Глава 13

Когда Райан звонит мне на следующий день и предлагает встретиться, я пытаюсь отказаться. И он приезжает ко мне под окна. Сам. Как ни хочется его после такого послать, приходится выйти. У меня же дома «Клинт», который может увидеть под окнами машину и заинтересоваться, кто это мне названивает, а затем сложить два плюс два.

На краткий миг слабости я хочу плюнуть на все и рассказать Эперхарту. Тем более что у меня серьезные и обоснованные сомнения в лояльности Коннора Фокса и в его намерении смолчать. Я уже и не надеюсь, что за оставшиеся девять месяцев никто не узнает о разрыве с Клинтом. Список посвященных расширяется слишком стремительно. Остается разве что придумать другую правдоподобную причину для расставания, нежели мое признание. Шанс при этом обмануть Эперхарта, конечно, минимален, но еще хуже то, что как ни крути, а с Райаном мы после этого почти наверняка разойдемся тоже. Ему не нужна рядом свободная и даже ищущая девочка, неспособная спать с мужчиной не требуя взамен серьезности. А я осталась на острове, давайте уж честно, именно из-за него. Из-за проклятого Эперхарта. Все запуталось в ужасный клубок.

Я выхожу из дома прямо в той одежде, что была. Даже губы не крашу. И совсем не настроена сражать Райана своей красотой. Забираюсь в машину прямо под окнами, не став тратить силы на фальшивую конспирацию. Райан сам дурак, что предоставил мне возможность спалиться перед Клинтом.

— Плохо выглядишь, — отмечает Эперхарт, окинув меня беглым взглядом. Мы не виделись с четверга. С тех пор, как на него наорала Сибил. Насыщенная приключениями жизнь.

— Так вот для чего ты приехал, — изображаю я надменную улыбку. — Сказать мне, как плохо я выгляжу.

— Не угадала.

Он трогает газ, и машина срывается с места.

— Я не собиралась с тобой никуда ехать. Эперхарт, выпусти! Сказала, что дойду до супермаркета…

— Девочки такие девочки: где супермаркет, там и все бутики острова, неожиданная встреча с Элейн Гейз, кофе, жалобы на жизнь тяжелую — и вот уже двенадцать ночи.

— Врать ты мастер, — кисло выдаю я и отворачиваюсь.

За окном остаются горные серпантины, скалы с разбивающимися о них волнами, съезд на мост. Мы объезжаем остров, чтобы оказаться с другой его стороны. Там со своими перипетиями я не была еще ни разу. Мне вообще казалось, что все стоящее сосредоточено вокруг «Айслекса» и городка, к которому он боком примыкает. Хоть и знала, что по другую сторону горного хребта есть деревни.

Мы едем не меньше получаса в полном молчании, но не тягостном. Я будто оказалась в капсуле спокойствия среди бушующего океана. Пока я в ней, мне на почту не падают письма Сибил, а в дом не врываются Конноры Фоксы, не нужно придумывать способы обойти конкурентов-менеджеров и врать про жениха, которого больше не существует. Будто почувствовав изменения в моем настрое, Райан кладет мне руку на колено. Я ее не скидываю, но и не трогаю. Не хочется. Не получается забыть, что он — причина всех моих неурядиц. Он и моя разрушительная страсть к нему.

Эперхарт бросает машину невдалеке от дороги, а сам тянет меня через большие валуны, ограждающие пустынный пляж от чужих глаз. Я с удивлением обнаруживаю, насколько пронизывающий здесь ветер, слежу за закручивающимися пенными волнами.

— Это самое недружелюбное место острова. Холодная вода, океаническая волна доходит почти до самого берега, а внизу валуны, где можно здорово пораниться. Но — красиво, — поясняет он свой выбор.

Я киваю, но не отвечаю.

— Если ты так и будешь беспокоиться обо всех, кто говорит про тебя гадости, Валери, у тебя быстро закончится свободное время.

— Ах да, время, и как я забыла?

Райан хмыкает.

— По факту кто для тебя имеет значение в «Айслексе»?

— Элейн, может Боуи. Недавно еще в списке были Коннор с Финли… наверное, но они посчитали своим делом высказать мне свое «фи». Не знаю. В общем, мой счет примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Вот именно. А все остальные стали иметь значение, только когда превратились во враждебных.

— Но так и есть. Они могут сделать мне гадость. Я почти уверена, что Эннис… — Я себя останавливаю, потому что без доказательств мне даже предъявить нечего.

— В смысле твоей работе? Любой, кто не выполняет свои обязанности, будет незамедлительно уволен вне зависимости от причины. Так что либо будут содействовать, либо принципиальных дураков не держим. Что еще тебе надо?

— Не знаю, — улыбаюсь я грустно. — Я всегда была хорошей девочкой, Эперхарт. А затем познакомилась с тобой.

