Глава 15

Валери

Мне в жизни встретилось немало восхитительных людей, но я никогда бы не подумала, что знаменосцем новой веры станет Сибил Перетти.

Звяк — тарелка раскалывается на много-много маленьких кусочков. И следующая. И еще одна. И так, пока они не закончатся. За время пребывания в Дубае я сменила три набора посуды и два чайных сервиза. Разгромив квартиру мамы в Сиэтле когда-то, я получила такое несказанное облегчение, что теперь практикую этот метод в своей, не жалея денег. И называю его «Сыграть в Сибил». Если бы еще Джули не выла испуганно в своей комнате, было бы вообще прекрасно. Но я придерживаюсь позиции, что мама-гроза-посуды лучше рыдающей-в-голос-мамы-истерички.

— Как ты могла, а? Фай!

Все складывалось безупречно. Я к визиту Эперхарта готовилась. Знала же, что однажды нам придется встретиться и что он, скорее всего, узнает о Джули. У меня был безупречный план. Сначала попытаться скрыть существование дочери. Но он со своими загребущими ручищами полез обниматься и нащупал шрам от кесарева сечения. И догадался ведь, что не аппендицит мне вырезали, скотина! Я даже к вопросу о документах была готова. Райан с его «любовью» к детишкам в жизни бы не догадался, что в сложных случаях роды случаются не через девять месяцев. А то, что Джули маловата ростом по сравнению со сверстниками, — с кем не бывает, вытянется еще. Хотя куда Эперхарту о таком догадаться? Он принял за аргумент даже светлые волосы, понятия не имея, что не все дети темнеют в пеленках. И увидел ее именно спящей, не заглядывал в глазки, не видел характерного желтого солнышка на голубой радужке, какое есть у него самого. А Фай взяла — и уничтожила мою подготовку!

— Всем нам нужны родные люди! — категорично отвечает няня, признавшаяся в предательстве с полной уверенностью в собственной правоте. — На себя посмотри. Мама умерла, ни братьев, ни сестер, ни отца, ни даже друзей. Старуха за океаном — последнее спасение! О себе не печешься, так хоть о ребенке подумай!

— Я хоть раз тебе жаловалась на жизнь тяжелую?! — патетично восклицаю я.

— А как же не жаловалась? — легко парирует она.

— Ладно, я хоть раз жаловалась, что не знала отца? Он меня не хотел — и мне его тоже не надо!

— Короткая же память у вас, мисс, — фыркает Фай. — До восьми лет ты мать канала-спрашивала о нем, а теперь так «ни в жизнь, да зачем, да не может быть»!

Я разворачиваюсь, подхватываю еще одну тарелку, поднимаю, показывая ее няне и молчаливо сообщая, кто на самом деле виноват в насильственной гибели бедняжки, и швыряю ее об пол с особым смаком. Фай закатывает глаза.

— Он отберет у меня ребенка! Ты хоть знаешь, какие у него адвокаты?!

— Попытается — отвечай иском о сексуальных домогательствах на работе. У тебя живое доказательство вон бегает.

— И это твой совет?!

Поняв, что срываюсь на крик, а вой Джули становится все громче, я берусь за чашки.

В этот славный момент раздается несколько очень невежливых ударов в дверь. Аж стены сотрясаются.

— Вот иди и открывай. И молись своему Аллаху, чтобы Эперхарт всех нас не зашиб!

Когда злющий Райан врывается в квартиру, где Джули воет, а я прочувствованно бью посуду, становится понятно, что только его и не хватало для окончательного дурдома на выезде. Подавив малодушный порыв спрятаться под столом, я, напротив, распрямляю плечи и скрещиваю руки на груди.

— Я ушла успокаивать Джули, — говорит Фай и скрывается в комнате.

Скинула на меня всю ответственность — и в кусты?! Вот ведь… вот…

Эперхарт подходит ко мне медленно, а я, плюнув на гордость, наоборот, отступаю назад. Он обходит островок кухни, я — тоже. Так и движемся, на расцепляя взглядов. Только он — лицом, а я — спиной. Первый круг удачный, но на втором я спотыкаюсь об один из обломков тарелки и тотчас оказываюсь в жестком захвате.

Он держит меня пальцами за подбородок, сжимает до боли, пока я не начинаю сдавленно мычать. Тогда он меня отталкивает, и я отпрыгиваю, врезаясь спиной в холодильник.

— Совсем охренел?! — рявкаю.

— Я охренел? Я?! Ты увезла моего ребенка через океан!

— Ой, да ладно. Докажи сначала, что это твой ребенок! Ты так не хотел трахать меня один, что угрожал разорвать со мной рабочий контракт. Может, я вообще где-то по пути еще и с Сержио перепихнулась! Или ты ему мой номерок зажал?

Эперхарт меняется в лице.

— Ты сама подтвердила, что порвала с этим твоим сопляком! — рычит он.

— А когда порвала? Когда?! Дат я не называла. И что теперь воздух сотрясать?

— Когда взяла выходной, когда поменяла машину, когда начала со мной спать постоянно. Еще нужны аргументы? Да все было как на ладони!

Знал, с самого начала знал, скотина! Хотя какая теперь разница? Один звонок Клинту — и даты будут у Эперхарта в руках.

— Докажи, — флегматично говорю я.

— Продолжишь в том же духе, и доказывать будут мои адвокаты, — окончательно выходит из себя Райан.

— Продолжишь в том же духе, и получишь иск за сексуальные домогательства. Видела я, как ты дернулся, когда я об этом упомянула! Думал, что встретишь меня там, да? Веласко уверял, что если я дам показания, выиграть у тебя в суде присяжных как раз плюнуть. Ты бы проиграл. Или проиграешь. Выбор за тобой.

