Глава 15

Я смяла записку и аккуратно запулила в мусорное ведро.

Никуда не пойду. Тем более по требованию какого-то там чиновника.

Спать резко расхотелось.

Я налила себе какао и с принялась варить мыло. Давно планировала, а руки все не доходят. Мыло я решила сделать необычное, во всяком случае, так мне казалось. Для этого в мыльную основу (растопленную, естественно, на водяной бане), я добавила активированный уголь (таблетки купила в аптеке и предварительно растерла в порошок) и ароматическое масло (в магазине утверждали, что натуральное болгарское, из настоящих роз, но пахло оно чем угодно, но только не розами, поэтому пришлось еще сыпануть туда чуток ванильки, чтоб уж наверняка). Все это добро залила в формочки и поставила охлаждаться.

Второй вариант мыла я решила сделать в соответствии с местной модой. Начало стандартное: мыльную основу растопить на бане, добавит чуть глицерина и немного болгарского масла из псевдороз, и все заполировать ванилькой (чем богаты, как говорится). Отдельно я налила пару ложек глицерина и щедро растворила в нем блестки (хорошо, что не выбросила). Перемешала и аккуратно ввела блестящую массу в подготовленную основу. Опять по старой схеме – аккуратно перемешать, залить в формочки, поставить на подоконник остывать.

Фух.

Прошло часа полтора, а я что-то умаялась, словно вагон разгрузила (работа ювелирная, нельзя ошибаться с концентрациями ингредиентов, ибо чревато).

Спать все еще не хотелось, и я решила позаниматься фитнесом: натянула спортивный костюм Горшкова, стала в высокую планку и принялась выполнять бёрпи. Сразу поставила себе небольшую цель: если получится сделать бёрпи хотя бы раз шесть – буду молодец. Куплю себе поощрительный подарок – новый крем для рук (Лидочкин был с просроченным сроком годности, поэтому я сперва хотела его выбросить, но кто-то из девочек на работе посоветовал снять ним мазутное пятно с лоферов. На досуге надо попробовать).

Со слоноподобной лидочкиной жопой и два раза подпрыгнуть – уже подвиг. Но я человек настойчивый, поэтому сжав зубы, продолжала изображать прыжки из планки. На пятом бёрпи в дверь позвонили.

У меня аж сердце ёкнуло – неужто здесь слышимость такая, что Наталья снизу пришла ругаться за шум? Заранее расстроившись и придумывая на ходу извинения, я поплелась открывать.

Однако, мои переживания оказались напрасны. За дверью стоял Иван Тимофеевич, который пришел обсудить послезавтрашнее мероприятие.

– Лидия Степановна, извините, что поздно, но возникли некоторые организационные вопросы, которые лучше заранее обсудить, чтобы учесть все нюансы, – с порога начал он.

Я пригласила его на кухню, так как в комнате, кроме кровати и стеллажей со шкафом, другой мебели у меня не было (кресла и диван обивщик еще не вернул) и вежливо предложила чаю. От чая Иван Тимофеевич отказался, а вот какао согласился выпить с радостью.

Пока я варила ему какао, он рассматривал мою кухню после ремонта и, соответственно, увидел на столе и подоконнике формочки с застывающим мылом:

– О, какая красота! А что это?

– Мыло ручной работы. Я иногда делаю немного, для подарков. Ну, если, например, нужно кого-то отблагодарить, но при этом не переборщить. Такое себе небольшое вежливое "спасибо". И человеку радость, и мне почти ничего не стоит, кроме времени и ингредиентов.

– Хм… любопытно… лю-бо-пыт-но… – задумался Иван Тимофеевич и надолго завис, морща лоб и потирая подбородок.

Я тем временем доварила какао и налила в чашку из того самого красивого сервиза, что он мне и подарил. Иван Тимофеевич узнал свою чашку, довольно улыбнулся и неожиданно задал вопрос:

– Лидия Степановна, эммм… а реализовывать вы его не пробовали?

– В смысле – продавать? – удивленно уточнила я и добавила, – однажды на работе девочки попросили продать им, но моя цена не понравилась, сказали дорого. А их цена не понравилась мне – это же штучный элитарный продукт, отдавать за бесценок, как минимум, глупо.

