Глава 9

В конторе "Монорельса" крепко воняло паленой проводкой и гарью. Коридор был переполнен едким зловонным дымом и суетливо бегающими людьми. Пока прибывшая бригада спасала ситуацию, народ собрался во внутреннем дворике, оживленно обсуждая происшествие.

Так как я опоздала, то узнавала все из обрывков реплик и разговоров. Оказалось, где-то коротнула проводка и выгорел распределительный щит и несколько кабинетов. В том числе мой.

Народная масса волновалась, бурлила, обсуждая, что сгорела вся документация и вроде все личные дела. И что же теперь будет. Слышались причитания и ругань.

Ловя откровенно злорадные взгляды сгрудившейся поодаль подтанцовки Капитолины Сидоровны Щукиной, я судорожно соображала, что же сказать, когда меня спросят, куда это я в рабочее время ходила.

Ничего так и не придумав, я растерянно топталась рядом с остальными, когда вдруг внутри дворика появилась наша вахтерша тетя Нина в сопровождении милиционера с папкой.

Тетя Нина, подслеповато щурясь, окинула взглядом народ во дворе, а потом решительно указала на меня. Милиционер кивнул и пошел прямо ко мне.

Гомон во дворе моментально стих. Все глаза уставились на меня.

Милиционер подошел и козырнул:

– Лидия Степановна Горшкова?

Я машинально кивнула.

– Капитан Иванов. Гражданка Горшкова, вы знакомы с гражданкой Миркиной Риммой Марковной?

Я опять кивнула.

– Когда вы в последний раз видели гражданку Миркину? И что вы делали в ночь с шестого на седьмое апреля? И весь день седьмого апреля?

У меня нехорошо заныло сердце.

– Римму Марковну видела вечером шестого апреля. Она приходила ко мне в комнату, мы попили чай, затем она ушла. Больше я ее не видела. А что случилось?

– Предъявите, пожалуйста, паспорт, – не ответив, велел милиционер, старательно записывая в блокнот.

– А вот паспорт, к сожалению, предъявить не могу – сгорел вон при пожаре.

Для иллюстрации я указала на закопченный и разрисованный потеками сажи оконный зев моего кабинета. Сквозь хлопья еще не осевшей мутной пены на развороченной мокрой раме, тихо курился дымок…

– Гражданка Горшкова, я уполномочен пригласить вас в райотдел МВД для дачи показаний по делу о пропаже гражданки Миркиной, – мрачно сообщил капитан. – Через час жду вас в кабинете сто восемь.

– Товарищ Иванов, премного благодарна за приглашение, – не удержалась от осторожной шпильки я. – А можно к вам зайти до работы, или после работы? Видите ли, у нас был пожар, сгорели документы, сейчас предстоит много всего. Прошу войти в положение…

– Не обсуждается, гражданка! – сердито сказал капитан.

– А если по-человечески? Я же никуда не убегаю, не прячусь, – изобразила печальку я. – Прошу лишь сдвинуть чуть-чуть время. Отвечу на все вопросы максимально полно. Окажу полное содействие во всем. Видите, же, что ЧП у нас.

– Ну, хорошо, давайте после работы вы зайдете ко мне в отдел, – уныло вздохнул капитан, бросив тяжелый взгляд на закопченную разводами сажи стену. – Сегодня.

– Только тут есть еще одна проблема…

– Что там еще?

– Как я вам уже сказала, мой паспорт сгорел при пожаре. Как я смогу пройти к вам без документа? Меня же не пустят.

Мент задумчиво глянул на меня, на пожарище, затем черканул что-то на бланке и протянул мне.

– Зайдете в паспортный стол, они дадут вам временное удостоверение личности. Обычно делают несколько дней, но вам дадут сегодня. Фотографию не забудьте. А на проходной я оставлю для вас пропуск.

– Поняла, спасибо, – кивнула я, пряча записку в карман.

Капитан кратко попрощался и отбыл, а я, ёжась под любопытными взглядами коллег, думала, как бы потихоньку слинять в паспортный стол за справкой.

