Глава 26
Мстить может каждый. Мужество
нужно, чтобы прощать.
Лиза
Прячу нос за разворотом подаренного мне Филатовым явно в насмешку пособия «Как управлять проблемными сотрудниками» и широко, душераздирающе зеваю. Юлька варит третью подряд чашку кофе исключительно из человеколюбия, а у меня по-прежнему слипаются глаза. Если бы еще недавно кто-то сказал, что мы с Волковым проболтаем до самого утра, просто держась за руки, я бы посоветовала ему обратиться за помощью к психиатру.
Но факт остается фактом. Домой я вползла, когда уже рассвело, плюхнулась в постель, не раздеваясь, и попыталась за пару часов восполнить недостающую норму сна. Не получилось.
— Лизавета Андреевна, — как черт из коробочки, выпрыгивает из-за своего рабочего места Ванька и вытягивается рядом по стойке смирно, источая прямо-таки тонны бодрости и жизнелюбия, отчего мне отчаянно хочется огреть его по курчавой башке. Лопатой. Десять раз.
— Отстань, старушка, я в печали, — я любовно прижимаю к груди книгу, справедливо решив, что столкновения с чугунным черепом нерадивого администратора она не переживет, и снова глубоко зеваю. Из вредности пытаясь пнуть Ивана мыском балетки — ну, а что он счастливый такой?
— Лиз, тут такое дело, нужно отъехать на пару часов после обеда, срочно!
— На тот свет? — мрачно уточняю я, с благодарностью выцарапывая из рук Юли дымящийся напиток, и осторожно делаю глоток. Вкусно.
— Типун тебе на язык, — притворно обижается Филатов и исполняет то, чего я ну никак не ожидаю — обнимает своими огромными лапищами, которые не так-то просто с себя сбросить.
— Делай, что угодно, только отстань, — я с трудом возвращаю себе способность дышать и обреченно машу на добившегося своего громилу.
— У меня просто новый эпизод соседских войн, — мечтательно улыбается мой горе-админ, навевая на мысли, что и его неплохо бы отправить на освидетельствование к врачу. С людьми работает все-таки.
— А еще его сталкер к нам сегодня записалась, корни подкрасить хочет, — сдает коллегу с потрохами Ирка и показывает хмурящемуся Ваньке язык.
В общем, очередной день в дурдоме проходит по привычному сценарию, и мне даже лень распекать подопечных, тем более, работают девчонки с огоньком — никто из посетительниц не жалуется.
К часу одновременно с доставкой из небольшого итальянского ресторанчика, расположившегося через пару кварталов от нас, в «Кабриолет» прибывает курьер с извинениями от Меньшова, букетом снежно-белых роз и забытой моей рассеянной персоной на приеме сумочкой. Под завистливые вздохи клона Бузовой, сидящей в кресле напротив с бледно-фиолетовой смесью на волосах, я ставлю росчерк на электронном табло и делаю дыхательную гимнастику, думая, что с порочной практикой задабривания меня цветами пора завязывать. Но мой сотовый пока еще мертв, и это спасает незадачливого жениха от цветистой нотации.
Прикончив свой и Ванькин капучино, я восстаю из царства сонных зомби и вновь нахожу вкус к жизни, с воодушевлением вгрызаясь в кусок сочной пиццы из тончайшего теста. Пачкаю пальцы в оливковом масле, слизываю с губ расплавленный сыр с базиликом и разве что не причмокиваю, когда меня за рукав бесцеремонно тянут и совершенно не хотят идти по озвученному второпях известному адресу.
— Фил, ты, что, бессмертный или сохранился? — бросаю через плечо, не желая отвлекаться от чистейшего гастрономического удовольствия, и с запозданием понимаю, что администратора минут двадцать как след простыл.
— Елизавета Андреевна, можно вас на пару слов? — я совсем не узнаю тихий мелодичный голос и предполагаю, что зрение меня подводит. Потому что мнущуюся рядом с трюмо скромницу очень сложно соотнести с обычно вульгарной Калугиной.