Он смеется и целует меня. Но не так, чтобы соблазнить на месте, — не как обычно. Это странно, непривычно и наполняет меня неуместной надеждой. Заставляет верить, что все не зря. Я много раз слышала фразу «На чужом несчастье счастья не построишь» и в последнее время начала думать, что так и есть, но внутри меня все еще жива маленькая девочка, которая верит в чудеса. В то, что Райан Эперхарт в меня влюбится и станет моим сказочным принцем. Что все эти тяготы останутся позади, что мы будем счастливы. Ведь я хорошая девочка, а именно таким в сказках всегда положен хэппи энд, даже если в жизни представляет собой не точку, а всего лишь точку с запятой.

Например, это первый день, когда он не пытается со мной переспать. Мы просто гуляем по пляжу и наслаждаемся холодной водой и друг другом. Разве это не новый уровень интимности? Я почти забываю о том, что скоро вернусь в «Айслекс» и опять окажусь в перекрестии злых взглядов. Не питаю иллюзий: меня это заденет и парализует. Но, может, после слов Эперхарта о том, что до письма Сибил все эти люди были мне никем, станет чуточку легче? В конце концов, самые близкие остались со мной, а остальных к черту.

— Знаешь, что я вспомнил? — вдруг говорит Райан, останавливая машину около моего дома. — В следующем месяце конференция, на которую был зарегистрирован Гонзалес. В Ванкувере. Как я уже говорил, каждый из сотрудников имеет право побывать на конференции минимум раз в год. Полетишь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Посмотрев на него немного пристальней, чем стоило бы, я согласно киваю. Разумеется, я с ним полечу.

Дни проносятся кометой. На мое счастье, благодаря чемоданчику Эперхарта работы по контракту идут полным ходом, отвлекаться на чужие шепотки почти нет времени. А если становится тошно, то я попросту пропускаю ланч. Именно в кафетерии все пялятся особо остро и заметно. Одна радость: после своего настырного вторжения Коннор осознал ошибку и теперь мне всегда приветственно кивает. Об отсутствующем ныне женихе он не проболтался.

Эл его, кстати, кинула, решив, что дело вовсе не в Клинте, а в разнице служебных положений между мной и Райаном. Это еще раз доказало, что каждый видит только то, что хочет или чего боится. Она не просто заставила его вывезти из ее квартиры последние забытые носки, но и переехала ко мне в кабинете — за компьютер Сибил. И грустно, и приятно: теперь всегда есть с кем поболтать.

К нашему с ней общему удивлению, контракты движутся ровненько, своим чередом. Теперь, когда Сибил с ее срывами по любому поводу нет, атмосфера стала спокойнее и не кажется, что за каждым углом поджидает какая-нибудь жуткая подлянка. Контракт Сибил с Германией спихнули на «чемпиона» Донахью, который испуганно пытался пищать о том, что по-немецки вообще никак, и таким образом обзавелся персональным переводчиком. Эперхарт нынче не лоялен к чужим «хотелкам». После Сибил он стал вести себя более сдержанно и отстраненно. Помимо прочего, упразднил мои визиты к нему в шесть пятнадцать.

Теперь мы обсуждаем контракт Кайеда намного меньше, и это своего рода признание. Добила я его этим чемоданом, однако, да и в принципе втянулась. Жесткий удар по репутации здорово отрезвляет и даже закаляет. Избавившись от клейма хорошей девочки самым тривиальным способом, я будто получила право на становление циничной. Три месяца на острове сделали со мной то, чего не сумели двадцать три года!

Но никакие уловки и уговоры не помогают мне не падать в Райана Эперхарта. Не знаю, в чем причина его нежелания заводить постоянные отношения, но от временных он ждет не только секса, и именно это плохо. Потому что мой мозг не различает грань, за которой начинается «нельзя», и шепчет только обманчивое «можно-можно-можно». Один раз я солгала, что Клинт уехал по делам в Сиэтл, чтобы остаться в доме Райана ночью еще раз. Просто чтобы проснуться в его объятиях и слушать колкие шутки за завтраком на балконе. Чтобы сходить с ним и с Твином и Пиксом в горы, чтобы искупаться в бассейне, — а это непередаваемое ощущение — нырять обнаженной между уровнями, — чтобы целоваться под струями водопада… Дьявол, его «фазенда» — просто идеальное место для съемок порнофильма, в котором я главная героиня. И я никогда не забываю о своей мечте: заставить Райана кричать вместе со мной.

И я более чем уверена, что Эперхарт прекрасно понимает, как я на самом деле к нему отношусь. От участи Сибил меня отделяет ровно одна истерика. Например, по поводу какой-нибудь хорошенькой личной помощницы, с которой он проводит слишком много консультаций, как когда-то со мной.

Один раз Эннис окончательно отчаялась и отправила свою блондинистую ставленницу на «фазенду» с комплектом документов. В этот момент я была с Райаном и просто ушла в дом якобы из стеснительности, а на самом деле пытаясь представить, как часто такое случается, когда меня нет… и чем заканчивается. Было больно, но не настолько, чтобы не суметь это скрыть.

