Глава 10

Я подцепила вилкой пучок зеленовато-бурых слизких водорослей и мощным усилием воли заставила себя проглотить: ненавижу морскую капусту во всех ее агрегатных состояниях! Хотя с другой стороны – здесь это единственное блюдо, которое как бы с солью. Бросив унылый взгляд на бледно-желтоватую субстанцию, которая почему-то символизировала в этом заведении омлет, я самым решительным образом отставила тарелки прочь, но была моментально перехвачена бдительной Леной:

– Лидия Степановна, этот завтрак сбалансирован и содержит все полезные вещества. Он не превышает норму калорийности. – Лена ловким движением придвинула тарелку обратно, – в нем достаточное количество энергии для начала дня.

Меня передернуло. Со вздохом я погрузила вилку обратно в отвратительно чавкнувшую субстанцию.

– И не нужно так вздыхать, – Лена строго нахмурила брови и покачала головой, – доедайте все полностью, это поможет контролировать аппетит до следующего приёма пищи.

В общем, Лена стояла надо мной и зудела до тех пор, пока я не впихнула в себя все это омерзительно-полезное великолепие, еще и бледноватым чаем сверху полирнула. Насытив организм полезными белками и углеводами, я отправилась на работу в отнюдь не самом радужном настроении.

Но дальше все было еще менее оптимистично.

Все началось с того, что на последнем акте приемки не хватало подписи Корнеева, поэтому я отправилась в машинное стойло. Там и обнаружился Виктор Гаврилович, который ходил вокруг трамвая и периодически стучал по бандажам и гайкам, внимательно прислушиваясь к звуку, вытягивая шею, как индюк.

– Виктор Гаврилович, подпишите, – пытаясь перекричать шум из машинного отделения, я протянула бумажку и ручку. Но тут, как назло, из смотровой канавы вылез Фомин, наш приемщик, и они с Корнеевым начали ругаться. Да так, что инструментальщик Севка, который тоже входил в комиссию по приемке, предпочел спрятаться за тележкой с цепями, которую бросили поперек дороги.

В общем, Фомин и Корнеев ругались-ругались, не обращая на меня внимания, а потом взяли и ушли. А я, как дура, осталась стоять с бумажкой в руках посреди цеха.

– Иди, Лидка, к себе, – посоветовал Иваныч, который как раз проходил мимо. – Не видишь разве, что творится.

– А что творится? – не поняла я.

– Да нахомутали наши, как всегда, а Фомин теперь не принимает. Уже пять трамваев скопилось. Из графика капитально вылетели. – Иваныч зло сплюнул и продолжил, – кому-то нынче будет сильно жарко. Вишь, даже самого Корнеева подвязали, а этот уперся – и ни в какую. Так что иди работай. Не до тебя сейчас.

Пришлось идти работать. Да еще и вступила в лужу с мазутом и ржавчиной, и на левом лофере образовалось несмываемое пятно. И как теперь эту гадость с замши отчистить, я не представляла. Пропали туфли! Настроение испортилось окончательно. А тут, как назло, налетела Щука. Акт нужно нести Бабанину, а он без подписи Корнеева. В общем припомнила она мне всё, в том числе и то, что моя стенгазета пролетела. Так-то ее больше всего читали, но пролетела она, ясное дело, по идеологическим соображениям. Да не больно-то и хотелось, я же планировала лишь привлечь к себе внимание и отстреляться. Быть постоянным исполнителем всех стенгазет в мои планы как-то не входит. А Щука использовала это как инфоповод, и устроила кровавую разборку. Затем я вообще самоподставилась аки пятиклассница: восстановила сгоревшие документы по своей ускоренной методике и заполнила каталоги всего за полдня. Так Щука "поощрила" мой трудовой энтузиазм, отправив помогать другим сотрудницам. А я весь день разгребала вместо них завалы, пока вся эта подтанцовка водила вокруг нее хороводы.