Мрачный провал на месте бывшего окна моего кабинета тихо догорал в лучах весеннего солнца… Легкомысленный апрельский ветерок периодически швырял в мою сторону тяжелый дух гари, сдобренный хлопьями пепла. Я переступила через лужу из раскисшей золы и поискала глазами, кем передать Щуке, что мне нужно уйти.

Но слинять не удалось: на горизонте нарисовалась Щука (вспомни черта…).

Сегодня Капитолина Сидоровна была в крупных малахитовых бусах и таких же массивных серьгах, с висюльками. В комплекте с блестящей кофточкой (то ли из люрекса, то ли из парчи), на фоне обугленной конторы "Монорельса", она сверкала, словно Хозяйка Медной горы во глубине шахтерских рудников.

Сощурив и без того некрупные глаза, Капитолина Сидоровна рваной гренадерской походкой подмаршировала ко мне:

– А вот ты где, Горшкова! – совсем не любезно рявкнула она, и купающиеся в пыли воробьи, испуганно вереща, упорхнули прочь.

– Здравствуйте, Капитолина Сидоровна, – как и положено воспитанной советской труженице, поздоровалась я с непосредственным начальством.

– А скажи-ка мне, Горшкова, – предпочла "не услышать" приветствие Щука. – Как это так получается – посреди рабочего дня сотрудник куда-то уходит, не изволив сообщить непосредственному руководству, не спросив разрешения, где-то полдня шатается, а в это время кабинет этого сотрудника загорается и все документы сгорают. Как это понимать?

Я пожала плечами и оставила инсинуацию без ответа.

– Горшкова! Ты где полдня прогуляла в рабочее время?! – опять рявкнула Щука и ее тяжеленные бусы подпрыгнули. Я аж вздрогнула, представив силу удара массивными малахитовыми булыжниками о грудь.

– Я уходила с разрешения Ивана Аркадьевича, – ответила я, – по делам…

– А мне почему ничего не сказала? – яростно перебила меня Щука.

– Как это не сказала? – удивилась я, – я передала через Галину Карпову.

– Ничего не знаю! Никто мне ничего не говорил! – прорычала Щука и заорала, сорвавшись на фальцет, – я сегодня же напишу служебку о нарушении трудового распорядка! Получишь взыскание и будешь знать! И премии тебе больше не видать! Обещаю!

– Спасибо, Капитолина Сидоровна, – поблагодарила я, и Щука пошла пятнами. – Кстати, мне сейчас опять нужно уйти. Ненадолго. Через минут сорок вернусь.

– Как это уйти! – перешла на такой мощный ультразвук Щука, что тяжелая обгоревшая балка рухнула с оконного проема вниз. – А работать кто будет?! Я не позволю!

– А мне и не требуется ваше разрешение, Капитолина Сидоровна, – спокойно ответила я и пояснила, – я просто ставлю вас в известность. Мне необходимо срочно сходить в паспортный стол за временной справкой взамен сгоревшего паспорта. Паспортный стол работает до шести. В нерабочее время он закрыт. И, кстати, у меня в кабинете много моих вещей сгорело, так что я, как пострадавшая от ЧП на производстве, нуждаюсь в материальной компенсации.

Оставив багровую Щуку хватать ртом воздух, я быстренько выскочила за ворота депо, распахнутые по случаю пожара.

Паспортный стол находился недалеко, возле небольшого сквера. Проскочив по тропинке, вытоптанной невоспитанными гражданами поперек клумбы, я влетела в здание. Здесь царила приятная прохлада, вкусно пахло деревянной стружкой, нарядные стены щеголяли совсем свежими следами ремонта.

Мне повезло. Возле окошка приема-выдачи документов очереди вообще не было.

Написанная капитаном Ивановым записка сотворила чудеса и справку мне пообещали до конца сегодняшнего дня. Небольшая заминка произошла при заполнении графы "место прописки": заполняя бланк, я написала – улица Ворошилова, дом 14, квартира 21.