В каждый такой раз меня утешает мысль, что Райан меня все еще хочет. И быть может, в один прекрасный день он поймет, что я для него значу. Поэтому никаких некрасивых поступков, громких звуков и резких движений. Тем более что в некоторое моменты мне начинает казаться, что курс выбран верный и есть сдвиги в положительном направлении.

— Не поверишь, но Кайед тебя хвалит, — однажды сообщает мне Райан.

Я лежу у него на груди на диване, чего в моем понимании отношений, завязанных на одном сексе, попросту не может быть. Это отдельный впрыск разжижающих мозг эндорфинов.

— Почему не поверю? Я тебе говорила: я лучше, чем ты думаешь, — отшучиваюсь, хоть мне и приятно это слышать.

— А ты знаешь, что я думаю? — подначивает он меня.

— Понятия не имею, но это нормально. Ты тоже не знаешь, о чем я думаю.

— Думаю, что знаю.

— Ну и? — вопросительно изгибаю я бровь.

— О том, что тебе пора.

— О нет, Эперхарт, о таких вещах думаешь только ты. А когда мне пора, я просто встаю и ухожу. Бездумно. Если бы я много думала о том, когда и куда мне пора, то уже сошла бы с ума. За меня в этом вопросе вы с «Айслексом» стараетесь.

Я говорю чистую правду: с тех пор, как весь офис узнал о моей интимной жизни, а помолвочные оковы рухнули, появилось ощущение, что я бесцельно плыву по течению. Мне такое в новинку, но через год, если ничего не поменяется, я уеду и начну планировать жизнь снова. А пока… мне не так много лет, чтобы не позволить себе наслаждаться объятиями самого потрясающего мужчины в мире на протяжении еще нескольких месяцев. Единственное, чего я хочу сейчас — продлить их на бесконечность. Но об этой моей мысли он не догадается, намеренно замещая ее другой, удобной ему.

Я скольжу по телу Райана губами. По груди, по животу. Поднимаюсь, стягиваю с себя футболку и бросаю на пол, оставшись в одних только танга. А после расстегиваю льняные брюки Эперхарта и обхватываю губами его член.

— Еще хочешь, чтобы я уехала? — спрашиваю, оторвавшись.

— Задержись, — насмешливо отвечает он, почти не выдавая возбуждения.

Оральный секс он обожает едва ли не больше всего. И отчасти делаю на него ставку. Ну, хоть разок, хоть звук! Неспроста ведь ты противишься. Для тебя это должно что-то значить. Для меня — тоже. Я хочу значить для тебя. Хотя бы один звук значить. Одной маленькой уступки мне хватит.

Я искренне жалею, что за волосами почти не разглядеть лица Райана в тот момент, когда я ласкаю его языком и заглатываю так глубоко, как могу выдержать. Искренне жалею, что никогда не придавала раньше такого уж большого значения опыту в этой части ласк, — просто не видела смысла. С Клинтом мне оральный секс совсем не нравился. Причем даже меньше та часть, где он — меня. Было заметно, что он не фанат. Соответственно, и в ответ ничего не требовал. И только теперь, с Эперхартом, я поняла, что это тоже может быть восхитительно желанным. Единственный способ получить полную власть, встав на колени.

Ну пожалуйста. Я ускоряю темп и чувствую солоноватый привкус на языке. Будоражащий. Старательно смотрю вверх сквозь волосы в его лицо. Сомкнутые веки, сведенные брови, на какие-то несколько секунд, теряя контроль, он откидывает голову. Меня бросает в жар от одного этого зрелища и слабеют ноги. Только усилием воли мне удается заставить себя помнить о темпе. Рука ложится мне на затылок, ускоряя, направляя. И не позволяя больше ничего увидеть. Пряная жидкость наполняет рот, и я спешно сглатываю ее. Горько, но совсем не от этого.

Снова ни единого звука. И отчего-то именно сегодня меня накрывает пониманием, что он намеренно не дал мне ничего увидеть. И вовсе не случайно он не хотел, чтобы я услышала его слабость. Это осознанная дистанция, разрушив которую, я, быть может, чего-то добьюсь, достучусь… Я могла бы, и он это знает. Но не хочет. Меня — не хочет.

— А вот теперь мне точно пора, — говорю я, поднимаюсь и натягиваю футболку.

Руки чуть дрожат. Я была уверена, что это случится. Не знаю, почему уверена. И тем более не понимаю, почему вдруг это оказалось таким болезненным именно сегодня.

В этот день я плюнула на конспирацию и поехала на своей машине. Это прекрасно. Потому что, отъехав подальше от дома Райана, я останавливаюсь на обочине и пытаюсь продышаться и не расплакаться.

Не понимаю, что со мной. Но почему-то накатывает ощущение глухой безнадежности. И хочется посчитать, спустя сколько месяцев Райан избавился от Сибил: сколько осталось мне?

