить, потому что это правда. Я не смог бы носить тебя на руках, играть с сыном в футбол, носить на плечах нашу дочь. Множество вещей, которых я бы не смог сделать. Не мог позволить тебе до конца жизни садить меня на унитаз.

— Денис

— Не спорь, я прав! Поэтому отталкивал тебя. Видел твои глаза в этот момент, и мое сердце сжималось от боли. Слышал, как ты плакала по ночам в ванной.

— Денис

— Не нужно ничего говорить, Заразочка. Просто с сегодняшнего дня всё будет по-другому. Теперь я знаю, что смогу встать на ноги. Что смогу сделать тебя по-настоящему счастливой. Только скажи, у меня есть шанс? После всего, что было за эти полтора года, ты ещё любишь меня? Хочешь быть со мной?

— Теперь глупый ты, Велинский.

— Ты не ответила.

— Я люблю тебя, дурачок!

Денис

— И я тебя, Заразочка моя, — шепчу, прижимая к себе Катю.

Черт, как же хочется взять её на руки, унести в постель и зацеловать каждый участок кожи, подарить наслаждение. Но приходится довольствоваться малым: обнимать, гладить её тонкую шею, вдыхать любимый запах.

Моя сильная девочка. Она терпела мою отчуждённость, безразличие. Не плакала, не устраивала истерик, всегда собранная, нежная. Она намного сильнее меня. Переносила всё с высоко поднятой головой, в то время, как я умирал, горел в личном аду.

Никто не знает, что это такое: быть привязанным к кровати, лежать, словно бревно, без возможности перевернуться. Никто не знает, что ты чувствуешь, когда ходишь под себя, а потом собственная женщина или мать убирают и моют тебя.

И нет, это не унижение, это намного хуже. Мне хотелось орать в голос, рвать на себе волосы. Плакать. Да, удивительно, но эти солёные капельки могут облегчить в душе боль, не навсегда, но на некоторое время.

Должен был, наверное, сразу взять себя в руки, сражаться и бла-бла-бла. Но потом понял, что н**уя я никому не должен. Единственное, что я мог делать, это держать все в себе, чтобы мои женщины не страдали ещё больше.

Отчаяние затопило меня. Хотелось остаться одному и сдохнуть. Не тянуть за собой на это дно свою Заразочку. Любимая не для этого рождена, чтобы из-под меня убирать. Её на руках носить нужно, а вместо этого она меня практически носила. Даже вспоминать не хочу своё состояние.

Всё изменилось не после громких речей доктора, его аргументов и веских доводов о том, что я встану на ноги. На меня это не действовало, всё-таки это платный специалист и он будет тебе в уши капать все, что угодно, лишь бы ты платил.

Всё изменилось, когда в ногах появилась чувствительность. Я загорелся. У меня появилась надежда. С этого момента моё утро начиналось с тренировки. Было больно, адски больно. Но эта боль было самым прекрасным чувством на свете. Лучше больно, чем ничего не чувствовать.

Я отказывался от обезболивающих, потому что снова боялся не почувствовать ног. Врач хватался за голову и читал мне нотации, что нельзя так, что нужно все делать постепенно. Да с хер ли, если после каждого упражнения я чувствовал себя лучше, сильнее. Я видел, что мои тренировки приносят плоды, конечно, и лекарства, и массажи действовали положительно, нельзя этого отрицать.

В то время думал, что самое страшное позади, но как я ошибался. Почувствовать ноги — это прекрасно. А вот набраться смелости и встать после шести месяцев, это нужно набраться храбрости. Тем более, я хотел быть в этот момент один.

Сегодня как раз сложились все обстоятельства, и я остался один. Знал, что мне нужно торопиться, потому что, скорее всего, Катя мчится со всех ног домой. Но тянул до последнего. Прокручивал в голове всё, что я хочу сделать для Заразочки, разгонял в душе огонь и, наконец, встал.

Это шок. Ноги словно сделаны из ваты, они не удержали меня, и я упал. Но самое прекрасное, я успел почувствовать, каково это, снова стоять на своих двоих. Насколько это сладкое чувство. Я был счастлив. И теперь, смотря в любимые глаза, я был уверен, что встану, костьми лягу, но встану. И первое, что я сделаю, это женюсь на своей Заразе. Потому что таких женщин, как она, нельзя упускать.

— Любимая, — у меня задрожал голос от волнения.

— Что? Тебе плохо? Где болит? Может, в больницу? — запаниковала Катя, ощупывая меня.

Вот паникёрша, нельзя теперь немного поволноваться.

— Выходи за меня, — быстро проговорил я.

Черт! Не так я планировал делать предложение.

Катя широко распахнула свои прекрасные глаза, открыла ротик, чем, конечно, провоцировала меня на поцелуй.

— Ты делаешь мне предложение?

— А я разве не по-русски спросил? — закатил глаза, ну что за женщина?

Зачем переспрашивать, когда я и так волнуюсь? Каждая секунда сжигает кучу нервных клеток.

— Ты язвишь, — ещё больше удивилась Катя. Нахмурился, да что такое!!! Проигнорировал.

— Ты выйдешь за меня! — не спрашивал, а утверждал.

— Выйду, — подтвердила и заулыбалась.

Интересно, она осознает, насколько она сейчас красива? Её улыбка ослепляла меня.

— О боже, дети, я так рада! — раздался голос мамы. Она стояла в дверях и плакала.

— Ирина Викторовна, вы должны быть на семинаре.

— Его отменили, и слава богу, а то я бы так и не узнала о предложении. Денис, сказал бы мне, я бы купила кольцо, — проворчала мама.

— Я сам куплю, — поцеловал пальчики Заразочки, её щёчки покраснели.

Расширенные зрачки, прерывистое дыхание, не я один схожу с ума.

— Так, мы просто обязаны приготовить праздничный ужин. Сынок?

— Да мам.

— Я рада, что ты пришёл в себя, — проговорила мама и скрылась в направлении кухни.

— Я думаю, мама будет рада, если ты побудешь с нами на кухне, — улыбнулась Катя.

— Конечно, — ответил я и улыбнулся. — Спорим, я буду первый возле мамы.

— Что?

Пока Заразочка приходила в себя, я мчался на коляске на кухню, чуть не упал на повороте.

— ДЕНИС! — закричала злая Заразочка, а я весело рассмеялся.

Как же хорошо снова жить!