Когда строгая сероглазая девушка сверяла заполненную мной форму со своими бумагами, она постучала по оконному стеклу, привлекая мое внимание, и недовольно вернула бланк:

– Гражданка Горшкова, у вас здесь ошибка. Исправьте.

– Где именно? – поморщилась я, рассматривая свой почерк. Вроде все правильно написала.

– Место прописки. У Вас не тот адрес.

– В каком смысле не тот адрес? – деланно возмутилась я, возвращая бланк обратно в окошечко. – Я прописана по улице Ворошилова.

– Ничего подобного, вы прописаны по адресу – улица 40 лет Октября, дом 3.

– Товарищ, это у вас какая-то ошибка, – настойчиво гнула свою линию я. – Проверьте еще раз.

– Да что тут проверять! – подскочила от негодования девушка и продемонстрировала мне карточку через оконное стекло. – У меня все четко. Смотрите – улица 40 лет Октября, дом 3.

– Странно, – удивилась я. – Никогда бы не подумала, что в МВД могут так грубо ошибаться. Прописка – это же серьезное дело. Смотрите сами.

Я достала из сумочки выписку из домовой книги и подсунула в окошко.

– Ой, ну да, все у вас правильно… – растерянно пробормотала девушка, разглядывая документы, голос ее через стекло звучал глухо, – улица Ворошилова, дом 14, квартира 21. Как же так…

– Так что нам делать? – строго спросила я. – Пойдем к начальству разбираться или вы со мной согласны?

– Да-да, извините, – забеспокоилась девушка. – Я стажер, здесь недавно. Понимаете, мне всего две недели до аттестации осталось… пожалуйста, не надо к начальнику… не надо портить показатели… Здесь какая-то Серегина работала, почерк ее, но она в декрет ушла, может она ошиблась… токсикоз… гормоны… все такое…

– В декрет? Ну, тогда мы, как женщины, можем войти в положение и не устраивать разборок, – толерантно проявила женскую солидарность я. – Обойдемся как-нибудь. Да и неохота вашу служебную репутацию портить. Главное – впредь больше таких ошибок не делать.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась девушка и перестала выглядеть такой суровой. – Вы тогда здесь немного подождите, мы быстро все сделаем. Понимаем, что надо срочно.

– Так, а фотографию я, наверное, сделать за сегодня не успею, – расстроилась я.

– Не беспокойтесь, – сверкнула белозубо девушка и нажала кнопку коммутатора, – Мишка, зайди ко мне, быстрее. И фотоаппарат возьми.

В результате минуты через три пришел бородатый парень в свитере крупной вязки, поулыбался девушке и сфотографировал меня. Заглядывая девушке в глаза, пообещал быстро и бесплатно сделать мне фотографии. Причем на меня он ни разу не взглянул.

– Что-то не везёт вам, Лидия Степановна, – вздохнула девушка, когда бородатый Мишка ушел, – сперва потеряли паспорт, теперь вот пожар. Опять всё переделывать.

– Да уж, – закручинилась я. – Судьба…

Примерно через полчаса вернулся Мишка. Он принес четыре еще мокрые фотографии, чуть позубоскалил с девушкой, но был безжалостно выгнан работать.

Девушка ловко вклеила фотографию в мою справку и еще одну – в карточку для своей картотеки, сбегала за подписью и печатью, минут через десять вернулась, и, с видом победителя, протянула мне справку.

– Удостоверение действительно два месяца, – напомнила она, – не затягивайте с оформлением паспорта.

Пообещав выполнить все в срок, я, окрыленная успехом, помчалась назад на работу. У меня, наконец, была легализированная прописка на Ворошилова и две фотографии в придачу, как бонус.

Красота, в общем.

На этом хорошая полоса не закончилась.

Сперва я успела на обед. С удовольствием поглощая овощной суп и яблочно-морковное суфле (сегодня оно не казалось таким уж отвратительным), я машинально стянула берет, так как в столовке было душно.

– Горшкова, – ахнул кто-то за спиной. – Лида!