И вот я иду по улице злая-презлая и злобно ругаю себя. Даже пол-обеда проработала и не успела к Петрову за письмом. Поэтому, плюнув на лекцию о сибирской язве, решила после работы сходить на квартиру – турнуть демоническую Олечку прочь, к маме. Все равно день не задался, одни неприятности, так чего тянуть – плюс – минус скандал, хуже уже не будет.

И так в раздумьях, я дошла до лидочкиного дома на улице Ворошилова.

У подъезда на лавочке сидели три сухонькие старушки в платочках и лениво переговаривались. У одной на коленях лежал котенок, которого она периодически вяло гладила. Видно было, что все темы здесь не единожды пересужены, и сейчас говорить особо не о чем. Так, для поддержания разговора.

Вежливо поздоровавшись и дождавшись ответных "здрасти", я сделала эффектный информационный вброс:

– А что, Ольга Горшкова из двадцать первой квартиры дома? А то я иду выгонять ее.

Бабушки на миг оторопели, но моментально включились:

– А ты кто будешь? – бдительно спросила старушка с котенком, перебивая галдеж остальных.

– Как кто? – возмутилась я. – Я же Лида Скобелева, племянница покойной Зинаиды Валерьяновны. Не помните разве?

– Ой, да сколько времени прошло, разве ж все упомнишь, – сконфузилась она.

– А где это ты пропадала? – задала вопрос старушка, что сидела слева.

– Замужем была, – отмахнулась я. – Жила у мужа.

– А эту-то зачем пустила в квартиру? – включилась в разговор старушка справа. – Она же тут нашу Наталью совсем измордовала – заливает и заливает, стервь такая!

– И мужиков водит, – наябедничала левая.

– Ну ты уж, Варвара, ври, да не завирайся, – сделала замечание та, что с котенком, – одного она водит. Моя Нинка говорила, что женатый он. Да и не ходит он к ей домой, так только, до двери проводит и все.

– Угу, – хмыкнула Варвара, – у ей дома такой срач твориться, что куда там мужика водить. Колька, наш сантехник, подымался к ей, воду перекрывал, когда она Наташку-то затопила, так выскочил с выпученными глазами, говорит, такого сранья не у каждого бобыля увидишь.

– Ой, да ладно, Колька уже как скажет!

– Так дома Ольга? – решила я прекратить коллективные воспоминания и дебаты, которые грозили растянуться на неопределенное время.

– Дома, дома, – синхронно закивали старушки.

И я решительно вошла в подъезд.

Поднявшись на свой этаж, я позвонила в дверь. Примерно минуту было тихо, затем дверь распахнулась и передо мной предстала Олечка, в атласном китайском халате. В руке она держала большой красный веер из гофрированной бумаги.

– Что еще? – нелюбезно рявкнула она, – я репетирую.

Затем она узнала меня (новая стрижка же) и заорала:

– Тебе чего надо? Пошла вон! – и попыталась захлопнуть дверь. Но я вовремя поставила ногу на порог и не дала.

– Я пришла в свою квартиру, – а вот что здесь делаешь ты – непонятно.

– Я живу здесь! – закричала Олечка. – С ребенком между прочим!

– Неправда, – подала голос сзади одна из старушек (они поднялись за мной и скопились чуть поодаль). – ты Светку в детский дом сдала!

– Это не детский дом! – заверещала Олечка, – это советский интернат!

– Кукушка! – крикнула какая-то из старушек.

– Не ваше дело! – взвизгнула Олечка, – У меня гастроли, я уезжаю постоянно, мне ребенка оставить не с кем!

– По мужикам ты шляешься на гастроли!

– Кукушка!

– И Наташку залила!

– И все время поет песни противным голосом!

– Пошли вон! – перешла на ультравизг Олечка и запустила в меня веером.

Я вовремя пригнулась и веер стукнул кого-то из бабушек.

– Ай! Убивают! – заорала та не своим голосом.

Захлопали двери, и соседи начали выходить на крики. Я уже и не рада была, что затеяла все это.

– Что здесь происходит? – задал вопрос представительный толстяк в растянутых трениках и свитере.

