Глава 16

Эперхарт

Повисшая в кабинете гробовая тишина давила на уши. Трое мужчин, вызванных для разговора, выглядели смущенными, если не испуганными.

— Еще. Раз, — отчеканил Райан.

— Мистер Эперхарт, дело об опеке над Джулией Хадсон проигрышное, — повторил Оливер Хьюс — человек, который на судебных процессах против «Айслекса» сколотил миллионы. — Сами посудите, у мисс Хадсон на репутации, быть может, одно сомнительное пятно — и это вы. Здоровая порядочная женщина из интеллигентной семьи, без вредных привычек и зависимостей, с достойным образованием, не вовлеченная ни в какие тяжбы… У нее безупречный отзыв от сиэтлского работодателя и от дубайского. Любой суд признает, что она отличная мать для девочки. Я пытался найти информацию о ее личной жизни после рождения дочери, но даже там чисто. Не то чтобы это было хорошо для мисс Хадсон, но, согласитесь, отсутствие неосмотрительных связей ребенку в плюс.

Райан фыркнул, на этом месте день назад он бы порадовался. Но после того, что Валери рассказала доктору о родах, сложностях смены менталитета и первом годе жизни Джули, вообще удивлялся, что она не выбрала жизненной целью целибат.

— А у вас… — он сглотнул и потупился. — Разорение компаний, шестнадцать судебных процессов, два из которых проиграны, шантаж Клинта Дексворта, обвинение в сексуальных домогательствах, длинный шлейф непродолжительных романов, в том числе с коллегами…

— Достаточно, — поморщился Эперхарт.

— Нет, мистер Эперхарт, дослушайте. Именно здесь начинается самое важное. Вы задумали судиться за ребенка с женщиной, которую хотели вызвать в суд для дачи показаний в деле о сексуальных домогательствах. И которая, едва забеременев, была уволена из «Айслекса» приказом, подписанным вами лично.

— Вот, значит, как все вывернут ее адвокаты, — тихо проговорил Райан.

— Даже самые паршивые из адвокатов вывернут дело именно так, — вскинул брови мужчина. — Ваш единственный шанс — настаивать на восстановлении вашей репутации. Вы неплохо начали, перестав связываться с сотрудницами компании, но этого мало. Женитесь, и только тогда есть смысл идти в суд. У вас появится два преимущества вместо одного: банковский счет и семейное положение.

— Три: она безработная.

— Она уже выложила резюме на сайт. Очень неплохое резюме. Мисс Хадсон найдет работу быстро.

— Вы на чьей вообще стороне? — Эперхарт восхитился наглостью собственного адвоката.

— Пока не дошло до суда, я на стороне здравого смысла, где желаю удержать и вас. Потом буду на вашей.

— За прошедшие два года она провела на работе больше времени, чем с ребенком, — парировал Эперхарт.

— У нее примерно пятьдесят пять часов в неделю, у вас — семьдесят, — опять отбрил Хьюс.

— Напомните, сколько я вам плачу?

— Женитесь. А еще лучше — найдите компромисс с мисс Хадсон. Сомневаюсь, что женщина, не явившаяся в суд, чтобы обвинить вас в очевидных домогательствах на рабочем месте дабы оттяпать пару миллионов долларов, так уж невыносимо зла и коварна.

Райан посмотрел на него и понял, что после шестнадцати тяжб пора менять адвоката. Как бы мила ни была Валери, это в прошлом. А сейчас она его без малого ненавидит. И Райан чуть ли не впервые в жизни понятия не имел, что ему делать.