Без грамма косметики на бледном лице она выглядит даже моложе своих лет, а скромный пепельно-розовый джемпер с широким воротником под горло и свободные черные штаны разительно отличаются от тесных дизайнерских платьев, в которых я привыкла ее лицезреть. Она нервно трет тонкое запястье с самыми обычными часами на нем и смотрит на меня так многозначительно, что я теряюсь и совсем не горю желанием никуда ее посылать. Хоть пару дней назад в красках и рисовала для нее картины самой страшной мести.
— Я перед вами очень виновата, — блондинка говорит не громко, но уверенно, ввергая меня во все больший ступор, и запихивает в ладонь листок с каким-то адресом, пока я продолжаю изрядно тупить: — я бы хотела извиниться, приезжайте ко мне после работы. Посидим, поговорим, я салат свой фирменный приготовлю.
Качнувшись с пятки на носок, Анжелика разворачивается и уходит, оставив мне когнитивный диссонанс и ощущение, что я умудрилась угодить в альтернативную реальность. Я удивленно тру глаза и сначала хочу выбросить злополучную бумажку, от которой зудит кожа, но в последний момент передумываю и запихиваю кусок картона в карман узких светло-голубых джинсов.
Текучка в «Кабриолете» быстро заканчивается, а Юлька с Иринкой прекрасно справляются и без моего чуткого руководства. У Сашки затягивается очередной раунд переговоров с немцами, а вместе с ним отодвигаются и наши планы поужинать в небольшом ресторанчике на набережной. Зато жилой комплекс, где обитает Калугина, находится буквально в десяти минутах ходьбы от нашего салона. Так что я повинуюсь порыву и решаю закрыть этот гештальт, тем более, что мне действительно интересно, откуда такие резкие перемены в избалованной дочурке влиятельного отца.
— Любопытство не порок, — бормочу я себе под нос, надавливая на кнопку дверного звонка и ковыряя балеткой тонкий темно-зеленый ковер под ногами.
— Вы все-таки приехали, — Анжелика распахивает передо мной дверь и робко улыбается, пропуская внутрь и протягивая большие пушистые тапочки, которые глушат мои шаги по паркету.
— Давай на ты, — прошу по пути на сверкающую чистотой кухню, потому что у нас не такая уж огромная разница в возрасте и подобный пиетет слегка напрягает.
Девчонка, суетясь, накрывает на стол, раскладывает по тарелкам теплый салат с баклажанами, гранатовыми зернами и кешью, и я начинаю допускать мысль, что Калугина не настолько пустышка и стерва, как я привыкла считать.
— Я не буду оправдываться, потому что вела себя отвратительно, — начинает она, разливая охлажденное шампанское по высоким фужерам, и усаживается напротив меня. Поправляет растрепавшийся хвост и, сделав глубокий глоток, продолжает: — папа очень балует меня с детства. Лучшие игрушки, лучший лицей, лучшие учителя. Все самое дорогое и недоступное для единственной дочки…
— И не существует слова «нет»? — проучившись пять лет с представителями «золотой молодежи» в столице, я не понаслышке знаю, что спускаться с небес на землю им ой как непросто. Особенно, когда Вселенная перестает вращаться вокруг капризного чада и отвешивает увесистый подзатыльник.
— Именно, — Калугина согласно кивает и подливает нам еще игристого, от которого немного кружится голова. — Так и с парнями. Раньше стоило мне только шевельнуть пальцем, и каждый сверстник был готов и луну, и звезду с неба и все, что бы я ни потребовала. А Волков другой совсем, вот у меня крыша и поехала. Взрослый, недоступный, к тому же, влюбленный в другую. Еще раз прости, Лиз, только сейчас поняла, какой была идиоткой.
Хозяйка уютного пентхауса на двадцать втором этаже очаровательно краснеет и нервно пожевывает нижнюю губу, я же хочу сказать, что больше не держу на нее зла, а еще хочу попросить воды, потому что во рту сухо и язык еле ворочается. Отталкиваюсь от кресла и пытаюсь подняться, но вместо это неуклюже сползаю на пол.
Окружающее пространство плывет, и последнее, что я запоминаю перед тем, как отключиться — неестественно-голубые глаза на встревоженном лице наклонившейся ко мне Анжелики.