Старушки взахлеб начали рассказывать, перебивая друг друга и жалуясь.

– Это вы – Лидия Скобелева? – задал вопрос уже непосредственно мне мужчина.

– Да, – кивнула я.

– Покажите паспорт, – потребовал он.

– Это Иван Тимофеевич, старший по подъезду, – шепнула мне Варвара. – Покажи ему паспорт.

Я вытащила справку и протянула Ивану Тимофеевичу.

– Что это? – удивился он.

– Мой паспорт сгорел, – вздохнула я. – Вчера пожар у нас на работе был, как раз мой кабинет тоже сгорел. Паспорт там был. Пока вот временное удостоверение выдали.

– Так ты в депо "Монорельс" что ли работаешь? – загалдели соседи.

– Да, я слышал, что там вчера пожар был, – подтвердил долговязый парень с квартиры напротив.

– Погодите, вы сказали, что Скобелева, а здесь указано, что Горшкова, – удивился старший по подъезду.

– Все правильно, – кивнула я. – Девичья фамилия Скобелева, а по мужу – Горшкова.

– Так вы родственники с ней что ли? – Спросил кто-то из соседей из-за спины.

– Ольга – сестра моего бывшего мужа. – Не стала отпираться я. – Я пустила ее пожить ненадолго, сейчас мы с мужем развелись, а она съезжать не хочет.

– Что же вы, гражданочка, нарушаете? – обратился Иван Тимофеевич к Ольге. – Сами здесь не прописаны, а чужую жилплощадь занимаете.

– Она тоже здесь не прописана! – рявкнула Ольга плаксивым голосом.

– Ну, почему же не прописана, – покачал головой Иван Тимофеевич, – здесь есть прописка, все правильно, улица Ворошилова, дом четырнадцать, квартира двадцать один.

– Неправда! – заорала Ольга, – она в общежитие прописана! Я точно знаю! Она справку подделала!

– Вот выписка с домовой книги, – я протянула бумажки Ивану Тимофеевичу, – Можете убедиться.

Старший по подъезду внимательно изучил выписку и поднял на Ольгу строгие глаза:

– Ну зачем же вы врете, Ольга? Здесь тоже все правильно. Прописка правильная. Поэтому собирайте вещи и освободите квартиру. Вы где прописаны?

– У матери. В благоустроенный двухкомнатной квартире, – наябедничала я.

– Вот. Тем более, вам есть где жить, да еще с комфортом. Давайте решим все мирно, не будем привлекать участкового. Мы боремся за звание лучшего подъезда, не нужно нам портить показатели. Правильно, товарищи?

Товарищи загалдели, дескать, правда.

– Я буду жаловаться! – неуверенным голосом заявила Ольга.

– Ты, милочка, лучше уматывай отседова, – поставила точку в разговоре Варвара. – Сичас Наташка со смены вернется – мало тебе не покажется. Это она про прописку не знала. Полетишь отседова как ракета!

В общем, обозленные соседи дали Олечке лишь пару часов на сборы.

Я все это время провела во дворе, налаживая контакты с соседями. Есть хотелось невыносимо, но поле битвы еще не выиграно, поэтому пришлось дежурить.

Через три часа подъехала грузовая машина с тремя грузчиками на кузове. Из кабины спрыгнул мой почти бывший супруг Валера Горшков, донельзя мрачный, и, не поздоровавшись, даже не глядя на меня, начал таскать узлы и сумки. Заплаканная Олечка появилась всего один раз, когда выносили то ли арфу, то ли виолончель.

Грузчики скоро погрузили барахло и стали курить уже по третьей папиросе, а Горшка и Олечки все не было. Я терпеливо ждала, когда они выйдут, прошло почти полчаса, или, может, и больше, а их все не было. Я уже черти что думать начала, когда, наконец, они появились. Хмурая Ольга молча швырнула мне ключи в лицо (я успела поймать). Не прощаясь, они сели в машину и укатили.

Наконец-то я вошла в квартиру. Мою квартиру!

Вошла и обомлела.