Некоторое время они еще говорили о совместной опеке. О процедуре установления отцовства, о… да много о чем. Но факт оставался фактом: Райан в любом случае окажется в зависимом положении, папой на выходных. Кто-то другой легко бы принял эту ситуацию и смирился или даже покрутил пальцем у виска, мол, зачем тебе это, Эперхарт? Но Райан терпеть не мог вторые роли ни в чем. Ему вспарывала кишки одна мысль осторожным, опасливым тоном предлагать варианты воспитания или досуга дочери и ждать одобрения от Хадсон. И еще она обязательно найдет себе мужика. Да хоть бы даже какого-нибудь адвоката типа Хьюса, который, едва взглянув на нее, растает лужей у изящных женских ножек. Святая Мадонна, ей-богу. И резюме-то у нее восхитительное, и семья интеллигентная, и мужчин она три года не знала. А что родила от Эперхарта внебрачного ребенка, так это он виноват. Под суд его!

Он тяжело вздохнул и откинул голову на спинку кресла. Да, все так и есть. Не случись в жизни Валери Райана Эперхарта, она бы уже была главой образцово-показательной семьи с тремя рыжими детишками от Клинта Дексворта. Детишками, зачатыми в скучной миссионерской позе «только не сзади!». Все три эти беременности прошли бы легко и непринужденно, ибо не имели бы под собой никакой нервотрепки и переездов через полмира. Дети Клинта Дексворта не довели бы мать до гипертонии и судорог — ага, Эперхарт почитал, — потому что с ним все в ее жизни было бы серо, скучно и просто. Все впятером они были бы здоровы как кони, а померли, убившись друг об друга при попытке разойтись в двухкомнатной сиэтлской квартирке Клинта, за которую он полжизни до этого отдавал бы кредит, ибо неудачники не меняются.

Эперхарт закрыл глаза в попытке успокоить разыгравшееся воображение. А потом встал из кресла и вышел в коридор. Валери сидела в столовой и послушно просматривала фотографии детских. Его — не замечала. Райан смотрел на нее долго. На узкую спину, чуть просвечивающую сквозь тонкую ткань рубашки, на рыжие вьющиеся волосы, укороченные до модной нынче стрижки, на длинную шею — возможно, его самую любимую часть в теле Валери. И вдруг представил, как другой подойдет и встанет на его место, так же. А Джули бросится к нему с воплем «Папа!». Он обнимет ее — ребенка Райана, — закружит, а Валери обернется на них с ласковой, а не ревнивой улыбкой.

Представил — и зашипел сквозь зубы. Не бывать этому!

— Эперхарт, — испуганно схватилась за сердце Валери, услышав этот жуткий звук. — Напугал.

Она не улыбнулась. Когда люди пугаются, но обнаруживают, что опасности нет, они улыбаются. Смущенно или с облегчением. Райан не был ее облегчением. На этой мысли он окончательно сорвался.

Преодолел расстояние между ними и впился в рот поцелуем. Он не помнил ни себя, ни нежности. Схватил ее лапищей за затылок, заставил подняться на ноги. Толкнул ноутбук так, что тот боком повалился на стоявший рядом стул, усадил Валери на стол, втиснулся между ее ног, даже не дав опомниться. Дернул в стороны полы рубашки. И пока пуговицы еще не отстучали гулко по полу, уже содрал бюстгальтер.

Он в деталях помнил, как краснеет грудь Валери, когда та смущается. Это зрелище вызывало настоящую зависимость. Еще до того, как впервые увидел ее обнаженной, Эперхарт каждый раз, подначивая ее, задавался вопросом, где заканчивается ее исключительный румянец. Тот спускался до самой груди, стирая разительный контраст между белоснежной кожей и яркими вершинками сосков. Мысль об этом выворачивала Райана наизнанку, стоило девчонке начать краснеть.

Валери опрокинулась на стол сама, приподнимая бедра, позволяя стянуть шорты и белье. И Эперхарт не удержался, скользнув в нее сначала пальцами. Наклонился ниже, упираясь бедрами в собственную руку.

— Я ждал, что ты придешь ко мне ночью. Не мог заснуть всю ночь от мыслей, как в тебе туго и жарко, — прохрипел он. Валери издала какой-то полузадушенный неопределяемый звук и покраснела. Именно так, как он хотел. До самой груди. Невозможное зрелище. — Почему ты не пришла?