Я обернулась. На меня с ужасом уставилась Зоя Смирнова:

– Ты что с собой сделала?

Я испугалась и осмотрела себя: вроде все на месте.

– Что такое?

– Что у тебя с волосами? – не унималась Зоя.

– Ах, это… – облегченно засмеялась я. – Прическу новую сделала. Ультра-пикси называется.

– Никогда не слышала, – удивилась Зоя.

– Зоя, ну, ты же понимаешь, – проникновенно заговорила я, глядя в ее глаза, – все эти химии и каскады с локонами – вчерашний день, мещанство. У нас же скоро Олимпиада, нужно выглядеть современно.

– Угу… – задумчиво глядя на меня, согласилась Зоя.

А я с аппетитом вернулась к яблочно-морковному суфле. Вкуснятина!

Рабочий день стремительно близился к концу. В связи с пожаром, всех пострадавших перевели временно работать в крыло к метрологам и инженерам. Мужской коллектив повлиял на наших дам благотворно и скандалить стали меньше.

Мне повезло, что Щука закрысилась на меня и "сослала" подальше с глаз, в самый дальний по коридору небольшой кабинет, где сидели два инструктора по охране труда и технике безопасности.

Первый, Василий Егоров, был веселым и лопоухим. Он отвечал за охрану труда.

Второй, Роман Мунтяну, был донельзя смугл, черноглаз, и интересный той южной цыганской авантажностью, характерной для выходцев с Молдавии и Бессарабии. Зная о своей неотразимости, он был грубоват и, в основном, молчал. Он, соответственно, занимался техникой безопасности.

Мужички пополнение в кабинете в моем лице восприняли категорически в штыки. Мне было указано мое временное рабочее место, на вопросы мне отвечали, в лучшем случае, односложно. Все остальное время попросту игнорировали. Я поначалу опешила, но потом, рассмотрев чуть одутловатые лица, все поняла.

Ну, ничего, вскурощаем, как говорил Карлсон. Тем более опыт общения с Петровым у меня имеется.

Еще одной хорошей новостью было то, что документы в моем кабинете не сгорели. Все личные дела и папки с основными фондами были заперты в несгораемых шкафах, поэтому не пострадали. Сгорели только поточные бумаги с моего стола. И то, не столько сгорели, сколько были утоплены в пожарной пене.

А вот пишущая машинка погибла. Но мне было не жаль. Если повезет – выбью новую.

Взглянув на соседей по кабинету, я хищно осклабилась и приступила к курощанию…

Воспользовавшись послепожарной неразберихой и кутерьмой от с переселения туда-сюда большого количества людей и еще большего количества барахла, я незаметно метнулась в магазин N 11 заводского райпищеторга.

Спустя всего полчаса (благо в рабочий день очереди особо не было) я стала беднее на пять рублей восемьдесят копеек. Зато в моей сумочке появилась бутылка "Старого Таллина", он же ликер классический, он же крепостью 40 %, и который, насколько мне известно, целевая аудитория в лице Петрова категорически одобряла. Мы когда-то с Жоркой такой тоже пробовали. Помню, как девушка-консультант в дьюти-фри расхваливала: "…это "потрясающе вкусный, ароматный ликер на ромовой основе. Цитрусовые масла, корица и ваниль придают ему мягкий, бархатистый ромово-карамельный вкус, а нежная сливочная свежесть и тающий во рту марципан, позволяют прикоснуться к истокам легенд средневековых алхимиков…". Не знаю кому как, а по мне – шмурдяк шмурдяком, обычный подслащенный самогон, хотя, впрочем, я не эксперт.

В соседнем магазине "Продукты" получилось без очереди взять пару плавленых сырков с тематически многообещающим названием "Дружба". И вот с таким вот нехитрым набором, я вернулась на работу внедрять пакт о ненападении Егорова-Мунтяну-Горшковой путем искусства пьяного диалога.