Я скрещиваю руки на груди, почувствовав запах победы, и продолжаю:

— Да и что вообще ты можешь дать ребенку? Остров, где почти нет детей? Пять часов своего свободного времени в неделю? Потенциальное извержение вулкана? «Фазенду», где что ни змея, то собака, а по ночам по саду гуляют обнаженные девицы? Хорошо подумай, Райан, — проникновенно шепчу, заглядывая ему прямо в глаза. — Дети — это не романтично и не эротично. Отсудишь у меня ребенка, и все изменится. Никакого тебе сладкого секса в любом удобном месте и любое время, никаких бассейнов голышом… То, что ты строил как любовное гнездышко, превратится в зону военных действий. Ребенок свалится в бассейн, оцарапается о кусты, схватит первую попавшуюся змею за хвост и попытается прокатиться на Пиксе. Полномасштабная интервенция. И вовсе не такая, какой ее любит Райан Эперхарт!

Где-то посреди своей речи я, видимо, слишком увлекаюсь заманчивыми обещаниями секса в отсутствие ребенка, потому что не успеваю опомниться, как он хватает меня за шею снова, но на этот раз впивается в губы яростным поцелуем. Вжимает с такой силой в свое тело, что воздух выбивает из груди со свистом, а в бедро упирается каменная эрекция.

«Итак, между нами ничто не прошло» — заключаю я флегматично.

Обманным маневром прочертив дорожку от его губ до уха, я продолжаю шептать:

— А ведь за дверью ребенок, который в любой момент может войти сюда и обломать тебе все удовольствие, Райан. Подумай еще хорошенько, надо ли с этим связываться. Это обжимание тайком по углам, чтобы не спалиться перед детьми, — плебейский удел. Совсем не подходит Райану Эперхарту.

— Скажи еще раз, Вэл.

Он толкается в меня бедрами, хотя мы и в одежде. Но даже я вся горю от щек до кончиков пальцев ног. Это больно, так чертовски больно! Даже больнее, чем просыпаться после жарких снов о нем, снов, где он берет меня любыми способами.

— Что сказать-то? — ворчу я как старуха.

— Имя мое скажи.

— Да пошел ты на хер… Райан Эперхарт.

Он со стоном приникает к моим губам и рывком сдирает с меня брюки. Со стоном? На несколько секунд этот сюрприз меня притормаживает, но Эперхарт уже с силой разворачивает меня, наклоняет над кухонной тумбой и входит. Воспользоваться этим чудом ясности и отбиться я не успеваю. И голову снова заволакивает сладкой дымкой. Я всеми силами пытаюсь не кричать, ведь за стенкой Джули. И Фай тоже. Удел мой, видно, такой, чтобы о том, как и когда я занимаюсь сексом, знали все. Вот вообще все! И это притом, что я такое совершенно, просто до дрожи, не приемлю и ненавижу.

Ох, как же, черт возьми, хорошо! Я пытаюсь подняться, и Эперхарт дергает меня за волосы к себе. Ни на одну секунду темп не сбавляет. С силой сжимает грудь.

— Валери, — хрипит Райан у самого моего уха. — Вэл…

— Что?

— Как же я зол на тебя, — выдыхает он стоном.

И меня накрывает. Я падаю обратно на стол грудью, закусываю свою руку, чтобы не кричать. Из-за Джули. Она испугается, если мама закричит. Она видела, как я бью посуду, и уже расстроена. Страшно подумать, что с ней станет, если вдруг Фай ее не удержит и она сюда ворвется. Боже, что я за мать?

Я едва успеваю отойти от сладких волн, как чувствую судорожно сжимающие бедра пальцы. Спины касается горячий лоб, а до моих ушей доносятся хрипловатые мужские стоны. Опоздавшие на три года. Я понимаю, что происходит что-то совсем уж странное, но этому ни капельки не рада.

— Забирай свой член из моей квартиры. Выметайся, — велю я холодно, придя в себя ожидаемо раньше Райана.

— Сначала познакомь меня с моей дочерью.

— Вот в таком виде? После того, как поимел ее мамочку? Она испугается. Дети не понимают, что взрослые кричат не только когда сердиты. Хочешь, чтобы она впервые увидела тебя таким?

— Хватит выворачивать правду удобным тебе образом. Никуда я не денусь. А ей два года, при всем уважении к моим мозгам, ни черта ей не догадаться, что происходит что-то из ряда вон. Где у тебя ванная?

Я умываюсь первой. Уже не имеет значения, что Райан стоит совсем близко. Не жалея прически, щедро плещу в лицо ледяной водой, но как только выпрямляюсь, Райан вдруг наклоняется к моему уху и вдыхает запах. В зеркале над раковиной отражаемся мы: я с застывшей гримасой сожаления на лице и он, эротично скользящий по моей шее носом. Капли воды стекают по лицу, подбородку, капают за ворот. Я хочу это вытереть, а не стоять тут как будто между нами что-то есть.

— Да оставишь ты меня в покое, а? — огрызаюсь я и отпихиваю Райана.

Такого он явно ожидает меньше всего, но на него я не смотрю. Промакиваю лицо полотенцем, но только собираюсь выйти из ванной, как он хватает меня снова. Прижимает к себе и зарывается в шею лицом еще раз. Его рука в моих теперь постриженных в стиле боб волосах. На пышных волнах эффект фантастический и, видимо, нравится не только мне, учитывая, как Эперхарт мнет пряди пальцами.

— Хватит беситься, — шепчет он, водя колючим подбородком по моей шее. — У меня прав злиться на тебя отнюдь не меньше. Ты вывезла из страны моего ребенка.