— Не хотела! — огрызнулась она.

— Мне определенно нравится, как ты не хочешь. Боюсь представить, что случится, если захочешь, — насмешливо отозвался он, без труда погружаясь в нее еще одним пальцем под жалобный всхлип.

— Что ж тебе наговорили адвокаты, что ты вернулся… такой?

Она намеренно подтянулась на локтях выше по столу, отползая от его пальцев. Он не стал ее преследовать.

— Дай-ка подумать. Они рассказали, что мама у Джули просто сокровище, в то время как к папе большие вопросы. И единственный шанс папы забрать у мамы Джули — жениться на ком-нибудь.

Валери замерла. Райан не стал останавливаться и скинул рубашку прямо через голову. Панический взгляд Вэл заметался по его груди, плечам и животу, но вернулся к лицу явно усилием воли. Ее беспомощностью следовало пользоваться вовсю. Райан стянул побыстрее и брюки. Едва вспомнил о защите. И то лишь потому, что еще совсем недавно она рассказывала, как чуть не поплатилась жизнью, рожая его ребенка.

— И что… и ты хочешь отобрать у меня Джули? — испуганно пролепетала бескровными губами Валери.

Забилась, пытаясь избежать рук. И вовсе не из-за мысли, что он собрался жениться на другой. Райан чуть не завыл в голос.

— Хадсон, — притянул он ее со стоном ближе к себе. Ее ныне короткие, пушистые волосы и открытая шея становились его персональным фетишем. И почему он раньше не заставил ее их обрезать? Всегда думал, что длинные волосы более сексуальные, но ведь короткие открывают шею. Хотя как бы он заставил? Едва ли у него было такое право. — Хадсон, — повторил хрипло уже прямо в ухо и шумно сглотнул, входя в нее на всю длину. — Я не умею останавливаться на полпути, понимаешь?

— Нет, — всхлипнула она.

— Выйди за меня, иначе я все равно на ком-нибудь женюсь. Мне будет уже неважно, на ком. И, скорее всего, эта кто-нибудь не будет любить Джулию.

— Ты больной, что ли? Эперхарт! — взвыла она и вскрикнула, когда он задвигался быстрыми толчками. — Совсем, — простонала. — Ненормальный.

— Каждую ночь вот так, не тратя столько времени на уговоры. Скажи, неплохо бы было. Дьявол, соглашайся, я хочу тебя вот так каждую ночь. Я же никого так не хотел.

Она что-то простонала, но точно не согласие, и изогнулась над столом. Райан сам не понимал, что делает. Возможно, он только усугубляет ситуацию и запутывается еще больше. Но он своего добьется. Заставит Хадсон согласиться. Она влюбится в него снова. Обязательно. Он не оставит ей ни единого шанса не влюбиться, раз уж без этого никак. И тогда они, наконец, будут растить дочь, как нормальная семья. И заниматься сексом столько, сколько ему захочется.

Смешно, что спустя три года они поменялись местами. Он хотел быть с ней, а она противилась. Но сексу все еще никто ничего не мог противопоставить.

Валери дернулась, закричала, и этот крик пронесся по позвоночнику, накрывая волнами наслаждения и его тоже.

Она села с трудом, дрожащими руками обхватила его плечи, будто по-другому не удержаться, а потом проговорила устало:

— Чтоб ты знал, это было самое ужасное и неромантичное предложение в мире.

— Романтичное у тебя уже было. И закончилось тем, что ты профукала его вместе с отправителем, занявшись сексом со мной. Твои предпочтения более чем очевидны.

— Кхе-кхе, — раздалось из-за спины Райана. Валери вскрикнула и отпрянула. Хотя, что из этого хуже, нужно еще разобраться. — Ребенок, в последний раз я видела тебя раздетым тридцать с лишним лет назад. И ни разу об этом не пожалела. Прикройся. Мне определенно есть что тебе сказать!