Олечка, из квартиры-то убралась, но напоследок оставила мне "прощальный привет": полусодранные обои обильно залиты зеленкой, все плафоны и оконное стекло в спальне побиты, даже паркет на полу, казалось, долго и яростно рубили топором, огромные куски выдраны "с мясом". Унитаз был раскурочен и зиял фаянсовыми осколками от стульчака, бачок раздолбан почти в труху (слава богу, хоть вентиль они перекрыли и бедная Наталья на сей раз не пострадала). Металлическую ванную сломать не смогли, зато проломили ее на стыке со сливной трубой и в довершение залили все зеленкой.

Финальным аккордом оказалась большая куча дерьма на полу посреди кухни (неужто демоническая женщина лично постаралась?).

Творческие люди…

Я тихо взирала на весь этот креативный погром.

Унылое зрелище!

Да, я, конечно же, знала, что проблемы с квартирой еще будут, и даже после того, как я сюда въеду. Но не настолько же!

Теперь, чтобы сделать здесь даже условно приемлемый ремонт, зарплаты обычной конторщицы не хватит и за весь год. А еще же мебель. Да, почти всё: и кровать, и шкаф, и диван, и стулья, – Оличка великодушно оставила мне. Но в каком виде! Еще в той, прошлой жизни, я как-то смотрела фильм о зомби-апокалипсисе, где толпы оживших мертвецов туда-сюда гоняли своих жертв на фоне руин и мрачных развалин. Так вот, сейчас все выглядело гораздо грандиознее. Во всяком случае так мне сейчас казалось.

За спиной раздалось деликатное покашливание:

– Простите, кхе, кхе…

Я обернулась. Рядом стояла женщина явно пенсионного возраста, но которую язык не поворачивался назвать "старая" или "бабушка", эдакая профессорша советской закалки в спортивном костюме. В руках у нее был поводок, а сзади из-под ног в пестрых самовязанных гетрах, смущенно выглядывал карликовый пудель с лиловым бантиком на шее. Чуть осмелев, пудель сморщил мордочку, дважды нерешительно тявкнул на меня и вопросительно уставился на хозяйку.

– Фу, Лёля! – хорошо поставленным низким голосом с еле заметной ноткой возмущения сказала "профессорша". – Свои. И вообще, лаять на незнакомых людей – неэтично! Сколько раз я тебе уже говорила!

Лёля смущенно вильнула куцым овечьим хвостиком и тороплив юркнула обратно.

– Извините ее, – чинно сказала "профессорша" и поправила очки в явно импортной роговой оправе. – Лёля всегда ужасно нервничает, когда видит незнакомых людей.

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – Она же охраняет свою территорию.

– А вы, милочка, я полагаю, и есть та самая истинная хозяйка этой скверной квартиры? – "профессорша" внимательно осмотрела мой деловой костюм, чуть задержав взгляд на оранжевых лоферах с пятном от мазута.

– Увы, да, – согласилась я и представилась. – Горшкова Лидия Степановна, ваша новая соседка. Теперь я буду здесь жить, если можно так выразиться.

– Нора Георгиевна Вилембовская-Шутко, – чуть кивнув, отрекомендовалась "профессорша". – Мы с Лёлей проживаем непосредственно над вашей квартирой. Посему, так сказать, имею вполне закономерный интерес. И вот решила получить представление, кто же на этот раз будет нашим ближайшим соседом.

– Безусловно, вы правы, – в тон ответила я. – От соседей многое зависит. После тяжелого трудового дня начинаешь особо ценить тишину и покой в доме.

– Несомненно! – расцвела улыбкой Нора Георгиевна. – Я очень рада, что вы придерживаетесь столь разумных взглядов, дорогая Лидия Степановна.

Тем временем Лёля, чуть осмелев, вышла из укрытия за хозяйкой, заглянула в распахнутую дверь квартиры и недовольно расчихалась.

– Лёля! – ахнула Нора Георгиевна и потянула за поводок. – Как тебе не стыдно без приглашения заглядывать в чужую квартиру!