– Да, несомненно глупо, – кивнул Иван Тимофеевич и опять задумался.

Я вытащила из ящика оставшиеся три брусочка мыла-скраба из овсянки и положила перед Иваном Тимофеевичем:

– Вижу вам понравилось. Дарю.

– Лидия Степановна, эммм… мне право неудобно… – смутился тот, с интересом рассматривая мыло.

– Ничего страшного, Иван Тимофеевич, вы же видите, я еще себе много наделала. Через день-два застынет и будет готово.

Иван Тимофеевич, задумчиво рассматривал мыло, пил какао и молчал. Я тоже молчала. Было любопытно, о чем он думает и до чего додумается.

– Лидия Степановна, а вы вот прямо так его и дарите, да? – уточнил Иван Тимофеевич. – Без обертки, без упаковки? Может, коробочки какие используете?

– Ну, я банально перевязываю тесемкой, – призналась я, – правда тесемку покупаю яркую. Просто я не знаю, где можно взять красивую бумагу для обертки. И тем более не знаю, где взять все эти коробочки. Их же клеить надо, бумага нужна красивая и все такое…

– Слушайте, Лидия Степановна, а линейка есть у вас?

– Простите, что? – удивилась я такому резкому переходу на другую тему.

– Линейка. Обычная школьная линейка. Или портняжный метр?

– Увы, нету, – с удивлением развела руками я, – на работе так-то есть, а дома еще не обзавелась. Да и без надобности пока мне.

– Тогда подождите минуточку, – отставил недопитую чашку Иван Тимофеевич и выскочил из квартиры.

Через пару минут он вернулся. В руках держал линейку и небольшой блокнот.

Иван Тимофеевич педантично обмерял длину и ширину брусочков мыла, а так как мыло с блёстками было круглой формы (формочки нашлись только такие), так он измерил диаметр.

– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно заметил он, записывая последние цифры. – В общем, Лидия Степановна, не знаю, что из этого выйдет, и выйдет ли хоть что-нибудь, но завтра в типографии попробуем напечатать упаковку. Так сказать – экспериментальный образец. Надо только названия придумать.

– Легко, – сказала я, усмехнувшись, – предлагаю что-нибудь типа "матовый нюд с увлажняющей текстурой бальзама", "сочный фреш зеленого яблока", "коралловая симфония с успокаивающим эффектом", "нежная улыбка радуги"…

– Не спешите, не спешите, Лидия Степановна, – Иван Тимофеевич торопливо записывал в блокнот.

– Иван Тимофеевич, я таких вот названий могу бесконечно перечислять, – хихикнула я (из прошлой жизни помню такой вот информационной ерунды много).

– Интересно, – внимательно посмотрел на меня Иван Тимофеевич, словно видел в первый раз.

– Иван Тимофеевич, – сказала я, – только когда будете название печатать, было бы хорошо, сверху на каком-нибудь иностранном языке перевод написать. На французском там, или итальянском… красивым шрифтом…

Иван Тимофеевич кивнул и отметил в блокноте.

– Но лучше, конечно, на арабском или хинди, – продолжила развивать мысль я. – В общем, чем экзотичнее – тем лучше.

– Лидия Степановна, – вдруг сказал Иван Тимофеевич, – я вот подумал… а что, если вам попробовать написать заметку о красоте для женщин. Проба пера, так сказать…

– Не вопрос, Иван Тимофеевич, – пожала плечами я, – Сколько строк, о чем конкретно нужно писать и какой срок?

– Давайте так, – наморщил лоб Иван Тимофеевич и черканул что-то себе в блокноте, – напишите, к примеру, о пользе крема для рук, с убедительными примерами. Кратенько. Скажем, предложений на десять. А мы посмотрим, может что и получится… И не спешите, до следующего понедельника время есть.

– Хорошо, – согласилась я, прикидывая, когда же я все успею.

– Если у вас хорошо получится, а я почему-то уверен, что получится у вас замечательно, – можно будет взять вас к нам в газету, – сказал Иван Тимофеевич. – Рубрику для женщин никто нормально не ведет. И, соответственно, ее практически не читают.