— Стоп. Я вывезла из страны себя, — безрезультатно отпихиваюсь я. — Отделить от себя ребенка я не могла. Да я вообще о ней не знала, если уж на то пошло. Срок был мизерный. Но сейчас я бы много отдала, чтобы позвонить тебе да послушать, что бы ты сказал в ответ на новость о моей беременности. А, Райан? Что бы ты сказал?

— Понятия не имею, — отвечает он и сам отступает.

Наконец-то. Я с трудом удерживаюсь от желания взъерошить волосы пальцами, чтобы стереть ощущение его прикосновений.

Знакомство проходит странно. Дядя Райан есть дядя Райан. Джули от него не в восторге, а помогать я не вижу смысла. Я умираю от желания вымолить прощение у Фай за устроенное за стенкой. Ей-то не два, она все поняла. Но сейчас это сделать невозможно.

Температура у малышки уже не такая высокая, но пока держится. Я автоматически прикладываю руку к ее лбу и обнаруживаю на предплечье алый след от укуса моих же зубов. Кажется, все его видят. И Райан, и Фай. Лишь спустя минут двадцать Джули начинает потихоньку с интересом поглядывать на Эперхарта, но ей уже пора спать. Вот только Райан уходить отказывается.

Когда я, справившись с укладыванием дочери, возвращаюсь в кухню, то застаю картинку уже вовсю общающихся за чаем гостей. Да, Фай тоже гостья, хоть и проводит времени здесь больше, чем у себя дома. О разбитых тарелках теперь напоминает только опустевшая посудная полка: должно быть, няня прибралась. Не Эперхарт же.

Перед Фай я извиняюсь, наверное, раз двенадцать — при каждом удобном случае, хотя вроде бы она отнеслась к позорному инциденту на удивление философски.

— Я пойду. Вам нужно хорошо поговорить, — заканчивает она свой собственный трудный вечер, оставляя нам право наслаждаться руганью в одиночестве.

Мне от одной этой мысли плохеет.

— Вы вернетесь на остров, — категорично начинает Райан.

— А, ну да. Тот самый урок, что ты преподал мне с Клинтом. Про Бриттани. Пожалуй, я воздержусь от собирания чемодана.

— Валери, если упрешься, я затаскаю тебя по судам, клянусь. Можешь оставаться здесь без дочери, но она поедет со мной сразу после окончания воркшопа.

— Нет.

— Думаешь, я шучу?

— Думаю — бредишь.

Мы спорим всю ночь до хрипоты, заламывания рук, взаимных обвинений, мерзких переходов на личности и упреков во всех бедах прошлого. Я оказываюсь мстительной дрянью, которая увезла ребенка, только чтобы отплатить ему за отсутствие любви в прошлом. Он — бесстыдным, бессердечным кобелем, которому плевать где и с кем. Такому ребенка не доверишь. Мы вспоминаем бывших, перечисляем друг другу наши худшие душевные качества. Мы проводим собственное судебное заседание, где выясняем, что оба — одинокие, ненадежные личности, у одного из которых нестабильное материальное положение, другой судится трижды в год, и оба имеют бреши в моральном облике. Один раз Эперхарт натурально хватается за телефон для звонка адвокату, а я выбиваю мобильный из рук, обеспечивая дисплею длинную трещину, после которой сенсор вряд ли способен на адекватную работу. Теперь я должна Райану мобильник, а мой счет в банке еще меньше.

И только к рассвету я осознаю страшную правду. Родитель здесь — я одна. А у Эперхарта, не имеющего чувств по отношению к дочери, цель — победить меня, а не сделать лучше ей. Разделить Джули на две половинки я никак не сумею, зато разборками в суде и совместной опекой по разные стороны Атлантики могу запросто искалечить Джули психику. Райан — не отступит ни за что. Для него есть только он и его желания. Для меня — больше нет. Я в заведомом проигрыше.

— Поговорю с Кайедом и закажу билет, — наконец говорю я, ничего ему не объясняя.

Спорила-спорила с пеной у рта, застыла, глядя в одну точку на несколько минут, — и вот оно, решение.

— Я сам закажу.

— Уймись, Райан, — говорю я устало. — Сил никаких нет с тобой спорить дальше. Поезжай в отель, дай мне время прийти в себя и разобраться со всеми здешними делами. Не трогай нас эти оставшиеся дни!

Билеты покупает Эперхарт. И, наверное, мне стоило бы быть ему благодарной за первый класс. Потому что даже там лететь с маленьким ребенком на такое расстояние — сущий ад. Я измучена быстрыми сборами, ощущением стремительно рушащейся жизни и попытками объяснить ребенку, что вообще происходит. Почему мы оставляем горячо любимую Фай и улетаем куда-то с незнакомым дядей Райаном. Но хуже всего чувство вины за неправильную оценку ситуации. Я надеялась сделать ребенку как лучше — и не сумела. Неблагонадежная мама.

В самолете мало сна, много слез и капризов. Не спасают никакие мультики.

— Все еще хочешь быть папой? — не удерживаюсь я от подколки, глядя на растрепанного и не меньше меня измученного Райана.

— Если бы так легко пасовал перед трудностями, то уже давно бы по миру пошел, Вэлли.

— Убери из лексикона это слово, — огрызаюсь я.

— Которое? — невинно спрашивает он.

— Которое «Вэлли».

— Валери, Вали, Вэл, Вэлли, Лери…

— Милая, посиди рядышком с дядей Райаном, а мама от него отдохнет, — воркую я, пересаживая ребенка между нашими креслами. Он смеется.