Я распахиваю дверь номера в ответ на стук и говорю:

— Пройди, я сейчас.

— Давно я не пытался поместиться в обычный номер, — оглядывается Райан.

Да, прямо скажем, места могло быть и побольше, но у меня с собой даже вещей почти нет. И здесь придется только спать — в общем, пойдет. Я не капризуля. В отличие от некоторых, не помещающихся.

— Эго не влезает? — хмыкаю я, касаясь помадой губ.

— Договоришься.

— Прости. Это правда было грубо, — и посылаю ему в зеркало извиняющийся взгляд. Но шутка вышла отличная.

Сама же не могу оторвать глаз от его отражения. Это как будто дает мне безопасный барьер, будто он может видеть, как я таю от одного зрелища его — в моем номере. Не знаю, отчего командировки воспринимаются так интимно. Быть может, из-за выхода из комфортной зоны на новую территорию? Раньше мы всегда были у Райана. Никогда — у меня. И даже то, что он переступил порог моего номера, как новый уровень близости. Ну, да. Как последняя отчаявшаяся ловлю любые ниточки и звоночки.

Эперхарта мои извинения удовлетворяют.

— Ты ведь не собираешься здесь ночевать? — уточняет он.

— Это мой номер, не вижу причин…

— И правда, какое маленькое, незаметное эго, не помещающееся в номер: совсем не причина.

— Я же извинилась…

— И эго, по-твоему, сразу после этого сдулось? — вздергивает он брови, подходит и прижимается ко мне сзади бедрами, красноречиво демонстрируя, что сдуваться ничего и не планировало. — Вечно ты возлагаешь какие-то непомерные надежды на простые извинения. Ах, если бы все так легко работало.

Он откидывает мои волосы на одно плечо и запечатлевает на шее поцелуй. Так недолго растаять у его ног самой настоящей, позорной лужицей. Но не за одну ведь секундочку? Я могу позволить себе всего одну секунду в его руках.

— Мы опаздываем, — напоминаю я хрипло.

— А после твоих циничных комментариев тебе никто ничего и не предлагает, — отбривает меня Эперхарт.

Предчувствую, что мне теперь весь вечер за безобидную шутку отдуваться.

Один день конференции мы пропустили из-за загруженности Райана и явились на второй. На фуршет, совмещенный с постерными докладами. Меня сразу предупредили, что будет много дрянного, но халявного вина, разговоров о науке и льстивых улыбок, от которых сведет скулы. Ну а на постеры можно почти не смотреть. Все, что там интересного, Райан сам спросит и выведает. Это скорее школа для молодняка, который нужно просто уважить. Интересны — разговоры.

Если и пить дрянное вино, то только белое. С едва початым бокалом я перемещаюсь по конференции исключительно с Эперхартом, потому что к научному миру имею самое опосредованное отношение и почти никого не знаю. Всего один раз мое любопытство поднимает голову, когда Райан приветствует мужчину лет на десять старше его.

— Привет, Сержио, — говорит он и улыбается немного надменнее, чем другим.

Ну просто хозяин жизни, ставящий на место менее удачливого конкурента.

— Эперхарт.

А вот тот улыбается широко и искренне, пожимает ему руку сразу двумя, на манер перчатки, как закадычному другу. Немного не так я представляла себе человека, помогшего «Айслексу» заполучить арабов. Не ожидала, что он настолько старше, уже с залысинами в каштановых волосах. И еще — каким липким, оценивающим, понимающим взглядом он пройдется по мне. Сверху вниз и обратно.

— Валери Хадсон, менеджер арабского контракта, — лениво представляет меня Эперхарт. — Сержио Родос, генеральный «Имаджин Аксесорис».

Мы обмениваемся заверениями в приятности знакомства, но руки я не подаю. Мне не хочется, чтобы этот тип с масляными глазками меня касался. Мне неприятно даже то, что они с Райаном вроде как приятельствуют.

— Слушай, Сибил Перетти попросилась ко мне в команду неделю назад. Жду на собеседование, как вернусь. Ты ведь не возражаешь?

Я поджимаю губы и нервно поправляю волосы. Сибил у этого Сержио? Дурная затея. Хотя они друг другу подходят.

— Мир тесен, она неплохой менеджер.

— Да, знаю. Но за неимением возможности сманить у тебя Фокса…

— Не дождешься.

Я опускаю глаза. Отлично соврал, просто прекрасно. Мы оба знаем, что все совсем не так. После разрыва с Элейн, попытки рассказать Клинту обо мне и распада дружной компании с Боуи Коннор выглядит неприкаянным. С Финли они дружны, но одной дружбы мало, чтобы задержаться там, где тебе не нравится. Если ситуация вскоре не изменится, то Коннор уйдет. И очень даже возможно, что к Сержио. Хотя, если там обоснуется Сибил, это станет весомым аргументом против трудоустройства кого угодно, ее знающего.