– Но я работаю в депо, – напомнила я.

– Ничего страшного, – отмахнулся Иван Тимофеевич. – Внештатным корреспондентом вполне можно.

Хм, заманчиво!

Иван Трофимович залпом допил остывший какао и раскланялся уходить, и тут меня осенило опять:

– Иван Тимофеевич, еще секунду. Скажите, а вашу газету журналистское расследование не интересует? Ну, там саботаж на предприятии, враги пытаются помешать производству? Или таинственные похищения людей и кто за всем этим стоит?

– Занятно, – оживился Иван Тимофеевич и сел обратно на стул. – Есть у меня один журналист, очень талантливый паренек, любит что-нибудь эдакое… хотя и фантазер изрядный… Расскажите подробнее.

Ну, я и рассказала. Мне не жалко.

– А почему вы в милицию не заявите? – спросил Иван Тимофеевич.

– Да вот понимаете, – неопределенно пожала плечами я, – милиция и так расследует исчезновение Риммы Марковны. Я просто побоялась навредить ей. Вдруг она что-то натворила или вообще совершила противозаконное действие? Нет, сначала нужно разобраться, что там происходит, а потом уже решать – привлекать милицию или нет.

Иван Тимофеевич заинтересовался. Так что вопрос о том, как Римма Марковна попала в это странное учреждение и что там вообще происходит, будет расследовать профессиональный журналист.

В общем, расстались мы с Иваном Тимофеевичем донельзя довольные друг другом.

Когда Иван Тимофеевич ушел, я с подвыванием потянулась и глянула на часы – ого, время почти заполночь. Лидочка-то молодая, а вот я привыкла в это время уже спать. Да и устала что-то.

Нырнув в кровать, я уютненько замоталась в одеялко, свернулась буквой "зю", удобно подтянула под себя подушку и, наконец-то, закрыла глаза: однако вместо того, чтобы моментально отрубиться, перед глазами пьяной каруселью замельтешили образы последних дней, ярче всех почему-то выделялась Римма Марковна в новом халате, в одной руке она держала зеленого зайца, в другой – кусок самодельного мыла и при этом укоризненно смотрела на меня.

В общем, поворочавшись и покрутившись где-то добрых полчаса и сбив простынь в огромное гнездо, я, в конце концов-таки, поняла, что спать сейчас не могу физически и вышла на кухню. Ночь за окном вступила в свои права, на небе зажглись крупные, как мелитопольская черешня, звезды. Истошно надрывалась какая-то неугомонная птичка.

В черном-черном окне отражалась хмурая Лидочка с всклокоченными волосами. Ну, раз поспать не судьба, нужно занять себя хоть чем-нибудь, желательно скучным и монотонным, тогда быстро надоест и нормально усну. К сожалению, ни одной философской книжки у Лиды еще не было (вообще еще ни одной книжки не было!), поэтому чтение отпадает, посуду я перемыла, пол тоже, увы, чистый.

Глянув на отражение в окне еще раз, я поёжилась и решила срочно покрасить брови. Лидочкины "ниточки" уже вполне заросли (зато Лидочка хоть перестала быть похожей на удивленную Лию Ахеджакову), я их в последнее время подрисовывала карандашом, но пришла пора привести себя в порядок. Вооружившись кисточкой и краской для бровей и ресниц, я густо намазала брови (а заодно и ресницы) и засекла время. Пока краска красится решила сделать соляную ванночку для ног (пятки у Лидочки были как у пожилого механизатора со стажем).

Забадяжив горячий солевой раствор в тазике, я уже примерялась как бы половчей сунуть туда ступни, как в дверь позвонили. От неожиданности я вздрогнула и с тихим плюхом уронила полотенце в таз. Расстроившись (единственное полотенце для ног), я вытащила, отжала и тихонько, на цыпочках, подошла к двери (хорошо, паркет новый, не скрипит).

За дверью кто-то вздыхал и топтался, но не уходил. Потоптавшись еще какое-то время, там опять вздохнули и затем решительно позвонили еще раз, при этом на кнопку давили долго-долго. Я и так вся взвинченная, а тут вообще испугалась, что звонок сейчас сгорит.