К моменту пересадки в вертолет Джули так измучена, что засыпает у меня на руках под грохот лопастей. Я бы ни за что не забралась с ней вместе, а потому вынуждена отдать дочку Эперхарту. Едва глянув на мужчину с ребенком на руках, я понимаю, как беспощадно надувает нас природа, вынуждая размножаться. Это зрелище вызывает во мне гормональный взрыв, наполняя смесью и нежности, и желания, и всякой иной чертовщины, которая в нормальном состоянии мне и в голову теперь не постучится. Только не с Райаном Эперхартом!

Джули «фазенда» ожидаемо нравится. Меня она, ожидаемо, доканывает множественными опасностями. Первый день по приезде Райан занимается делами «Айслекса», а на второй самодовольно объявляет, что взял несколько дней и собирается знакомиться с ребенком. Я не возражаю. Как там он говорил про попытки научиться плавать на середине озера?

Через два часа знакомства друг с другом и собаками они возвращаются. Джули воет на всю «фазенду», потому что соскучилась по маме, хочет печенье, а еще она упала и расцарапала себе нос. Я уже поднимаюсь, чтобы разгрести последствия одной маленькой катастрофы, как вдруг вмешивается Мэгги. У нее есть молоко, печенье и манго. Нос не прошел, однако в борьбе «Мама против Манго» последнее победило с разгромным счетом.

А вот Райан обо мне не забывает. Он стоит напротив и раздевает меня глазами. Я уже набираю воздух в легкие, чтобы высказаться по этому поводу, но он вдруг улыбается краешком губ и говорит:

— Завтра приедет доктор. Хочу, чтобы он осмотрел Джулию. А потом появятся юристы. Собираюсь выяснить, на каких правах могу оформить над ней совместную опеку.

— Времени не теряешь.

Меня немного возмущает тот факт, что он сомневается в здоровье Джулии, но его право. А мне стоит быть благодарной: такой уровень докторов я дочери не обеспечу.

— Никогда.

— Может, поговорим о том, что будет со мной? — спрашиваю я с кислой улыбкой, хлопаю себя по коленкам ладонями и сажусь на диван. — Итак, я, Валери Хадсон, на острове, без жилья, работы и с неопределенными планами владельца этого самого острова относительно нашей общей с ним дочери. Поехали.

В этот момент я, как никогда со времени встречи в Дубае, чувствую свою уязвимость. Там мне было ничего от него не нужно, а здесь я опять полностью от него завишу. Самый сложный вопрос, конечно, с работой. Не хочу возвращаться в «Айслекс». Только если Эперхарт совсем упрется рогом в необходимость проживания вместе с Джули. И если сам предложит мне место. В противном случае будем биться до последнего.

— Что ж, давай поговорим. — Но почему-то он не садится. — Джули однозначно будет жить здесь, со мной. — Я вздыхаю и потупляю глаза. Пошли, значит, по худшему пути. Плохо, но ожидаемо. — Если ты беспокоишься о ее безопасности, перестроить «фазенду» деньги у меня найдутся.

— Эперхарт, остынь, — кривлюсь я. — Хватит тыкать меня носом в твою финансовую состоятельность. Если тебя так волнует вопрос, Веласко сообщил мне, к какой внушительной сумме была приплюсована моя неустойка по контракту…

— Еще раз: твой чек не был обналичен, — рычит он.

И это должно меня утешить?

— Не имеет значения. Эти деньги официально мне не принадлежат. Даже если я не нарушила пункт о молчании классическим способом, а там могут быть спорные моменты, то год я на тебя все равно не проработала — и закончим с этим вопросом. Та бумажка, наверное, недействительна, поэтому давай я просто выпишу новый чек и…

— Отчего же, Вэлли? Отличная бумажка. Я храню ее.

— Ты шутишь, — спотыкаюсь я на ровном месте.

— Принести?

— Заморозка выплаты по чеку была связана со следствием, но банк все равно отказался его обналичивать?

— Так принести? Отвечай на вопрос!

— Не надо, — отступаю я.

— И почему же это?

— Ну, не знаю, ты ее хранишь! А мне она зачем? Могу даже новую написать такую же, не отказывайся. На той, поди, и чернила уже выцвели.

Что я несу? Наношу ведь удар по больному. Раз хранит, значит, что-то чувствует. Не мое это дело. Неплохо, наверное, что Райан Эперхарт вообще способен на чувства. Ну, на те, что не собственного превосходства над бренным миром.

— Прости, Райан, — извиняюсь я, вынуждая себя поступить по-взрослому. В каждом из нас живет маленький испуганный ребенок, который в некоторых случаях берет верх, сдерживать его все время нельзя. Нужно просто вовремя его успокоить. Как я делаю это с Джули. — Мне не следовало так говорить.

— Я несколько раз предлагал тебе нормально все обсудить. Так обсудим?

— Обсудим. Теперь это хотя бы актуально.

Он серьезно кивает.

— Какую часть нашего разговора с Сержио ты слышала?

— Начиная с «арабский контракт ведет рыженькая у тебя в штанах» и заканчивая «как закончишь, дай ее номерок, тоже хочу приобщиться к арабам», — улыбаюсь я жестко.

Эперхарт качает головой, явно силясь сопоставить образ двадцатитрехлетней милашки Валери, глядевшей на него с обожанием и красневшей по любому поводу, и той циничной особы, что украла его ребенка, оккупировала диван и еще и смеет язвить. Но вслух он ничего по этому поводу не говорит.