Остаток вечера проходит спокойно, хоть и непривычно. Я уже забыла, какое впечатление производит Райан на малознакомых, и вижу толпу заикающихся и лебезящих, мечтающих поговорить с ним и притронуться к его величию. А ему ужасно скучно, потому что в какой-то момент он, якобы подталкивая меня вперед, кладет руку на талию и якобы соскальзывает ею, проводя пальцем ниже, по белой юбке.

Не время и не место! Я вспыхиваю до корней волос, оглядываюсь и замечаю взгляд Сержио.

— Прекрати это!

— Не топчись, не сверкай алыми щеками, и никто даже не заметит, — явно развлекается он за мой счет.

Становится обидно, но я в очередной раз отбрасываю эти мысли в сторону за невозможностью что-либо изменить. Любит он подобные провокации, и ничего с этим не поделать. А то, что по отношению ко мне это не особенно уважительно, едва ли трогает Эперхарта.

— Ты правда собираешься пойти к себе? — спрашивает Райан, приваливаясь плечом к лифту.

Он ведет себя непривычно. Слишком самодовольно, будто подзарядившись от всеобщего обожания. И на этом фоне отчетливо видна разница между его положением и моим. Будто даже его отношение немного изменилось, разрушая все, что я бережно выстраивала неделями. Очень обидно.

Впрочем, в ответ я лишь мотаю головой. Следовало бы отказать, но тогда что-то случится. Хоть я и не вполне понимаю, что именно. Финли правильно сказал: быть может, я повзрослею и с возрастом научусь не только принимать, но и хорошо распознавать сигналы, но пока я реагирую, как умею: по интуиции и вслепую.

Теперь мне известно, куда делось пространство моего номера: оно все ушло на люксовый этаж. Там им отдали столько места, что обычные односпальные уже налепили как придется. Пожалуй, у Райана есть причины надо мной посмеиваться. У него очень красиво. Теплое коричневое дерево, металлические вазы, хрустальные люстры. Могло бы быть немного уютнее, если бы владельцы заведения не погнались за излишней помпезностью, но кто бы спорил: эффектно. Даже приветственное шампанское на столике.

— Может, еще и остаться передумала? — с насмешкой спрашивает Райан, заметив, как я оглядываюсь.

— Пока нет. Убеди меня.

Будто только этого и дожидавшись, он сдирает с меня жакет, обхватывает пальцами горло и глубоко целует, вырывая рваные вздохи.

— А теперь?

— Уже лучше, — силюсь я улыбнуться.

Если честно, мне отчего-то не кажется блестящей идеей ночевать с ним в одном номере. Как-то показушно все, что ли. Хотя сначала я мечтала именно об этом: о нескольких ночах в его объятиях.

— Выпьем? — кивает он на шампанское.

— Да, — выдыхаю я с облегчением.

Возможно, это поможет расслабиться и перестать судорожно анализировать происходящее. Что уж тут особо анализировать?

— Весь лед уже растаял. Не хочу пить теплое, спущусь на ресепшен за льдом. Дождись меня. Карточку на всякий случай оставлю.

За то время, что Эперхарт ходит за льдом, я успеваю изучить весь номер, поваляться на королевских размеров кровати, обнаружить в зеркале не в меру роскошной ванной комнаты выбившийся из брови волосок и даже разозлиться, что, вообще-то, в наших с ним отношениях случается крайне редко. Где его носит, черт побери? Даже если предположить, что в столь поздний час во всем отеле не обнаружилось льда, за прошедшие сорок минут они могли дойти пешком до Аляски, набрать там и вернуться обратно!

Я спускаюсь на лифте вниз, в холл, уже почти выхожу из коридорчика, как замечаю среди колонн Эперхарта и Сержио Родоса, сидящих в креслах, потягивающих уже ополовиненную бутылку виски и играющих в шашки. Так вот на что меня променяли! Обида поднимается выше, подкидывая одно за другим необдуманные решения.

Валери, не занудствуй. Да, позвонить и предупредить со стороны Райана было бы неплохо, но криминала не происходит. Просто пьют и играют. Да нет, не просто. Все равно обидно!

— Значит, с Кайедом все складывается нормально? Слышал, Веласко сильно мешается, — масляно начинает Сержио.

Я выглядываю. Расположение такое удачное, что между колоннами, да частично спрятанную в коридорчике меня не разглядеть. Можно даже подсмотреть.

— Разрулили, — отвечает Райан ему скупо.

— Неужели же эта рыженькая девчонка?

— Хочешь поговорить о внутренней политике «Айслекса»?

Ну еще бы Эперхарт сказал, что я молодец. Больно много чести. Вот только я молодец! Я правда-правда молодец, уже месяц сама справляюсь без помощи Райана, а он только созванивается с Кайедом, да отчеты смотрит.

— Просто подвожу тему, — нахально скалится лысеющий шатен. — Сибил Перетти ты выгнал, новая пассия?