Открывать я не собиралась категорически: во-первых, никто к Лидочке никогда среди ночи не ходил, теоретически мог Петров прийти поклянчить бутылку, но, насколько мне известно, в этих числах он получал пенсию, во-вторых, с намазанными какой-то дрянью бровями и ресницами я была похожа на нечто усредненное между Джокером и персонажем из фильма "Морозко" в исполнении Чуриковой. Доводить ночного гостя своим малоэстетичным видом до инфаркта не хотелось.

Стараясь не шуметь, осторожно, на цыпочках, я ушла в комнату и выключила свет. Если это кто из соседей – скажу, что крепко сплю и не слышала. Хотя в соседях у меня народ интеллигентный, вряд ли это они среди ночи так ломиться будут.

В дверь звонили еще пару раз, стучали, дергали ручку, потом, вроде, ушли. Не включая свет, я тихо смыла краску – время вышло. Затем осторожно подошла к окну и встала ближе к открытой форточке, но так чтобы меня не было видно.

На скамейке у подъезда, где днем так любят сидеть старушки, находилось два силуэта, присмотревшись, я различила долговязую фигуру Вадика и вроде какой-то девицы. И тут из подъезда вышел неизвестный мужчина и завел с ними разговор:

– Лидия Горшкова тут же живет? – голос у него был неприятный, скрипучий.

– Да, в 21 квартире, – ответил Вадик.

– А почему я звоню-звоню, а дверь никто не открывает? – возмутился неизвестный и его голос на последних звуках соскочил на фальцет.

– Так она в профилактории лечится, – вспомнил Вадик. – Точно не знаю, закончила уже процедуры или еще нет.

– А где этот профилакторий искать?

– Так туда ночью ничего не идет, это за городом почти, а пешком далеко, – заметил Вадик.

– А вы кто? – вдруг подала голос девица.

– Да я племянник Раисы Карповны, это двоюродная тетя мужа ее сестры из деревни. Живу в соседнем областном центре, а здесь проездом, вот и решил переночевать по-родственному, у меня поезд аж завтра днем. Но только где ее носит в такое время? Мне что, теперь обратно на вокзал переться? – визгливо расстроился неизвестный мне племянник какой-то там тети мужа сестры из деревни.

– А вы с ней договаривались? – продолжила вопрошать бдительная девица.

– А зачем? – удивился племянник Раисы Карповны. – Мы ж по-свойски. Она должна еще радоваться, что родня ее не забывает.

Абалдеть. Вот всё, других слов нету!

Я психанула и уже не слушала, чем там все закончилось, вернулась обратно в кровать и, вероятно из чувства противоречия, уснула мгновенно, даже не заматываясь в одеялко буквой "зю".

Вот почему всегда так? Когда ты в жопе, когда тебе самой нужна помощь – вокруг никого нет. Как только же у тебя хоть что-то пошло на поправку – мгновенно появляются все эти "племянники двоюродной тети мужа лидочкиной сестры из деревни" и начинают качать права.

Кстати, у Лидочки, оказывается, есть сестра! В деревне. И замужем, к тому же. Тогда вопрос – почему на картошку нужно звать персонально Лидочку? Телеграммой. Сестра с мужем сами не посадят? Кроме того, если есть куча разных теть мужа сестры, тетиных племянников и просто всевозможных соседей по деревне, то почему решили припахать-таки Лидочку?

Что-то мне весь этот расклад все больше и больше не нравится.

Придется, видимо, визит вежливости в деревню не откладывать, иначе родственники задолбят…

Вот с такими примерно мыслями я пришла сегодня на работу. В кабинете, в чайном уголке, сидели Лактюшкина, Жердий, Фуфлыгина и Базелюк и как-то вяло, без огонька, гоняли чаи. Максимова, как обычно, читала пухлый потрепанный роман на своем рабочем месте и тихо крысилась.

Я с подозрением глянула на стол – но он был сухой, мои документы в порядке (важные я приучилась прятать). Более того, меня не трогали. Немало порадовавшись, я села за стол и принялась сортировать на кучки те бумаги, которые нужно сделать сегодня.

Когда я уже расчехлила машинку и вставила первый лист – вошла Репетун. Было заметно, что взбудоражена она не на шутку. Чуть не подпрыгивает (что при ее росте очень даже комично).