— Когда ушел за льдом, то, не поверишь, я ушел за льдом. Но встретил на ресепшене Сержио Родоса. К тому моменту я уже знал, что именно он — та самая гнида, играющая против «Айслекса» из-под Веласко. — А вот это действительно сюрприз, и я невольно подаюсь всем телом навстречу, выражая, что вся — внимание. Уж что-что, а судебные процессы компании Эперхарта — тема действительно занимательная. — Он целенаправленно сманивал выгнанных мной сотрудников. В том числе, как ты правильно предположила, Гонзалеса. Затем — Сибил. Как только я узнал, куда парень подался, заподозрил неладное и начал предпринимать меры. Промышленный шпионаж, если быть точнее. Я мало изменился с юности и все еще считаю, что против ублюдков, которые играют нечестно, надо играть нечестно. Я не мог упустить шанс посмотреть, как он будет вертеться ужом во время нашего с ним разговора. И не мог не выяснить, не подозревает ли он что-то. Но он заговорил о тебе. Думаешь, мне хотелось обсуждать с ним свои слабости?

Мне становится не по себе от признания, что Райан считал меня слабостью, но что-то тут нечисто, не вяжется.

— Если так, почему ты не дал мне понять, что знаешь о нашем с Клинтом разрыве? Почему продолжал с серьезным видом мне подыгрывать в этом обмане? Или нет, неправильно, на этот вопрос ответ я знаю. Скажи лучше, почему, притом что для меня делал вид, что веришь, Сержио рассказал обратное?

Я даже тогда не была настолько слепа, чтобы не почувствовать истинного отношения Райана.

— Потому что ваш разрыв ничего не менял. Мне нравился секс с тобой, но на большее я бы не подписался. А Сержио рассказал о Клинте, потому что сглупил.

— Тогда у меня другой вопрос, Эперхарт. Вот этот наш с тобой сейчас разговор — зачем? — спрашиваю я, пожимая плечами. — Тебя зацепила не я, а мой щедрый жест в твою сторону. Оставить чек и уйти без скандала, не явиться в суд. Знаешь, что я поняла тем вечером? Ты никогда не знал, что со мной делать. Два месяца ходил вокруг да около, чтобы переспать, а потом пытался опустить меня до понятного тебе уровня, заставив лгать и Клинту, и тебе самому. Ты был прав: ты не хороший человек и не так уж сильно отличаешься от своего дружка Сержио. Лица разные, а суть-то похожа. Ты знаешь, как с ним себя вести, поставить на место, использовать. А как зашла речь обо мне — растерялся.

— Вот как.

Он подходит к дивану, где сижу я. Опирается руками о спинку, берет меня в захват. О, ради бога. Опять?

— Возможно, ты и права, но кому есть дело, если все смотрят на лица? Ты считаешь, что вычислила меня, и что дальше? Что тебе это дало, Вэл, какую защиту?

Он втискивается между коленей, заставляя развести ноги. Злости на него за это бесстыдство столько, что лицо начинает покрываться пятнами гнева. После всего он со мной вот так вот?! Ну ладно в Эмиратах, на эмоциях, а сейчас он отчетливо представляет, что делает. В смысле, унижает сексом. Снова!

— Если ты захочешь со мной переспать, у тебя, наверное, получится. Это мы выяснили еще в Дубае. Но как ты думаешь, поможет ли тебе спонтанный беспорядочный секс со мной, когда мы начнем всерьез делить ребенка? Если я буду на тебя злиться, вставлять палки в колеса по любому поводу… Ах да, кстати, раз вопрос опять отложился за пространными разговорами на неопределенный срок, я приму решение о своем пребывании на острове без твоего участия. Сегодня же возьмусь искать жилье в городе. И еще работу.

— Работу? — усмехается он. — Это намек?

— Это угроза, Райан. Потому что, как ты понимаешь, на острове я ее найду едва ли. Но, быть может, где-нибудь поблизости, чтобы ты мог видеть Джули на выходных, — бросаю взгляд на часы, как будто забылась, и вздыхаю: — Ах, времени много уже. Буду благодарна, если ты меня пропустишь. Мне нужно покормить и уложить дочь.

Эперхарт

Он выделил каждой из них по комнате, но это оказалось излишним. Валери не спала в своей кровати. Из-за него? Или все же из-за Джулии?

У него никак не получалось выбросить из головы момент, когда он впервые взял ребенка на руки. В вертолете. Маленькая, теплая, сжавшаяся в комок, доверчиво прильнувшая к нему. Она даже от оглушающего стрекота вертолетных лопастей не просыпалась. Первое, что он испытал при этом: желание защитить. И внезапно ему стало понятнее, почему Валери в итоге согласилась покинуть Дубай всего за одну ночь. Навредить кому-то настолько крошечному было проще простого. Райан осознал это не сразу.

Джулии он нравился. Она много ему улыбалась, обожала Твина и Пикса, и последний, что удивительно, ее к себе великодушно подпускал. Ей доставляло удовольствие прятаться в кустах, играть на веранде, лазить по уровням дома… Вот только она ходила вся перецарапанная кустарниками, с шишками от остроугольной мебели Райана, обгоревшая на солнце, с ободранным носом и всегда, вне зависимости от дня или даже часа, — перепачканная. А когда он показал ей свою любимую подсветку бассейна, чуть в него не прыгнула. Эперхарт в последний момент поймал девочку за юбку и почти помер на месте от радости, что этого не видела Валери. Иначе она бы тотчас собрала вещи и рванула с «фазенды», грозя ему всевозможными адвокатами, исками или даже кровавой расправой.

Он сделал глоток виски и зло сжал зубы. Ему иррационально хотелось еще раз потрогать спящего ребенка. Но в кровати Джулии спала Валери. С краю, как будто не давая упасть. И если он всего лишь сядет на матрас, то обязательно ее разбудит. Его просто дико бесило то, что Джулия была почти вся ее, на чуть-чуть его и ни на йоту — общей. У него с Валери Хадсон вообще ничего общего теперь не было. Она об этом заботилась.