Мое новое рабочее место – это отдельная суровая песня. Теперь оно располагалось в столь узком пространстве, что страдающий клаустрофобией человек добровольно туда бы не пошел. Вдобавок весь кабинет был окрашен тускло-синей масляной краской и напоминал то ли самый унылый в мире гроб, то ли подсобку какого-нибудь крайне депрессивного физкультурника в школьном спортзале. Только вместо спортивного инвентаря тут были гроссбухи с инструкциями. Столы и открытые стеллажи были дряхлые, и тоже выкрашены синим. И среди всего этого готического разнообразия кровавым пятном рдел пожарный щит на стене, важность и функциональное значение которого я поняла значительно позже.

В общем, мой бывший кабинет-чуланчик теперь я вспоминала с теплотой и почти с ностальгией.

Уже у дверей кабинета я услышала ссору: Егоров и Мунтяну отчаянно ругались.

Но едва я вошла, как ссора моментально стихла. На меня взглянули мельком и мрачно. Затем подчеркнуто перестали обращать внимание.

Поэтому я вышла на середину кабинета и сказала:

– Уважаемые коллеги! Минуту внимания! Понимаю, что в этом кабинете сложились свои традиции и привычки. Мне жаль, что так вышло и вам теперь приходится делить кабинет с коллегой женского пола. Но раз уж так получилось, и уже ничего не изменить – то поэтому вот! – жестом фокусника я вытащила "Старый Таллин" из сумочки и торжественно водрузила на стол Егорова.

– Ничё-се, – присвистнул Егоров и радостно осклабился. – Это с чего вдруг?

Мунтяну промолчал.

– Ты что, Василий! – возмутилась я, доставая из сумочки сырки "Дружба" и аккуратным ромбиком выкладывая их вокруг "Старого Таллина", – забыл разве, что сегодня – Всемирный день финского языка? Поэтому надо бы поддержать почти братский народ. Им и так нелегко.

Не знаю, что думали Егоров и Мунтяну о финском языке, но мой патриотический призыв поддержали. Я, кстати, пить не стала, сославшись на необходимость посещения милиции. Мужики посочувствовали, но отсутствие необходимости делиться "эликсиром жизни" с третьим лицом восприняли положительно. А Егоров заставил меня клятвенно пообещать, что в следующий раз – обязательно.

Примерно через сорок минут, когда со "Старым Таллином" было покончено, Егоров таинственным голосом сказал "Але-оп!", подошел к пожарному щиту, сунул руку в алое конусное ведро и достал оттуда бутылку портвейна. Мунтяну улыбнулся и вдруг сообщил: "Вот!" (и это было первое и единственное слово за сегодня, которое он сказал мне).

Но и по этому слову я поняла, что лед если еще не тронулся, то уже пошел крупными такими трещинами. Но ничего, через пару дней, вы у меня, мальчики, из рук есть будете…

Тем временем прозвучал гудок, и так, как я не была задействована в мероприятии по спасению барахла после пожара, то с чистой совестью отправилась прямиком в милицию.

Отдел милиции нашего района находился в противоположной стороне от профилактория, и я еще подумала, что если там задержат, то на лекцию о признаках сыпного тифа я точно опоздаю и будет мне кирдык от Симы Васильевны.

Увидев меня капитан Иванов, вздохнул с облегчением:

– Проходите, гражданка Горшкова, присаживайтесь.

Я устроилась напротив капитана.

– Итак, давайте еще раз уточним, когда вы видели Миркину Римму Марковну в последний раз, – капитан положил чистый лист перед собой на стол и приготовился записывать. – Расскажите подробно все, что вспомните.

Ну, я и рассказала:

– Римма Марковна пришла ко мне пить чай вечером шестого апреля, – я говорила медленно, размеренно, с остановками, чтобы капитан успевал записывать, – потом, примерно минут через сорок, она ушла, чтобы не курить у меня в комнате.

– Она на что-то жаловалась?

– Да, – не стала скрывать правду я. – Она очень переживала, у нее был конфликт с тещей Грубякина, Клавдией Брониславовной, к сожалению, я фамилию не помню.

– Из-за чего был конфликт? – заинтересовался Иванов.