– Горшкова! – взвизгнула она так, что я аж вздрогнула. – А скажи-ка мне, дорогуша, за какие это заслуги тебе выделили аж целый отдельный кабинет?

В кабинете воцарилась тишина. Даже Максимова оторвалась от чтения романа и вытаращила рыбьи глаза на меня.

Я пожала плечами:

– Впервые слышу.

– Вот только не надо нам тут сказки рассказывать! – фыркнула Репетун и обратилась к соратницам, – Недаром Капитолина говорила, что от этой Горшковой всего можно ожидать! Только пришла и уже личный кабинет у нее!

– А действительно, – загудела Лактюшкина, – как это понимать? Посидела тут всего полгода и уже кабинет дали! Я вот честно отработала здесь тридцать три года, и никто мне никаких кабинетов не дает! Никому из нас не дает!

– Правильно! – загомонили соратницы.

В общем, посмотрела я на их потные, возбужденные лица, молча вставила листки с копиркой в машинку и также молча принялась набивать текст.

– Ну ты смотри, она нам даже не отвечает! – взвизгнула Базелюк.

– Горшкова! – жахнула по столу кулаком Лактюшкина так, что пончик с повидлом пугливо подпрыгнул и повис у Жердий на груди, словно орден.

Та лишь сдавленно пискнула, но делать замечание начальнице не посмела, зато, суетливо вытирая салфеткой жирное пятно на платье, злобно сверкнула на меня ненавидящим взглядом.

Ну-ну…

Хм, а всё-таки? Что за нафиг? Мне дали кабинет, бабы в ярости, а я ни сном, ни духом. Мои сомнения развеяла Аллочка, которая заглянула к нам и поманила меня на выход. Кабинет мгновенно накрыло вязкое, нехорошее молчание. В звенящей стеклянной тишине я вышла, прихватив сумочку. Спину жалили взгляды. Если бы в СССР верили в демонов и прочую ерунду – меня бы сто раз прокляли и отправили в ад.

– Говорят, мне кабинет отдельный дали? – поинтересовалась я у самого информированного человека – у Аллочки.

– Ага, – кивнула она, а я зависла. – Иван Аркадьевич сказал.

– С чего вдруг? – выдавила я.

– А что, документы приводить в порядок при твоих бабах будем? – хмыкнула Аллочка, – посидим пока там, никто мешать не будет

– Так это временно, – с облегчением поняла я, – ты представляешь, Алла, а мои "коллеги" уже черте что раздули. Ха, когда я вернусь обратно, будут исходить ядом от радости, что меня разжаловали обратно в народ.

– Эти могут, – неопределенно кивнула Аллочка.

Кабинет, который Иван Аркадьевич выделил мне для спокойной работы по спасению документов, был большой, светлый и, из-за обилия огромных, в полстены, окон, напоминал аквариум. Все окна выходили на центральную улицу и можно было любоваться красивыми видами, если бы было время.

Документов оказалось не просто много, а очень много. Когда я давала Ивану Аркадьевичу обещание быстро помочь, то даже примерно не представляла, что фронт работ окажется размерами с Байконур.

Открылась дверь и Альберт (тот помощник Ивана Аркадьевича, который мне материальную помощь давал), кряхтя от натуги, втащил очередной тюк бумаг.

– Сколько там еще? – понуро спросила я.

– Осталось три, – выдохнул Альберт, распрямляясь.

Я ахнула.

– И из кабинета Аркадьевича еще два, – безжалостно продолжил Альберт, откидывая прилипшую прядь волос со лба, и я чуть не взвыла вслух.

Сейчас, спустя полчаса просторный кабинет напоминал пещеру Али-Бабы, вот только вместо злата-серебра и самоцветов все было плотно заставлено пыльными упаковками с документами. И с этим нужно было разобраться в самое ближайшее время. Я поняла, что ночевать придется здесь.

– Что нужно помогать делать? – в кабинет вошли Аллочка и Алевтина Никитична.

– Так, работы кажется много, но это не страшно, – бодро сообщила я.

Здесь главное – не напугать помощников непосильными задачами, иначе у них опустятся руки, и работа может застопориться вообще.