— Вроде того, — равнодушно отвечает Эперхарт. У меня заходится сердце. Зачем он вообще меня обсуждает с этим мерзким типом?!

— С колечком на пальце?

— Издеваешься? — фыркает Райан. — Не мое колечко.

— Опять?! Что у тебя вообще за слабость к чужим женщинам, Эперхарт? Нравится бывать там, где место других? Или нравится их оттуда выбивать, доказывая собственное превосходство? Думал, что ты с этим завязал еще на этапе Сибил.

Меня начинает подташнивать от этого разговора, но нельзя не дослушать. Что скажет Райан? Пусть хоть что-нибудь скажет, а еще лучше — даст этому Сержио в челюсть. За меня.

Пожалуйста, сделай хоть что-то для меня. Защити от этой грязи. Ты не встал на мою сторону перед «Айслексом», ты ничего мне не обещал. Но хотя бы с этим ублюдком не миндальничай.

— Вот после Сибил и вспомнил, как это удобно. Никаких слез, истерик и шантажа. Точнее, шантажа в мою сторону. — Сержио он не трогает, это мне будто бы прилетает под дых. И будто мало: — Хотя неважно. Хадсон тоже мимо этой схемы.

— В смысле?

— Был какой-то неудачник, но уже нет. А кольцо носит, чтобы никто не догадался. Даже интересно зачем. У нее какая-то своя логика, мне недоступная.

Сержио хохочет и говорит что-то о женских заморочках.

Я сглатываю комок, с силой зажмуриваю глаза и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Очень больно. Очень. Везде. Знал! Все это время знал. И не сказал ни слова. Ему удобен был не Клинт, а даже фантом Клинта, вынуждающий меня держать дистанцию. Не факт моего будущего замужества, а просто скорый отъезд, возможность тихо избавиться. Конечно, при таком отношении нет смысла контролировать глубину пропасти, в которую я упаду, но есть толк от того, чтобы знать, где собственное дно. Не позволять мне, к примеру, думать, что я имею над ним настоящую власть, да хоть бы и в постели. И самому не позволять падать контролю. Пока он может сдержать стон удовольствия, дарованного одной конкретной женщиной, — все в порядке. Ему не плохо со мной, нет. Просто так проявляется его зона безопасности. Нет зависимости — нет обещаний.

— Как наиграешься с ней, оставь мне номерок. Интересная и хорошенькая.

«Ты красивая. И занятная. А еще уедешь отсюда и выйдешь замуж, не выедая мне мозг чайной ложкой».

То, как точно Сержио повторяет Райана, становится для меня шоком. А точно ли эти двое такие разные? Не знаю. Меня с самого первого взгляда сбило с ног привлекательностью Эперхарта, но не ослепила ли меня она? Что там внутри на самом деле? Уж не аналог Сержио? Ирония! Достаточно было выставить наши хлипенькие, не выдерживающие никакой критики отношения на какое-никакое обозрение, чтобы открылись глаза. Он меня не просто не любит и не уважает — вообще ни в грош не ставит.

— Чертовски хорошенькая, — поправляет его Эперхарт.

И, судя по последним его словам, за все то время, что мы были вместе и я тихонько строила себе воздушные замки, для него ничего не изменилось. Вообще. Ничего. Не изменилось.

Я поднимаюсь на свой собственный этаж и несколько раз тычу карточкой в терминал. С силой ударяю в дверь ладонью. Запястье начинает саднить, а по щекам бегут слезы. Почему я не могу попасть в собственный номер?! Что за абсурд? Даже дверь против меня!

Это не та карточка. Люксовая же.

Запоздалое понимание того, какая я дура, как ни странно, накрывает облегчением. Дверь не виновата. Но запястье я повредила — молодец.

В свой номер я вваливаюсь с облегчением и начинаю рыться в сумке. На месте. Взяла! Подхватываю чемодан, счастливая, что не успела его разобрать, и направляюсь снова в номер Эперхарта.

Там я наклоняюсь над столом и, ругая себя за то, что не догадалась это сделать у себя, и опасливо косясь на дверь, заполняю чек суммой на пятьдесят тысяч долларов. На обратной стороне пишу:

«Я нарушила пункт о молчании и все рассказала Клинту. Счастливого тебе одиночества, Райан».

От Ванкувера до Сиэтла четыре с половиной часа на поезде. Рукой подать. Я думала, что потрачу это время на попытки принять меняющуюся жизнь, но вместо этого сажусь в поезд и отключаюсь. Я почти без вещей и радуюсь только одному: что запасной ключ от маминой квартиры остался у соседки. За оставленным на острове я не вернусь. Жалко мне только дорогие наушники, в которых я привыкла слушать иностранную речь, — подарок, кстати, Клинта, — и камушек с «фазенды» Эперхарта.

У меня ничего от него не осталось, кроме переписки. Вообще ничего. Ни единой мелочи. Почему я раньше не подумала, что именно это является признаком несерьезности отношений? Человек, для которого ты что-то значишь, должен хотеть оставить в твоей жизни след, пусть даже и в виде какой-никакой побрякушки. А у меня… да если вырезка из газеты с его упоминанием будет, и то успех.