Валери

Когда Райан уверял меня, что его дом — не проходной двор и без приглашения в него никому не попасть, он выдал мне ложь всей своей жизни. Я многое понимаю, нет, правда многое, но почему чуть ли не каждый секс с ним заканчивается тем, что о нем кто-нибудь узнает? Я скоро начну брать деньги за просмотр!

И почему его мать приехала, ничего ему не сказав? Чтобы наверняка застукать нас на горячем?

У меня даже о его странном предложении думать не получается, потому что все мысли сосредоточены на том, что мама Райана Эперхарта, о которой я вообще ни разу не заподозрила, вдруг заявляется в тот момент, когда я кричу от удовольствия под ее сыном. Ох, прелестно. В прошлый раз я в точно такой же позе застукала его с Бриттани. На этот раз нас застукала его мама. Пора вводить мораторий на секс на столе. Хотя… стоп. Это проблема Райана, а не моя. С какой стати я тут думаю о моратории? То, что он мне нашептал на ушко в горячечном бреду, вообще нельзя принимать всерьез.

Рубашку приходится завязать узлом, потому что пуговиц на ней осталось рекордно мизерное количество.

— Мама, а ты не думала звонить, прежде чем приезжать? Или хотя бы стучать, прежде чем врываться?

— Твой адвокат — мой законный супруг. Мог бы догадаться…

— Что я теперь его наверняка уволю и вы лишитесь половины своего дохода? Да, передай ему там, как вернешься в отель. Раз нынче мы играем в непрямые передачки информации о текущем положении дел!

— В отель? Даже не предложишь родной матери комнату в доме, Райан?

— Да после вот этого вот я тебя лично с острова вывезу!

Она критически рассматривает сад в окошко, и я так этому рада. В смысле, что на меня не смотрит. Никак не могу понять, что еще мне нужно сделать для сохранения морального облика, кроме как отвязаться, наконец, от Эперхарта. Теперь нас его мать за сексом на столе застукала. Ради бога! В его доме, который окружен змеями, вооружен собаками, снабжен замками и для пущей верности ставится на сигнализацию. Ничего не помогло. Кошмар какой-то.

У матери Райана, кстати, безупречно обесцвеченные волосы, костюм без единой складки и фигура, достойная двадцатилетней. Ну что за невезение? Почему бы мне не могло повезти обнаружить в ней неряху? Словно почувствовав мое внимание, мама Эперхарта оборачивается и смеряет меня — уже одетую — откровенно неприязненным взглядом.

— Объясни мне, сын, как тебя, такого осторожного, в солидном уже возрасте угораздило вляпаться в историю с незаконнорожденным ребенком? И с чего ты вообще взял, что девочка от тебя?

Райан к этому моменту застегивает последние пуговицы на рубашке и встречает ее взгляд максимально бесстрастно.

— Мама, не становись Валери союзницей.

— В чем? В полировке твоих столов? Я таким не промышляю.

— Тогда я тебе сочувствую, — легко срезает ее Эперхарт.

Я ужасно краснею. Чувствую себя даже не на двадцать шесть, а школьницей, застуканной строгими родителями за петтингом с симпатичным одноклассником.

— Она умеет краснеть? — искренне удивляется мать Райана.

— Валери Хадсон, кстати, не могу сказать, что рада знакомству, но уж как есть, — изображаю я кислую улыбку.

— Реджина Хьюс. Отвечаю вам полной взаимностью, — возвращает она мне не менее дерзкое. — Так от кого, говорите, ваш ребенок?

— От Клинта Дексворта, моего некогда жениха, — отвечаю я без запинки.

— Ты опять начинаешь? — злится Эперхарт.

— Ты объявил, что женишься на ком угодно, лишь бы отобрать у меня дочь! — выпаливаю я, вновь закипая.