– Первое – делаем конвейер, – продолжила я. – Алевтина Никитична вытирает пыль с упаковок, аккуратно развязывает их и носит Аллочке вот на этот стол документы. В том порядке, как они в тюках. Это понятно?

Мои помощницы кивнули.

– Дальше, – я глянула на Аллочку и протянула ей пару листов, – ты рассортировываешь их на кучки в соответствии с вот этими перечнями дел. Карандашом ставишь галочку, если нужный документ есть. Кучки раскладываешь вот на этих двух столах. А я буду бегло просматривать.

Аллочка полистала списки с перечнями дел и кивнула.

– Тем временем Алевтина Никитична собирает отсортированные Аллочкой и просмотренные мной документы обратно в стопку. Четко, по порядку. Это понятно?

– Ага, – сказала Алевтина Никитична.

– Теперь смотрите внимательно, главное сейчас, – я сделала паузу, – если какого-то документа нет – ты ставишь жирный минус и папку с недостающими бумагами откладываешь вот сюда.

Я показала еще одно место.

– Алевтина Никитична, вы пока все возвращенные документы обратно не связываете, вдруг что понадобится.

– А не запутаемся? – засомневалась Алевтина Никитична.

– Нет, не должны, – ответила я. – Алла, на место каждой отложенной папки ты кладешь листок, на котором пишешь номер дела. Чтобы мы потом могли быстро его обратно положить. Сегодня нужно успеть перебрать все упаковки, чтобы понимать, чего конкретно не хватает. Всё ясно?

Мои помощницы опять кивнули.

– Ну, раз всем всё ясно, – улыбнулась я, – поехали!

Как ни странно, у нас получалось. Быстро и слаженно мы рассортировали первую партию документов. К сожалению, многого не хватало.

– Сегодня закончим с этим, – сказала я, оглядывая огромные кипы бумаг по всему кабинету, – а завтра начнем восстанавливать.

– Нам здесь ночевать придется, – буркнула Алевтина Никитична.

– Я тоже так считаю, – согласилась я. – Но не всем. Будем по очереди. Сегодня еще пойдем все ночевать домой, нормально поспим и заодно возьмем все, что нужно – зубную щетку там, белье, сменку. Сразу говорю – одевайтесь удобно, по-рабочему. А завтра приходите к семи утра, раньше начнем – раньше закончим.

– Матрасы надо, – ворчливо сказала Алевтина Никитична. – На голом полу ведь спать не будешь.

– Я думала, каждый по одеялу принесет, – задумчиво ответила я, – на полу вполне на одеялах поночевать можно. Как раз в семь утра никто не увидит.

– Матрасы я дам, – проворчала Алевтина Никитична.

– Но они же тяжелые, – сказала я, – мы поможем тащить.

– Это уже моя забота. – отмахнулась Алевтина Никитична. – Альберт вечером притащит.

– Вообще отлично! – обрадовалась я. – Работа со всеми удобствами.

– И чайник заодно принесу, – окинула взглядом кабинет Алевтина Никитична. – Чашки только свои захватите после обеда.

Мы договорились прийти с обеда пораньше и разошлись.

В столовой очереди еще не было, поэтому, взяв вкуснейший борщ, гречку с подливой и абрикосовый компот, я села за стол и принялась поглощать еду.

Почему-то мне не давал покоя мой странный сон. С Риммой Марковной вроде все ясно – поеду к ней, попробую поговорить, плюс Иван Тимофеевич обещал с журналистским расследованием помочь. Значит – вопрос не в этом. На работе вроде все потихоньку налаживается. С деревенскими родственниками и их племянниками тоже постепенно разберусь, не все сразу. Тогда что же меня так беспокоит?

Что же?

Я машинально обвела глазами столовую. Ко мне направлялась Зоя Смирнова с подносом еды.

– Ты не против? – спросила она, выгружая тарелки на стол.

Я покачала головой:

– Садись.

Зоя поставила последнюю тарелку, с морковным салатом, и меня вдруг прошиб пот – вспомнился заляпанный зеленкой одноухий заяц из моего сна.

Светка!

Вот что не дает мне покоя весь день!