– Да куда там приглашать, – пригорюнилась я и указала рукой в сторону квартиры, – Ольга только что съехала, и сами можете полюбоваться, что она после себя оставила.

Нору Георгиевну дважды просить не надо было. Подхватив Лёлю на руки, она стремительно вошла в квартиру. А я осталась стоять на пороге. Через пару секунд оттуда донеслись крайне экспрессивные возгласы.

Когда Нора Георгиевна вернулась, ноздри ее раздувались от еле сдерживаемого негодования:

– Это возмутительно! – вынесла свой вердикт она и отпустила Лёлю на пол.

Я понуро вздохнула.

– Крайний случай оголтелого вандализма! – потрясая лёлиным поводком, продолжала сердиться Нора Георгиевна. – Какими же варварами надо быть, чтобы оставить после себя такое!

– Хорошо, хоть дом не сожгли, – поддакнула я и Нора Георгиевна на секунду зависла. Наконец, отмерев, она икнула и решительно позвонила в дверь напротив.

Когда Иван Тимофеевич появился на пороге, "профессорша" сходу заявила:

– Полюбуйтесь на это безобразие!

– Что опять случилось? – встревожился старший по подъезду, увидев нас на площадке.

– А вы зайдите-ка в квартиру! Зайдите! Полюбуйтесь, что у нас твориться в подъезде, который борется за звание лучшего, – ехидно ухмыльнулась Нора Георгиевна.

– Всё бы вам, Нора Георгиевна, насмехаться, – нахмурился Иван Тимофеевич. – Лидия Степановна, мы же вроде как все решили? Ольга Горшкова съехала?

– Все так, – согласилась я.

– Так в чем проблема? – никак не мог взять в толк Иван Тимофеевич.

– Проблему нужно увидеть! – подбоченилась Нора Георгиевна. А Лёля осторожно тявкнула.

Иван Тимофеевич понял, что от него не отстанут и со вздохом пошел смотреть квартиру. Через мгновение оттуда послышалась отборная ругань.

– А еще директором городской типографии работает, – осуждающе покачала головой Нора Георгиевна, – куда катится этот мир! Следующее поколение Жоржа Дюамеля уже не знает. Увы!

– Вы "Третью симфонию" имеете в виду или "Полуночную исповедь"? – блеснула эрудицией я (ну а что, в свое время пришлось изучать).

– О! – ошеломленно уставилась на меня Нора Георгиевна и машинально дернула поводок так, что бедная Лёля аж вылетела, описав траекторию полукруга. – Неожиданно. Очень неожиданно. Так, где вы говорите, работаете?

Ответить не дал Иван Тимофеевич, который вышел из моей квартиры с сердитым видом:

– Ужас, – с негодованием констатировал он и хмуро посмотрел на нас, – придется вызывать проверку. Составим акт.

– Не нужно! – испугалась я.

– Как это не нужно! – всплеснула руками Нора Георгиевна. – Вы что такое говорите, милочка? Вы хоть представляете, как сложно нынче достать нормальный унитаз? А ванну?

– Лидия Степановна, на правах самой молодой, вам не сложно будет сходить на улицу и позвать женщин? – спросил Иван Тимофеевич. – Нужны еще свидетели.

– Иван Тимофеевич! Нора Георгиевна! – воззвала я. – Не нужно никакой проверки. Если мы сейчас вызовам ЖЭК, начнется проверка, потом прокуратура, суды, все такое. И звание лучшего подъезда нам не видать, как минимум до следующей пятилетки.

– Так что вы предлагаете? – Иван Тимофеевич с надеждой посмотрел на меня.

– Я думаю, что лучше всего будет составить акт осмотра. Вы, как старший по подъезду уполномочены же?

Иван Тимофеевич кивнул.

– И чтобы под актом подписались все соседи, – продолжила я. – Я сейчас сбегаю позову их. Конечно, идеально было бы сделать фото, но это вряд ли возможно.

– Почему это невозможно? – удивилась Нора Георгиевна. – Владик вон фотографией раз увлекается, так пусть и сделает.