— Райан, что происходит?

— Происходит, матушка, то, что выращенное тобой сокровище не очень-то устраивает мисс Хадсон на роль отца ее ребенка. Она пытается от меня отбиться. И даже твой ненаглядный супруг не далее как час назад объявил мне, что суд посчитает, будто с детьми мне лучше дел не иметь. По крайней мере, пока я не женат.

— Да ты знаешь, Райан, ребенка тебе даже я бы не доверила. Понять не могу, как у меня выросло такое, — признается Реджина. Хотя, по-моему, совершенно очевидно, в кого «сокровище» пошло. Характером — точно. — И смею утешить, в постели, в смысле на столе, ты ее устраиваешь.

Я вспыхиваю еще раз. Глянув на меня, она недоверчиво качает головой, будто не в состоянии поверить, что есть еще на свете девицы, краснеющие аки маков цвет.

В этот момент сверху раздается знакомый крик проснувшейся Джули. Я улавливаю его первой и бросаюсь наверх. Но остальные отстают от меня не сильно. Малышка уже давно проснулась и успела разгуляться. Скачет себе по кровати, с которой, не ровен час, свалится. Едва я успеваю ее изловить и взять на руки, как врываются новоиспеченные папа и бабушка. От такого внезапного внимания Джули обалдевает. Жмется ко мне, но бабушку это не останавливает. Она подходит ближе и говорит:

— Дай-ка, красавица, на тебя посмотреть.

Мне становится не по себе от приближения этой напористой женщины, но Джули из семьи Эперхартов: эти не тушуются. Она встречает внимание на зависть флегматично. Будто так и надо.

— Глаза совсем как у деда, — немного досадливо заключает Реджина и без лишних церемоний: — Иди-ка к бабушке. — Отбирает у меня обалдевшего ребенка и командорским тоном интересуется: — Как зовут?

— Джули.

Это отвечаю не я. Это отвечает моя дочка. В отличие от меня, ее напористая родня не пугает.

Реджина Эперхарт-Хьюс сидит на террасе, красиво сложив ноги в шезлонге и потягивая апельсиновый сок, к которому у них с Райаном явно семейная слабость. Прежде чем сесть с ней рядом, я пытаюсь понять, что чувствую по отношению к этой женщине. И… чувствую я странное. Такое бесцеремонное вмешательство в личную жизнь мне чуждо. Я успела позабыть, как вела себя при знакомстве с Клинтом моя мама, но более чем уверена: моя мама никогда не была такой резкой. Впрочем, она вырастила мягкую меня, а не идущего по головам Райана Эперхарта. И не будем забывать, что Клинт явился пред ее очи одетым.

— Не стой за спиной, как будто задумываешь мое убийство, — заявляет Реджина и многозначительно хлопает ладошкой по соседнему шезлонгу. — Садись и рассказывай. Сына я послушала. Теперь твоя очередь.

— Что рассказывать?

Я сажусь, но даже не пытаюсь понежиться под солнцем. Не то место, не та компания. Все — не то.

— Не уверена, что переслушаю твою жизнь, да и не шибко она мне интересна. Так что давай ближе к моему сыну.

— И что мне рассказать про него? Кроме того, что он не умеет запирать двери.

Реджина хмыкает и неожиданно понимающе, с намеком тянет:

— Любила его, наверное, да?

— Хотите знать, не пытаюсь ли я ему отомстить? Чем же? Тем, что не считаю его достойным отцом для ребенка? Это просто факт.

— Детка, — наклоняется ко мне Реджина. — Не делай из меня дуру. Вон там стоит какая-то машина, очевидно призванная разнести по кусочкам любимый траходром Райана, — обводит рукой она «фазенду». Вау, что-то новенькое. — Ради ребенка. Не бог весть что, но это ужасное место долгие годы было предметом его гордости. Значит, старается измениться. Считаешь, это ничего не стоит?