– Лида, еще целый час! Я не дотерплю, – большими глотками шумно отпила компот Зоя, – давай ты сейчас все расскажешь? Все равно никто же не слышит.

– Давай, – согласилась я. – только быстро и кратко. Мне еще сбегать кое-куда надо.

– Лид, слушай, а ты и правда думаешь, что я могу претендовать на повышение? – напряженно спросила Зоя, с подозрением всматриваясь мне в лицо.

– Конечно, – пододвинула к себе тарелку с гречкой я. – Вот смотри, сколько работы делаешь ты? А за сколько результатов отчитывается твоя начальница?

Зоя поперхнулась морковкой и закашлялась.

– Наше руководство довольно – работа выполняется, всем хорошо, – продолжила я, пробуя гречку. – Но плюшки и поощрения за проделанную тобой работу получает твоя начальница. Правильно?

Зоя неуверенно кивнула и вяло поковыряла морковку:

– А что я могу сделать?

– Как минимум можешь сделать так, чтобы наверху было видно, что это – именно твоя работа.

– Швабра не даст, – Зоя расстроенно отодвинула почти нетронутую морковку в сторону и с отвращением посмотрела на рассольник.

– Значит, сделай так, чтобы к данному мероприятию Швабра была непричастна и твоя работа была видна.

– Но у нас нет таких мероприятий! – чуть не плача воскликнула Зоя.

– Почему нет? – с видом Змия-искусителя усмехнулась я. – Завтра планируется большое мероприятие с международным участием. Основное уже оговорено, остались организационные моменты. Если хочешь – скажу Ивану Аркадьевичу, что ты выявила желание помочь. И это мероприятие идет мимо твоего отдела, а значит и Швабра его себе не припишет. Да, побегать, конечно, придется, но зато все плюшки получишь только ты.

– Что нужно делать?! – решительно воскликнула Зоя. Глаза ее горели азартом, ноздри раздувались.

– Тогда слушай внимательно, – принялась рассказывать я. – Вот что сначала нужно сделать…

Быстро покончив с обедом, я позвонила в РОНО, в отдел опеки и попечительства. Переговоры с вежливой сотрудницей много времени не заняли, так что я еще успела забежать к себе и захватить чашку, как велела Алевтина Никитична.

В кабинете, как ни странно, оказалась Базелюк. Она сидела в "чайном" углу и жадно хлебала суп из литровой банки с большим куском хлеба вприкуску, на который толстым слоем было намазано то ли масло, то ли смалец.

– Где это ты полдня ходила? – жуя, спросила Базелюк и кусочек недожёванной пищи вывалился изо рта. Базелюк ловко поймала его на лету и закинула обратно в рот.

Меня аж передернуло.

– Работала, – лаконично ответила я, старательно отводя взгляд от жрущей Базелюк и принялась собирать документы на столе, чтобы спрятать (вдруг коллеги опять поливать мой стол вместе с вазонами вздумают или еще какая фантазия придет им в головы – здесь трудно что-либо прогнозировать).

– Ну, не знаю, на работе мы тебя только рано утром пять минут видели, – заявила Базелюк и шумно втянула еще ложку варева в рот, – хфе фы хофифь?

Я пожала плечами – язык гоблинов и орков не понимаю, что уж поделаешь.

– Капитолина Сидоровна приходила, тебя не было, ругалась, – могучим усилием проглотив еду, наябедничала Базелюк и тяжело уставилась на меня кроличьими глазками, – будет теперь на тебя докладную писать о прогуле.

– Спасибо, Мария Лукинична, – вежливо поблагодарила я. – Я потрясена. Пойду плакать.

– Эй, ты что, опять уходишь? – возмущенно воскликнула мне в спину Базелюк.

Закрывая дверь, я услышала, как что-то грохнулось и послышался горестный матерок Базелюк. По логике, банку с супом уронила.

Следующим пунктом моего производственного вояжа стал кабинет Ивана Аркадьевича.

Отчитавшись о проделанной работе, я согласовала участие Зои Смирновой в завтрашнем мероприятии и заторопилась обратно в кабинет.

Уже на подходе к кабинету я услышала душераздирающий крик Аллочки.