Они спали рядом, очень похожие. Джулия почему-то опять попой кверху, а Валери на боку, к ней лицом. Но головы повернуты в одну сторону, и сличить профили легче легкого. Похожие. Лицом девочка пошла все же в мать. Неплохо, наверное.

А вообще-то, какого дьявола?

Он отставил бокал на столик и двинулся к кровати. Мрачно улыбнулся и лег позади Валери, на самый край. Еле поместился. Она тотчас почувствовала, подпрыгнула. Это позволило Эперхарту просунуть руку под ее голову и нащупать мягкие, светлые волосы Джулии.

— Подвинься, — велел он и прижался к Хадсон вплотную.

Она заерзала и чуть сместилась, но так, чтобы дочери не помешать. Райан тихонько ругнулся. От ее запаха и так сносило крышу, а теперь она и вовсе возилась, такая горячая, прямо вдоль его тела.

— Ты зачем пришел? — прошептала она.

— Хотел ее потрогать. Но раз минуя тебя до нее не добраться, так и быть, потрогаю обеих.

— Райан, уходи! — потребовала Валери рассерженно.

Он согнул руку и обхватил ее голову, зажимая в захвате, а второй рукой сбросил с шеи волосы. Уткнулся носом. Умопомрачительный запах. Он дернулся, просунул руку под ее футболку, огладил шрам на животе. Она забилась, уперлась в его напряженные бедра и затихла, осознав, что делает только хуже.

— А теперь подумай, Вэл, о плюсах, — бархатно зашептал он и подул на шею, с огромным удовольствием глядя, как ее кожа на вцепившейся в одеяло руке покрывается мурашками. — Может, я и такой мудак, как ты говоришь, но у тебя от меня дочь, которая никогда не пострадает. Именно потому, что я прекрасно знаю, как защитить свое. И ты бы рядом со мной не пострадала, если бы нашла в себе силы смирить гордыню. Когда-то у тебя отлично получалось.

— На что ты намекаешь? — спросила она, облизнув яркие губы.

Иногда Эперхарт не понимал, как этой женщине удается пройти по улице и не быть изнасилованной каждым встречным.

— На то, что тебе стоит остаться со мной, в этом доме. И с Джулией. Потому что очень глупо думать, что я позволю ей уехать с острова. Что там ей понадобится? Парки? Аттракционы? Нормальные учителя? Поручу секретарю заняться. Хотя нет, не учителями. Ими сам займусь.

— А для меня организуешь секс в одной кровати с ребенком? Вроде где-то там я в планах тоже промелькнула.

— Зачем же? Это было бы слишком. Здесь я с тобой ничего не делал и не собираюсь. Сейчас я уйду и буду надеяться, что тебе так же паршиво, как мне. Захочешь — найдешь меня. Не захочешь…

— Иди, — благословила она.

Райан фыркнул и поднялся. Уходя, он бросил последний взгляд на кровать. Джулия продолжала спать, даже не шелохнувшись. Смешная. Валери старательно жмурилась, якобы пытаясь уснуть. По натянувшейся на груди футболке было видно, что удастся ей это очень нескоро.

Сам же он мучился бессонницей до трех часов ночи. Маялся. Затем смирился с тем, что ждать Хадсон смысла нет, спустился и сел в машину, чтобы поехать в город к Виктории, несмотря на выпитый виски. Даже двигатель завел. Виктория была хороша. Главным образом тем, что не работала в «Айслексе», но и в остальном очень даже. Он попытался представить другие ее выдающиеся достоинства, вдруг скривился и почувствовал, как наконец-то отпускает. Да уж, нетипичная реакция на мысли о красивой, на все готовой двадцатилетней девчонке. Заглушил двигатель.

Вышел из машины и, к собственному удивлению, наткнулся на Винтерса, успевшего бесшумной тенью шмыгнуть на ступени дома.

— Гляжу, тебе тоже не спится, — сказал тот. — Посмотрел давеча на девчонку. Чудо.

— Да.

Райан сел рядом.

— На тебя вообще непохожа.

— Моя.

— Знаешь или веришь?

— Верить не пришлось. Есть доказательства.

Желтое родимое пятнышко на радужке глаза он считал одним из своих немногочисленных изъянов, но у Джулии оно смотрелось даже мило.

— Влип ты. Хотя ты влип еще тогда с этой рыжей. Надо было, наверное, тебе сказать.

Райан обернулся к Винтерсу. Когда он впервые сунулся с рабочими в горы, дабы найти местечко под свою “фазенду”, отшельник наставил на него ружье и сказал, что ничего строить на этой земле не даст. Теперь Эперхарт считал его единственным другом на всем острове.

— Что? — лениво спросил Винтерс. — По местным достопримечательностям катал, дом мой ей показал, помолвку сорвал. Не просто чужую девку поимел, чтобы расписаться в своем превосходстве, как это обычно делал. Ты весь изошелся, когда тебе сообщили, что, переспав с тобой, она на следующий день на работу не вышла. Орал тут, доктора выгнать собирался. Думал, ее мальчишка что-то ей сделал из-за тебя, да?

Думал. И то, что он намеренно отвадил Валери от Клинта, несмотря на громкие заверения, Эперхарт понимал. Этот придурок ему не нравился. Не нравилось уже одно то, что он на его острове. Не нравилось, когда он заговорил на яхте про пункт о молчании, не нравилось, как он погладил Валери по бедру и ткань натянулась, доказывая, что отсутствие белья под платьем — не просто догадка. И безумно понравилось, что Клинт Дексворт к двадцати шести годам так и не догадался, зачем мужчине нужен член.

— Я не люблю ее, — упрямо ответил Райан.

— Да как скажешь. Куда собирался поехать?