– Насколько я знаю, – пожала плечами я, – сам конфликт возник давно, из-за жилплощади. Семья Грубякиных большая, многодетная. Но живут в одной маленькой комнате с четырьмя детьми. Кроме них там проживает и теща, Клавдия Брониславовна, которая постоянно провоцирует скандалы и конфликты, чтобы Римма Марковна не выдержала и ушла. Тогда ее комната достанется Грубякиным. В тот вечер у них опять возник какой-то мелкий бытовой конфликт, и Римма Марковна сильно расстроилась.

– Вы дружили с Миркиной?

– Скорее общались по-соседски. Римма Марковна по-своему неплохой человек. Часто меня поддерживала.

– У вас конфликты с Миркиной были?

– Да вроде нет, – покачала головой я, – во всяком случае не припомню.

– А седьмого апреля? – продолжал допрос капитан.

– Седьмого апреля меня выгнал супруг Валерий Горшков при поддержке своей матери, Элеоноры Феликсовны. Я думала переночевать у Риммы Марковны, постучалась к ней, но никто не открыл.

– И где же вы ночевали? – заинтересовался Иванов, записывая.

– Спала на полу в кухне, – вздохнула я и поёжилась, вспомнив памятную ночевку. – Могут подтвердить сосед Федор Петров и соседка Зинаида Грубякина. Они утром заходили на кухню и видели, как я там ночевала.

– Как долго вы пробыли в квартире?

– Сразу же утром я быстро ушла на работу. Постаралась уйти пораньше, чтобы не столкнуться со свекровью.

– А вот ваша соседка, как раз та самая Клавдия Брониславовна, утверждает, что именно у вас был мотив желать, чтобы Римма Марковна исчезла. – Капитан пристально взглянул на меня и несколько раз подчеркнул что-то в своих записях.

Возникла пауза.

– И что за мотив? – осторожно спросила я.

– Вы поссорились и разошлись с мужем и вам нужно было где-то жить. Вот вы и решили заполучить в личное пользование комнату Миркиной, – прочитал капитан.

– Фу, какой глупый бред! – возмутилась я. – Сами подумайте, какой смысл жить на одной жилплощади с бывшим мужем и наблюдать как он водит баб и трепет тебе нервы! Это же мазохизм чистой воды! Ну уж нет! Вы что, думаете, что на всем советском пространстве я больше не смогу найти где жить?!

– А сейчас вы где живете? – капитан Иванов вычеркнул что-то и принялся писать дальше.

– На работе мне предложили неделю пожить в нашем спецпрофилактории имени Орджоникидзе. Заодно и здоровье поправить.

– А потом?

– Потом я планирую вернуться в свою квартиру по месту прописки.

– А супруг?

– Мы сразу же подали на развод. Он остался в комнате.

– Вы временное удостоверение получили, кстати? Покажите.

– Да, спасибо вам большое, – искренне поблагодарила я и протянула справку. – Благодаря вашей записке, мне все сделали в течение часа.

Капитан Иванов сдержанно улыбнулся, похвала ему понравилась. Он взял мою справку и прочитал:

– Улица Ворошилова, дом 14 квартира 21. Это ваша квартира с супругом?

– Нет, это квартира моей тети и моя. После смерти тети – только моя. С супругом мы проживали у него в комнате в коммуналке, на улице Механизаторов.

– А кто проживал в вашей квартире?

– Сестра моего теперь уже почти бывшего супруга. Но я надеюсь, что, узнав о том, что мне жить негде, она съедет по месту прописки.

– Понятно. Проверим, – кивнул капитан, отмечая что-то в своих записях.

А я внутренне возликовала.

– Ну что ж, Лидия Степановна, – капитан положил передо мной исписанный лист, – Прочитайте и подпишите. Мы с вами на сегодня закончили. Думаю, что вскоре у меня появятся еще вопросы и не хотелось, чтобы вы уезжали из города.

Я кивнула.

– Больше не задерживаю. Всего доброго!

Распрощавшись с капитаном, я опрометью бросилась на лекцию о сыпном тифе…