глава 26

Дикая обида и ненависть к себе душили ее. Надо было прогнать его. Они ведь…

Это не входит ни в какой договор!

Она подписывала контракт всего лишь на то, что будет изображать невесту на свадьбе, а потом его жену. Ровно столько времени, сколько будет надо, пока господа Савельевы не расправятся со своим врагом номер один и другими мелкими сошками. А потом — ни секундой больше она не останется с ним рядом. Ни одной!

Со временем успокоилась немного обида, в голову полезли мысли.

Что Настя должна была думать, после того как он ушел? Непонятный, напряженный, молчаливый. Ледяной. Она ведь чувствовала его голод, какой-то дикий, алчный.

Брезгует ею, но хочет?!

Ах-ха-ха… Молчаливые слезы медленно потекли из уголков глаз. Лежала на спине, поджав вбок ноги, слезы скатывались по щекам, а брови хмурились. Вот зачем ей было копаться, восстанавливать все по секундам?

Вспоминать, как дрожали его руки, как горели безумием глаза.

Это ведь не подделаешь, в страсти он ей не лгал.

Но ведь и она не могла лгать ему. Хотела бы не чувствовать, но даже спустя часы ощущения были такими горячими, что у нее сбивалось дыхание и закрывались глаза, а внизу все набухало влагой.

В конце концов, Настя уснула.

***

Проснулась с мыслью, что ей надо как-то из этого выбираться, иначе молот по имени Андрей Савельев ее расплющит. С утра долго мылась в душе, потом приводила себя в порядок, сто раз расчесывалась. Все, что угодно, чтобы не выходить из комнаты.

Пока в конце концов он не пришел за ней, звать к завтраку. Большой соблазн был объявить голодовку. Но смысл?

Однако есть она не стала. Выпила чашку кофе.

Андрей молча сидел напротив, смотрел в тарелку и ел свою порцию.

Никаких дел на сегодня не предвиделось, это значило, что весь день она проведут дома. Один на один?! Адская перспектива.

— Я бы хотела сегодня выйти в город. — негромко проговорила Настя.

Он отложил вилку и, не глядя на нее, спросил:

— Зачем?

— Мне нужно купить еду.

— Скажи, что тебе нужно, я куплю.

— Нет. Я хочу сама купить, — тихо, но твердо проговорила Настя.

Немой вопрос какое-то время звенел в воздухе. Желваки гуляли по его скулам. Наконец он сказал:

— Хорошо.

Резко встал, взял свою тарелку и выбросил остатки в мусорку.

— Я бы хотела еще навестить маму.

***

На это Андрей уже ничего не ответил. Бросил на ходу:

— Одевайся, — и ушел к себе.

Потому что его разрывал молчаливый взрыв. Вымыл руки и лицо холодной водой. И долго смотрел на свое отражение. Почему-то это отторжение с ее стороны воспринималось как удар. Болезненно ранило его самолюбие.

Потом они выехали в город.

Она купила какой-то еды, одноразовую посуду, какие-то шампуни, моющие средства. Платила сама. Андрей стоял рядом и чувствовал себя выхолощенным. Когда грузил все это в машину, еле сдерживался, чтобы не выбросить ее пакеты нахер.

Потому что это была самая настоящая молчаливая война.

После они еще съездили к ее матери, И там уж он взял реванш. Был разговорчив, любезен, даже ласков, а под конец на глазах у пожилой женщины обнял ее и поцеловал. Она сначала дернулась оттолкнуть его, а потом неожиданно обмякла в его объятиях и прижалась сама.

И кто на самом деле проиграл это поединок?! Кто, бл***? Если потом он еще долго мучился со стояком. Но это было еще не самое страшное.

Андрея всю обратную дорогу терзали мысли. Что это была игра, или она действительно хотела его. От этих мыслей его разъедало словно кислотой и сносило крышу.

А дома молчаливая война продолжилась.

Она выбрала маленькое местечко в его кухне и компактно сложила там свои покупки. Молочку отдельно с краешку в холодильнике. Андрей смотрел на это и доходил от злости. Хотелось встряхнуть ее и заорать:

— Настя! Что ты нахер делаешь?!

А потом вышвырнуть к чертовой матери все ее покупки.

Нахер. Вышвырнуть.

В конце концов, он ушел к себе и сел за компьютер. У него была работа, работа отвлечет. А них***. В мозгу одни и те же мысли ездят по кольцевой. И все о ней.

И наконец наступила проклятая ночь.

Если днем он как-то мог владеть собой, то ночью эту способность как будто вырубило. Поднял голову член, а члену было пох*** на все обиды и доводы рассудка.

Андрей крепился как мог, когда стало невмоготу, начал бродить по дому. Прислушиваться, жадно ловить этот настороженный ультразвук ее обиды. А круги все сокращаются, ноги несут все ближе. Ближе к запретной черте.

Пока не замер на пороге ее комнаты.

Настя не спала, увидев его на пороге, мгновенно села. С минуту они смотрели друг на друга исподлобья. Она могла бы не впустить его, и он бы ушел. Андрей врал себе, он даже мысли допустить не мог. Уйти сейчас было смерти подобно.

Она медленно, шумно выдохнула и провела кончиками пальцев по покрывалу рядом с собой. Это был знак. Мужчине в этот момент показалось, что он оглох от бешеного грохота крови в ушах. Впустила.

Было жадно, до боли голодно и остро. Мало. Безумно мало.

А после они снова были враждующими незнакомцами.

Глоток нирваны. Грязный секрет. Наркотик.

А он долбанный мазохист, потому что готов был терпеть эту агонию.

***

Так прошло несколько дней, пока их не пригласили к Марку и Лизе на очередное семейное торжество.