Боже, я в Сиэтле, и где-то здесь Клинт, с которым есть вероятность пересечься. Представляю, как он будет счастлив видеть, чем закончился мой роман. А впрочем, как я совсем недавно выяснила, если людям до тебя становится дело только после твоей неудачи, то на этих людей не надо обращать внимания. Клинту больше нет дела до моих успехов — только до поражений. Значит, и мне тоже до него дела больше быть не должно. Внимания заслуживают только доброжелатели.

Я запрокидываю голову к знакомому дождливому небу и смеюсь в голос, обхватывая ее руками.

Ну и где же вы, мои доброжелатели? У меня теперь вообще никого не осталось.

Мамина квартира в том же растрепанном состоянии, что я ее оставила четыре с половиной месяца назад. Только теперь очень пыльная. Я тяжело бросаю чемодан прямо на пол и иду к шкафу. Сюда я перевезла вещи из квартирки, которую раньше арендовала. Надо хоть понять, что у меня теперь есть, а что придется покупать. Благодаря деньгам, заработанным в «Айслексе», у меня на счете есть небольшая сумма, но экономить в последние месяцы я не пыталась, и теперь об этом приходится пожалеть.

А вот поставленной цели я добилась. Боль утраты ожидаемо притупилась, и больше на кровати не мерещится мамин фантом, а чашка с отколовшейся ручкой не напоминает о том, как Ванесса Хадсон ее по слабости выронила. И запах затяжной болезни немного выветрился. Она не хотела доживать свои дни в больнице. Мама была свободолюбивой.

Я беру в руки ее фотографию и грустно улыбаюсь. Как ни странно, после ее смерти я начала лучше понимать, как и чем она жила и почему выбрала своей судьбой одиночество. Люди привыкли заботиться только о себе, предавать, использовать и при этом взваливать ответственность за свои поступки на других. Клинт, Эннис, Сибил, Коннор… Рядом с такими людьми не место тем, кто поступает по совести. Но я так и не поняла, к какой категории относится Райан Эперхарт.

Пальцы с силой сжимаются вокруг рамки. Райан Эперхарт. Отставив бесценное мамино изображение, я разворачиваюсь к столу и сметаю с него все вещи без разбора, а потом захожусь в рыданиях. Оказывается, я тоже чуточку Сибил. Я знала, что так будет, но все-таки что я сделала с собой и своей жизнью?! Как теперь собраться обратно?

Райан Эперхарт. С пинка отлетает в стену чемодан. Мои вещи из шкафа разлетаются по комнате, сметенные вешалки врезаются в большое напольное зеркало — и поверхность трескается. Опомнившись, я подхожу к нему и касаюсь осколков пальцами. Там, где вместо одной Валери Хадсон теперь восемь. Разбитое зеркало — плохой знак в любой культуре.

От внезапного телефонного звонка, да еще в такой момент, я вздрагиваю всем телом. Втайне ожидаю увидеть на дисплее имя Райана. Но номер незнакомый. Посещает совершенно бредовая мысль, что это может быть Сержио, которому Эперхарт оставил-таки мой телефончик, но это ни в какие ворота. Нельзя быть таким жестоким!

Принимаю вызов.

— Валери Хадсон? Валери с распространенной фамилией? Это детектив Пабло Веласко. Смею настаивать на нашей с вами встрече.

— Боюсь, это невозможно, прокурор Веласко. Я нахожусь в Сиэтле.

— С сегодняшнего утра, мне все известно, мисс Хадсон. И так уж вышло, что я ехал за вами от самого Ванкувера. Когда и где мы можем встретиться?

Понятия не имею, зачем я соглашаюсь на эту встречу, но я на нее соглашаюсь. Прийти — не значит сотрудничать. А этот тип не отстанет, и, если честно, мне просто интересно, что ему могло от меня понадобиться.

«Или хотите пересказывать о том, что здесь случилось, Веласко и суду присяжных?»

Скорее всего, речь действительно пойдет о моей непозволительной близости с Эперхартом. Весь «Айслекс» знает, глупо думать, что никто не проболтался. Карт-бланш сам приплыл Веласко в руки. А у меня прекрасная возможность отомстить Райану. Лучшая из возможных. Только вопрос — за что? За растоптанные чувства?

Я с болью улыбаюсь своим восьми зеркальным отражениям. Мстить человеку за то, что не сумел тебя полюбить? Что может быть более жалким?

Веласко ничуть не менее мерзкий, нежели мне запомнилось. И место я выбрала отличное: очень американское кафе со столиками-диванчиками, в меру ободранными. Нам с прокурором как раз. Гнусным-то сообщничкам.

— Вы знали, что фамилия Хадсон не входит даже в сотню самых распространенных в Америке? — весьма нетривиально начинает он разговор, стоит мне усесться.