— К Виктории, — неохотно признался.

— Эперхарт, всех твоих баб по именам даже телефонный справочник не запомнит. Это которая? Последняя? Белобрысая?

— Она самая.

Натуральная блондинка. Вот, Эперхарт вспомнил, по какой причине выбрал именно ее. Ну, кроме того, что она не имела отношения к «Айслексу».

— Что ж не поехал?

— Не захотел.

— Не любишь свою рыжую, говоришь? Ну, может, свой образ жизни ты действительно ей предпочитаешь. Но тогда тебе главным образом не баба лишняя, а ее ребенок. И я не оговорился, не поправляй. Это пока не твоя девчушка, а только ее. Мы, мужики, по-другому привязываемся. Отпустишь их сейчас — освободишься. Назначишь мелюзге содержание, или что там богатеи делают, чтобы совесть не грызла, и пусть уматывают обе с острова. Только так, Эперхарт.

Костеря Винтерса сквозь зубы, Винтерса, который неожиданно повторил слова Валери, Эперхарт поднялся по каменистому склону до самого верхнего бассейна, разделся и прыгнул в воду. Доплыл до стекающего потока между уровнями, нырнул в следующий. Затем — в нижний. Вынырнул, с силой стер влагу с лица и зарычал от досады.

Валери

Я едва успеваю сделать глоток кофе, параллельно ногой отпихивая Джули от плиты, как вдруг в уши врезается грохот перфораторов. Я захлебываюсь от неожиданности, а звук стихает… и, само собой, сменяется пронзительным детским плачем. Не переставая кашлять, пытаюсь успокоить перепуганную дочку, но тут из коридора выныривает подозрительно довольный собой, собранный и просто до неприличия классно выглядящий Эперхарт. Он одет в белое, и на фоне его смуглой кожи и черных волос это смотрится так, что впору удавиться от зависти. Даже жаль, что Джули ничего этого не досталось. Хотя с волосами еще вопрос.

— Ради бога, что это? — хрипло спрашиваю я, качая дочку.

— Демонтаж бассейнов.

Грохот возобновляется и вызывает у Джули новый виток истерики. Райан, ругнувшись, бросается к окну и захлопывает его наглухо. Теперь значительно тише.

— Что, всех трех?

Новость приводит в ужас даже меня.

— Один оставлю. Напротив спальни. Только дно подниму и сделаю лестницу. Я еще не достиг такого уровня самоотречения.

Не засмеяться не выходит. Джули затихает от удивления, но потом начинает хныкать… и вдруг тянет руки к Эперхарту. Подавив эгоистичный порыв развернуться спиной и успокоить ее собственными силами, я со вздохом передаю ему ребенка. У меня как раз кофе остыть не успеет.

Райан ставит зажатый под мышкой ноутбук на стол и забирает дочь. Но ее бегство — обманный маневр. Плакать она уже раздумала: теперь тычет пальцем в дверь и выдает по-детски искаженную версию «Неси к доберманам». Недели не прошло, а у этих двоих уже своя атмосфера!

— Ты что, от ревности покраснела? — восхищается Эперхарт тут же. — Это что-то новенькое.

— Молчи, у меня катарсис, — вздыхаю я. Признание очевидного — первый шаг к решению, верно ведь?

— Ладно, но доберманам придется подождать. — Джули, икнув от обиды, начинает хныкать снова. — Пока нам следует обсудить планы. Давай за стол.

Я вздыхаю и делаю, как он велит. Рядом громоздится уже изрядно повеселевшая Джули. Тычет пальцем в третий стул и велит сесть «дяде Райану». Золото, а не ребенок. Два года, а уже командирские замашки. И в кого бы это, интересно? Я не успеваю опомниться, как еще и ломтик манго с моей тарелки пропадает и исчезает в маленьком ротике. При этом глазки такие хитрющие — все ведь понимает, а все равно хулиганит.

Эперхарт открывает ноутбук и разворачивает так, чтобы мне было видно. На экране изображение дома.

— Я проверил. Сейчас у меня на острове в доступной близости от «Айслекса» три свободных дома. Кондоминиумы не предлагаю.

— У тебя пустуют в собственности дома?

— Держу их для сотрудников «Айслекса», которые переезжают сюда с семьей.

— Ах вот как. Понятно. — Для ситуации как у нас с Клинтом, значит, держит. Интересно, такие парочки он разбивает регулярно или нет? — И теперь ты арендуешь один из них мне.

— На «фазенде» сейчас начнутся ремонтные работы. Будет переоборудован сад, появится зона для ребенка, в доме тоже придется пересмотреть… многое, в том числе переделать одну из комнат в детскую. Или даже соединить две, учитывая, что в Дубае у вас в нее едва помещались все игрушки.

— Игрушки остались в Дубае. — И, если честно, я нисколько об этом не жалею. Век бы о них не спотыкалась.

— Отлично. Будут новые, те, что не надоели.

— Все решил, значит. Железно? — разочарование в голосе я скрыть даже не пытаюсь.

— Намного хуже.

— Решил и даже начал действовать. Когда успел? — вздыхаю я и накалываю на вилку ломтик манго.

— Ночью не спалось.

Да, я слышала, как под окном заурчал двигатель машины. Только не думала, что это может быть как-то связано со мной и Джули, а не с самим Эперхартом. Не буду уточнять, что имела в виду. Все же понятно. У меня от стыда за свои мысли немного краснеют щеки. Вот ведь! А еще недавно так хорошо держалась.

— Дома. Выбирай, — настойчиво напоминает Райан и пододвигает ко мне ноутбук. Джули тотчас кладет ладошку на клавиатуру и начинает отковыривать кнопки. Приходится оттащить: мне — дочь, Эперхарту — лэптоп. — Давай поменяемся местами, — предлагает он, смиряясь с неизбежным.