– Кроме того, я хочу попросить акты заливания квартиры у Натальи, которая снизу. – добавила я, – в общем, максимально нужно собрать все показания, а потом я с этим пойду разговаривать с Ольгой.

– Что-то я сомневаюсь, что из этого что-то путное выйдет, – покачала головой Нора Георгиевна, а Иван Тимофеевич пошел звонить в квартиру рядом со своей.

Через пару секунд появился тот долговязый парень, который поддержал меня с вопросом о пожаре. В руках он держал старенький "Зенит" (у моего отца тоже был такой).

Пока я бегала за бабушками, пока объяснила им все, пока мы поднялись наверх, Вадик уже отщелкал пленку.

– Я мигом сделаю! – по-ковбойски салютнул он и скрылся в своей квартире.

– Шалопай, – вздохнула Нора Георгиевна, – но голова золотая. Заканчивает медицинский институт. Так что скоро будет у нас свой кардиохирург.

– Пройдемте, – строго велел всем Иван Тимофеевич и вошел в квартиру. Бабушки с радостным нетерпением устремились вслед.

– Что здесь опять происходит? – на лестничную площадку поднималась высокая женщина с простым лицом, в косынке.

– Извините, – сказала я и добавила, – мы сильно шумим, мешаем вам отдыхать. Сейчас акт только составим и все разойдутся.

– Опять эта Горшкова что-то натворила?! – рассердилась женщина.

– Это Наталья, снизу, – пояснила мне Нора Георгиевна и добавила, – Здравствуй, Наталья.

– Здравствуйте, – машинально ответила Наталья и, вытянув шею, попыталась заглянуть в квартиру.

– Я ваша новая соседка, Лидия Горшкова, – сказала Наталье я, – Ольгу я выгнала, можете зайти глянуть, что после нее осталось в квартире. После поговорим.

Наталья молча кивнула и ушла внутрь.

Когда все вдоволь насмотрелись и вышли, подъезд еще добрых часа полтора трясло от возмущенных воплей. В результате, пока составили акт, пока собрали все подписи и показания, Вадик успел сделать мне фотографии и гордо вручил целый пухлый конверт:

– Владейте, Лидия Степановна! – подмигнул он мне и покраснел.

– Спасибо… – начала рассыпаться я в благодарностях, но Нора Георгиевна меня перебила:

– Время уже позднее, – безапелляционно заявила она, – Правда, Лёля?

Лёля зевнула и отвернулась.

– Поэтому я предлагаю расходиться. А завтра продолжим.

Соседи начали потихоньку рассасываться, когда Иван Тимофеевич спросил:

– Лидия Степановна, время уже полвторого ночи, вы далеко живете?

– Неблизко, – спохватилась я (черт, даже не подумала, что такси в этом мире сейчас вызвать невозможно). – В профилактории Орджоникидзе.

– Ого, – согласился Иван Тимофеевич и посмотрел на Владика. – Пешком да, далеко, да и ночью ходить молодой женщине одной не положено.

– Я довезу, – сориентировался Владик и сообщил, убегая в квартиру. – Уно моменте!

– Вот так-то поспокойней будет, – довольно крякнул Иван Тимофеевич и распрощался.

Владик потащил меня на улицу, и мы поехали.

Да, ехать в узкой юбке на мотоцикле то еще удовольствие, но как же здорово мчаться с ветерком по ночному безлюдному проспекту, что аж дух захватывает! Эх, какая же красота – молодость!

Уже лежа в кровати и вспоминая сегодняшний вечер, я запоздало подумала: "А все-таки хорошие у меня соседи".

Сегодня мне опять повезло.

Утром Щука велела сходить в машбюро, забрать бланки для пропусков и заказать новые. Поэтому и отпрашиваться не пришлось.

Перед выходом я внимательно пролистала телефонный справочник.

А потом, по пути, заглянула в горисполком.

– Вам назначено? – смерила меня высокомерным взглядом грудастая секретарша с перманентными кудряшками.