— Никогда не интересовалась этим вопросом. И тем не менее вы меня легко вычислили, что доказывает мою правоту. Поздравляю.

— Нет, это я вас поздравляю. С увольнением из «Айслекса». Устали? — сочувственно тянет он.

Я знаю, на что он намекает, и заливаюсь злой краской. Но тем не менее бросаю выразительный взгляд на часы. Вздыхаю.

— Я только пришла, а вы уже успели мне наскучить. Вам вообще есть что мне сказать?

— Быстро выпускаете когти? Это хорошо, мисс Хадсон. Ну, давайте ближе к делу. Вы же ныне так заняты.

Приходится скрипнуть зубами и смолчать.

— Мисс Перетти подает на Эперхарта в суд за сексуальные домогательства на рабочем месте. Но ее история, — он выразительно кривится и трясет ладонью, показывая, насколько белыми она шита нитками. — Зато с вами совсем другое дело. Он сорвал вам свадьбу, да и люди отзываются о вас не как о…

— Давайте начистоту, Веласко. Именно благодаря Сибил Перетти я приобрела репутацию главной потаскушки острова…

— О нет. Мисс Перетти уверяет, что ничего подобного не делала. — Вот и вскрылась правда. У Сибил нет смысла мне лгать. — Но это неважно, как только придете в суд, как только заявите о разрыве с женихом, ваша репутация… поправится. Может, не до прежнего снежно-белого состояния, но жить точно можно. Кстати, жених готов подтвердить вашу версию.

— Вы разговаривали с Клинтом?!

Голова начинает опасно плыть. Мне откровенно нехорошо от всего происходящего. Сибил топит Эперхарта, Клинт, очевидно, все же слил Веласко бумаги «Айслекса». Я бы посочувствовала Райану, не будь он козлом, которому и океан по колено.

— Разговаривал, а как же? Вы знали, что Эперхарт грозил помешать открытию его собственной фирмы, если произойдет слив документов…

— Вы готовы сделать заказ? — останавливается рядом с нами совсем юная девушка-официантка с черными-черными волосами, синими прядями в них и розовой жвачкой, из которой она механически надувает пузыри. Этот цветовой бум окончательно доканывает, взрывая голову болью.

— Стакан минеральной воды. Из холодильника.

Не выпью, так хоть ко лбу приложу.

— Мне ничего, — отрицательно качает головой Веласко.

Девушка смотрит на нас как на неблагонадежных и уходит, даже ничего не записав. Ну да, такой «обширный» заказ, пожалуй, не забудешь. Вполне может начальству еще нажаловаться, чтобы выгнали. Тогда я скажу ей спасибо и щедро оставлю на чай. Лишь бы этот разговор побыстрее кончился.

— Мисс Хадсон? — спрашивает Веласко.

— Я не буду в этом участвовать. Зачем мне это? У вас достаточно прекрасных свидетелей. Сибил, Клинт…

— Как бы это вам объяснить… — начинает он. — Суд присяжных — совершенно особенная система. Они, как и любые другие люди, поддаются эмоциям. Ни мисс Перетти, ни мистер Дексворт не вызывают сочувствия. А вот вы…

— Ношу с гордостью образ классической жертвы. Да, мне говорили. Но с Клинтом-то что не так? Обманутый жених. Мной, между прочим. Так-себе-жертвой.

— Мстительный парень, имевший на стороне роман на том же самом острове, только без давления со стороны руководства компании. До этого же обязательно докопаются, мисс Хадсон.

Интересно, он про Анну? Или еще нашлись телелюбительницы? Откуда Клинт вообще знает, как чинить телевизор, если у него его нет? Губы помимо воли расползаются в улыбке: если верить Райану, Клинт не только в телевизорах не разбирается, но и во всем связанном с грудастыми соседками сверху.

Ну, Вэл, ты нашла чем гордиться. Эперхарт тебе никто, он и был никем, но теперь даже имеет не тебя. На радость Эннис. Впрочем, даже Клинт уже имеет не тебя. Ты одна, вообще никому не нужна и сама во всем этом виновата. Я не очень подкована в этом вопросе, но, по-моему, так себе достижение.

— И какой мне толк от всей этой грязи?

Я правда не могу сообразить, ради чего весь этот сыр-бор. Пострадает «Айслекс», закроют им контракты, ребятам плохо будет…

— Вы это серьезно? — моргает недоуменно Веласко. — Да вы хоть знаете, сколько у Эперхарта на счете в то время, как вы со своей неустойкой отдали последнее?

— И знать не хочу.

Но он все равно называет цифру, от которой у меня волей-неволей расширяются глаза. Оценив мою реакцию, Веласко восторженно цокает языком. Что он разглядел во мне? Порядочность, которая обязана подкупить присяжных? Глупость? Наивность? Чем там еще наградил меня Клинт при расставании?

— Хадсон, соглашайтесь, и мы выиграем это дело. Я вам гарантирую.