Я пролистываю дома под кофе и заинтересованный взгляд Эперхарта. На самом деле смотреть смысла особо нет. Они построены практически под копирку. Явно арендная застройка, не вызывающая восторга. Различие только в расположении относительно береговой линии и количестве комнат. От этого зависит арендная плата. В двух из них по три спальни, а в третьем — две. За счет этого он даже при близости к основным дорогам значительно дешевле других. Нам с Джули как раз.

— Я за этот вариант, — говорю.

— Как скажешь.

Он набирает номер и с кем-то коротко переговаривается, чтобы имели в виду: дом теперь занят. Новичкам не предлагать.

— К вечеру переедем, — довольно заключает Эперхарт.

— Перееде-м? В смысле мы-то переедем, а ты куда собрался?

Жуткая догадка простреливает внезапно.

— Джулия не будет жить только с тобой. И, кстати сказать, я тоже не люблю звук перфораторов.

— Там две спальни, — устало выговариваю я.

— Ну… Ты все равно предпочитаешь спать с ней. Хотя тут возможны варианты.

Это ж надо было так бездарно попасться! И как я только не поняла, к чему мне предложен этот домик поблизости от береговой линии, да за хорошие деньги?

— Теперь по поводу работы. С ней сложнее. Я кинул письмо в отдел кадров, пусть посмотрят, где у нас после Веласко остались дыры.

— Веласко оставил дыры в «Айслексе»?

— Дыры оставил я. После процесса поувольнял всех отличившихся. Найдется тебе место.

— На должности не ниже, чем была у Кайеда, — выдвигаю я встречное требование.

— На должности не ниже, чем была у Кайеда, — эхом подтверждает Эперхарт, хмыкнув. — И последнее: мои юристы приедут примерно в то время, когда Джулия будет спать, походи по дому и определись, где будет ее спальня, посмотри интерьеры детских в сети.

— Так сразу?

— Нет, я понимаю, что обычно на это тратят месяцев девять или хотя бы семь, но ввиду нетривиальности ситуации сроки оказались… ужаты.

Я не сразу сознаю, что сижу с открытым ртом, не донеся чашку с кофе.

— Так… либо я чего-то не понимаю…

— Ты чего-то не понимаешь. Сиди. Понимай. А мне надо позвонить. Вернусь — продолжим.

Выбрать детскую комнату для Джули в его доме и то, как она будет выглядеть? Еще и за несколько часов? Круто. И он явно что-то задумал. Джули раскапывает землю в цветочном горшке, но я ее даже не останавливаю. Все равно уже поздно и придется прибирать, а до корней она едва ли докопается — пока что желания доковыряться до главного любыми способами, как у папы, я в ней не обнаружила. И — ура. Я слишком обескуражена, чтобы сейчас переключать ее внимание на другое. Мне бы со своими душевными раскопками разобраться. Что-то тут нечисто.

Приезжает доктор. Не знаю, каким именно чудом ему удается успокоить Джулию и полностью осмотреть, но он делает это тщательно, вдумчиво и, главное, в спокойной обстановке. Я боялась. Походы к врачу Джули не жалует. Но, видимо, этот человек будет не просто доктором, а ее личным доктором. За это, пожалуй, следует Райана благодарить особенно. Потому что важно иметь рядом врача, которому доверяешь своего ребенка. Я до сих пор не отошла от первого года жизни Джули.

Мне приходится рассказать о родах и том, что было после. Это неприятно. Это больная тема. Беременность была тяжелая. Не знаю, что именно шло не так, а факторов риска хватало: от тяжелого чемодана ради ПМЖ до нервного истощения после разрыва с Райаном и переезда в другую страну, где беременная незамужняя женщина — это абсолютное табу, но что-то было. Или просто такая наследственность. Первый триместр прошел довольно беспроблемно, из-за чего я долго не подозревала о своей беременности, не до высчитывания циклов мне было. А потом у меня случился поздний токсикоз, перешедший впоследствии в преэклампсию. Я не выбиралась из больниц. Если бы не вмешательство Кайеда и Фай, я, скорее всего, вынуждена была бы лететь обратно в Штаты и, наверное, потеряла бы ребенка в пути. Не знаю, как им удалось разрулить мою ситуацию, и знать не хочу. Врачи мне поставили цель любыми средствами дотянуть до тридцати двух недель, и это занимало все мысли. Джули ожидаемо родилась с низким весом, лежала какое-то время на поддержке, мне почти не давали ее в руки. Тяжелое состояние, операция и отсутствие близкого контакта с ребенком привели к тому, что молоко не появилось. Подобрать смесь и подходящие бутылочки явилось огромной проблемой. Долгое время мы с Фай на пару воевали с недовесом моей девочки, и только ближе к году ситуация немного выровнялась: Джули вышла на более-менее средние показатели. Без Фай я бы этот ужас не пережила. И, если совсем честно, ужасно боюсь рожать еще одного ребенка.

Все это мне приходится рассказывать доктору при Эперхарте. Тот на просьбу пересказать доктору мои дубайские злоключения в другом месте отреагировал злым рыком. Нет, он имеет право знать о том, что случилось с дочерью в самом раннем возрасте, но как же сложно обнажаться перед человеком, который не только является почти чужим, но и не имеет собственных слабостей.

То, что сразу после разговора с доктором мне приходится уйти укладывать Джули спать, — настоящее спасение. А когда я спускаюсь вниз, Эперхарт уже закрывается в кабинете со своими юристами. Мне остается надеяться, что он не будет обсуждать с ними вопрос, как получить единоличную опеку над ребенком.