– Я к Льву Юрьевичу. По очень срочному делу, – в ответ я смерила секретаршу еще более высокомерным взглядом.

– Если не записаны, то не положено! – злорадно хрюкнула девица.

– Вы что-то не поняли, товарищ? – изогнула бровь я и отчеканила ледяным тоном. – Повторяю. По. Очень. Срочному. Делу.

– Без записи нельзя! – ощерилась девица, видимо, решив стоять насмерть.

– Прекрасно, – кивнула я. – Раз не положено – ухожу. Сообщите, пожалуйста, свою фамилию, товарищ. Нужно знать, кто нам помешал.

– Но у меня инструкция, – покраснела девица.

– И у меня инструкция, – совсем нехорошо улыбнулась я, и девица побледнела.

– Ну, если вы недолго… – пролепетала секретарша.

– Я недолго, – честно пообещала я.

– Как вас представить? – пискнула секретарша.

– Меня не надо представлять, – ощерилась я и девица пулей метнулась за оббитую богатой драпировкой дверь из мореного дуба.

Не успела я рассмотреть дверь, как она распахнулась:

– Проходите, – пролепетала секретарша, щеки ее пошли пятнами.

– Благодарю, – произнесла я и решительно шагнула в кабинет к Большому Человеку.

Я рассматривала "опиюса" "демонической женщины", а он – меня. Ну, что сказать, солидный мужчина под шестьдесят, в дорогом импортном костюме, который уже не мог скрыть заметное брюшко, холеное лицо было чуть одутловатым, да и багровые прожилки на носу явно свидетельствовали о тайных страстях этого человека. Наконец, пауза затянулась, и хозяин кабинета не выдержал первым:

– Чем обязан? – нахмурился он, – вы не представились.

– Да, точно, – "спохватилась" я. – Лидия Степановна Горшкова. Полагаю, вам известно, что вчера Ольга, наконец, съехала с моей квартиры на улице Ворошилова, которую она незаконно заняла. При этом она испортила все мое имущество и не заплатила за пользование жильем.

Я думала, Льва Юрьевича сейчас хватит удар, так он покраснел, при этом лицо его налилось какой-то нездоровой синюшной краснотой. Уже хотела звать секретаршу, как он пришел в себя. И тут же заорал, переходя на какой-то булькающий визг:

– Вон! Вон из моего кабинета!

Я поморщилась, зачем же так орать.

– Да ты кто такая?! Приперлась! – надрывался он. – Ты зачем сюда приперлась?! Да ты знаешь, что теперь тебе будет?! Сгною!

Я молча, с каменным лицом ожидала, когда пройдет первая эмоция. Пару минут Большой Человек бесновался, но кнопку вызова секретарши так и не нажал. Уже хорошо.

Наконец, выпустив пар, хозяин кабинета зло сказал:

– Как у тебя вообще ума хватило сюда прийти? Не боишься, что тебе теперь будет крышка?

Я пожала плечами:

– Сейчас объясню. Вот, смотрите, Лев Юрьевич: у меня есть акты, фото, свидетельства соседей, все в двух экземплярах, конечно же… или в трех… – я улыбнулась и положила пухлую папку перед ним на стол, – Можно вызвать участкового, из ЖЭКа, привлечь общественников, прокуратуру. Они начнут разбираться. Возможно, и до суда дело дойдет. Но, скорее всего, вы сможете их победить. Да, я и не сомневаюсь в этом. Но! О вашей связи с Ольгой и так знает весь дом, все соседи. И эта информация очень быстро всплывет. А уж когда ваша супруга узнает, и партком… ну, вы меня поняли… А по поводу крышка мне будет или не крышка – так я составила письмо. И если со мной что-то случится, мой друг отправит его куда надо. И там про вас все расписано. Так что нет, Лев Юрьевич, не боюсь.

– Чего ты от меня хочешь? – уши Льва Юрьевича заалели.

– Ничего такого прям сложного. Ничего, что выходило бы за рамки нанесенного мне ущерба Ольгой.