— Считаю, он обожает пускать пыль в глаза, — парирую я. — И еще гордится, когда кого-нибудь как следует обманул.

— Брось, она ему правда нравится. Девчонка ваша. Прелесть, а не ребенок. На тебя похожа.

— Я знаю.

— Если бы не глаза, я бы точно настояла на экспертизе ДНК. Но глаза Райана. И у деда был такой же дефект.

— Разве дефект? Мне нравится.

— Конечно нравится. Ты же влюблена в моего сына.

Говорит это и поворачивается ко мне, оценивая реакцию. Смотрит из-под полуопущенных ресниц. Я поджимаю губы, но молчу: мне нечего сказать. Сумела ли я разлюбить Райана? Без понятия. Но я опять же не из тех, кто умеет отдаваться без эмоций. Наверное, это и ответ.

— Валери, — вдруг недобро продолжает она. — Пока ты занималась с дочерью, я расспросила сына о том, откуда ты такая взялась. Что-то он мне рассказал, что-то показал. Чек, например, с твоим посланием. Не могу сказать, что не захотела свернуть тебе шею за пожелание моему ребенку одинокой жизни, но сейчас не об этом. А теперь послушай меня внимательно. Если мужчина три года хранит помятую бумажку с корявыми письменами, вместо того чтобы выкинуть ее в мусор, не надо крутить придурку яйца. Ты уже накрутила. Что ж вам объяснять-то все надо?

Ее слова находят какой-то отклик в моей душе. Услышав про чек, я была в совершенном смятении, даже не знала, как реагировать, и предпочла в итоге проигнорировать. Тем более что и Райан ничего внятного сказать по этому поводу не сумел. Но у Реджины другое мнение. А я, как известно, еще только постигаю искусство прозорливости.

Так и не дождавшись от меня никакой реакции, мать Райана продолжает:

— Всегда думала, что сын выберет кого-то вроде себя. Остальных он просто подомнет под себя и со временем раздавит.

— Забавно. Моя мама, напротив, считала, что одинаковые люди друг другу не подходят, — зачем-то говорю, вспоминая, конечно, нас с Клинтом.

— Мамы, значит, нет. Папа?

— Папы никогда и не было.

— Славно. Не придется знакомиться семьями. Терпеть это все не могу.

Кажется, я решила: Реджина мне не нравится.

Она поднимается из шезлонга и вдруг застывает:

— Детка, повторить подвиг самодостаточной мамочки-героини, вырастившей хорошую доченьку, может каждая дура. Я тебе больше скажу: совсем дурам только это и остается. А вот пытаться построить семью так, чтобы на выходе никого не искалечить, ты еще попробуй. Я вроде дурой себя никогда не считала, а вон, полюбуйся, что вышло. — Она обводит рукой «фазенду». — Тридцативосьмилетний плейбой, не вылезающий из зала суда, уличенный в сексуальных домогательствах, раскладывающий девок на обеденном столе при незапертых дверях и не способный признать, что влюбился и все испоганил. Родительская гордость. Думаешь, когда мой мальчуган по ночам орал и звал мамочку, я могла подумать, что из него вырастет это?

Пытаясь себе представить, что должна чувствовать по поводу образа жизни Райана Реджина, я не могу не улыбнуться. Да она наверняка каждый день за завтраком с ужасом берет газету, ожидая информации о новом судебном разбирательстве с участием сына. Или о чем похуже.

— С внучкой-то дашь повозиться? — неожиданно миролюбиво заканчивает она.

— Приезжайте. Но только сначала позвоните. Лучше раза три.

Реджина довольно хмыкает и уходит в дом. Я, подумав, направляюсь следом и слышу потрясающее финальное напутствие:

— Женись на ней. Мама придет проверит. И научись уже запирать дверь, ради всего святого! У тебя ребенок. Думай головой!