– Давай конкретнее, – нетерпеливо рявкнул он.

– Да, пожалуйста, – не стала спорить я, и исписанный мелким ровным почерком листочек появился перед хозяином кабинета. – Вот список.

Лев Юрьевич цапнул бумажку и вчитался:

– Новая сантехника (ванна, унитаз, раковина умывальника), чешская… Вот ты сука!

– Я и не настаиваю, Лев Юрьевич, вполне можно и финскую. И плитку еще нужно. В ванную и на кухню. Желательно в тон. Я пастельные цвета люблю.

– Да ты..!!! – Лев Юрьевич сейчас стал похож на большого, выброшенного на берег сома, ему явно не хватало воздуха.

– Лев Юрьевич, давайте не будем мелочиться, когда на кону ваша карьера.

Лев Юрьевич зло зыркнул на меня:

– А откуда я знаю, что ты не обманешь? И не побежишь по всем инстанциям?

Я застенчиво улыбнулась и пожала плечами. Лев Юрьевич нахмурился и продолжил читать:

– Плита газовая, югославская… Да ты хоть соображаешь, где я это сейчас все достану?

– Ну, мне не принципиально, – равнодушно пожала плечами я, – вполне можно и электроплиту, но тоже чтобы была с духовкой. Это обязательно. Люблю знаете ли выпечку готовить.

– По тебе заметно, – проскрежетал Лев Юрьевич, нервно барабаня пальцами по столешнице.

– А вот это уже хамство, Лев Юрьевич. Лично я вам никогда ничего плохого не сделала, хотя вот Ольга зачем-то разнесла мне всю квартиру. Как теперь там жить – не знаю, – я аккуратно разложила фотографии перед ним.

– Но я тебе тоже ничего не сделал плохого, – подтянул поближе фото Лев Юрьевич и принялся рассматривать.

– Это да, – согласилась я., – но Ольга сама мне сказала, что вы все уладите.

– Вот прям так и сказала? – удивился Лев Юрьевич.

– Примерно так, – чуть покривила душой я.

– Давай дальше, – Лев Юрьевич углубился в чтение, – стенка югославская…

– Опять же я не настаиваю, если представите материал и краснодеревщика, я набросаю эскизы, несложные – полки там, встроенный шкаф-купе…

– Какое купе? – насторожился Лев Юрьевич.

– Ну, это форма шкафа такая, – пояснила я.

– Ладно, будет краснодеревщик, – проворчал он и принялся читать дальше.

– Тогда стол письменный, кухонный и табуретки на кухню тоже он сделает, – перебила я, – или все-таки югославский гарнитур вам достать проще?

– Найду я тебе краснодеревщика, – буркнул Лев Юрьевич и черканул что-то в блокноте.

– А паркет тоже он сделает? – уточнила я.

– Какой еще паркет?! – аж подпрыгнул Лев Юрьевич.

– Обычный паркет. Лучше из дуба, – ответила я. – Ольга же топором порубила весь паркет. Вот, гляньте на фото.

– Вот, твою мать, дура! – вспылил Лев Юрьевич. – Ладно, паркет тоже он выложит.

– А окна?

– С окнами сама решай. Нет у меня окон! – Лев Юрьевич с досадой хлопнул по столу кулаком, и малахитовая статуэтка, изображающая юных пионеров, опрокинулась. Оттуда вылетели и разлетелись по столу скрепки и маленькие остро подточенные карандашики.

– А обои? – не сдавалась я.

– Я дам талоны, в спецмагазине возьмешь, – проворчал Лев Юрьевич.

– Но у меня денег нет, – расстроилась я.

– Я сказал возьмешь, а не купишь, – отмахнулся Лев Юрьевич.

В общем, когда примерно через сорок минут я выходила из кабинета Большого Человека, минуя возмущенную очередь у двери, в моей сумочке было все необходимое для ремонта: телефоны, явки, пароли… точнее чеки. И что особенно приятно – увесистая пачка червонцев уютно примостилась в центральном карманчике.

Вот теперь можно жить!