Глава 6

Домой мы вернулись измотанные, но счастливые. И, привалившись спиной к двери, я выдохнула с облегчением.

— Так рада возвратиться в наше гнездышко? — шутит Клинт, прямо на пороге скидывая опостылевшие вещи.

— Ты не представляешь. Мне следовало отказаться от купания в открытом океане, но кто же от такого откажется?

— Да уж, — хмыкает Клинт и весело тянется пальцем к моему обгоревшему носу. Я с воплем отскакиваю подальше.

Страшно представить, как я пойду завтра на работу. У меня обгорело все лицо, за исключением той части, что была скрыта солнцезащитными очками, а также спина и плечи. Особенно плечи. Стоит подумать о том, что через двенадцать часов на них окажутся вовсе не бретельки невесомого платья, так хочется скулить в голос.

Я честно сидела под зонтиком всегда, когда было возможно, но это не помогло. Как и защитный крем. Хотя чему я удивляюсь? Элейн сразу пошутила, что моя кожа светлее ее белого бикини.

— Я первая в душ.

— Ни за что. Только вместе.

Я знаю, что он имеет в виду, и не возражаю лишь потому, что прекрасно понимаю: едва он дотронется до моей спины, я взвою. И это не будет наигранно. Наигранно было вчера, когда я сделала вид, что заснула, едва коснувшись головой подушки. Но не могла же я исполнять мечту Клинта о любви в открытом океане, когда перед глазами все еще стояла сценка жаркого соития Эперхарта с Бриттани?

Знать бы, что можно так накрутить себя на пустом месте! Началось-то все с — тьфу! — предложения переспать. И чего вдруг так заело?

Проклятый остров! До него я будто и не замечала наших с Клинтом проблем в интимной жизни. Если они и были, то я списывала их в разряд погрешности — с кем не бывает? — а тут стали как на ладони. Может, потому что ребята вокруг меня все на сексе зациклены, и я становлюсь такой же?

В общем, попытка Клинта обнять меня в душе заканчивается душераздирающим воплем. В итоге он выскакивает из кабинки как был, в пене, поскальзывается на плитке и растягивается во весь рост. Благо нам обоим хватает чувства юмора просто посмеяться над этим и завалиться смотреть фильм. А я испытываю чувство мрачного удовлетворения: пара таких вот уютных дней, и я опять приду в норму и забуду о Бриттани Лоуренс. Стоп! Я аж подтягиваюсь повыше на локтях. Спустя пару дней, может, и буду, но затем мне лететь в Эмираты.

— Эм, Клинт, — начинаю я хрипло. — У меня намечается командировка, по итогам которой я либо останусь в компании, либо нет.

— Сколько тебя не будет? — хмурится он.

— Пока расчет на двое с половиной суток и перелет до Дубая и обратно. Четыре-пять дней. Может, тебе съездить на континент? Возьмешь машину…

— Вэл, — улыбается он. — Я большой мальчик. Не пропаду.

— Не хочу, чтобы ты скучал.

Я сажусь на колени и тянусь к нему, чтобы потереться носом о щеку. Но только дотрагиваюсь — кривлюсь от боли.

— Тебе нужно перетерпеть и смазать это спиртом, иначе в Эмираты придется лететь с облезшим носом, — подсказывает Клинт.

Грустно хлюпнув носом, я вздыхаю и отсаживаюсь на безопасное расстояние. На экране ноутбука продолжают носиться какие-то мужики с полным денег кейсом. Судя по любимым фильмам Клинта, кейс этот побывает теперь в самых странных местах и окажется вовсе не там, где ожидаешь. Я расслабленно обнимаю себя руками, закидываю ноги на колени Клинту и улыбаюсь. Как приятно, когда все предсказуемо. Ну скажите же, ну?

За следующие несколько дней событий было и много и мало. Эперхарт перед вылетом в Эмираты гонял меня и в хвост и в гриву, явно вынуждая отрабатывать косяк. Запомнилось всего три вещи. Первая: брифинг менеджеров, которого я боялась как огня, сразу после юбилея компании да в отсутствие Сибил прошел откровенно вяло. Вторая: Элейн переселилась к нам в кабинет менеджеров. Третья: Эннис. Не спрашивайте, одного имени тут вполне достаточно.

Она оказалась мегерой, истинным монстром в юбке. Даже Сибил не сумела за все время доставить мне столько проблем, сколько секретарша босса! Перед поездкой в Эмираты я была вынуждена усвоить, уловить и уточнить миллион и один нюанс по работе и, наученная горьким опытом самостоятельности, рисковать более не собиралась. Но, вопреки этому, пробиться в кабинет Эперхарта стало попросту невозможно. Эта стерва мастерски координировала работу нашего CEO так, чтобы не оставалось свободной минутки, а ежели таковая вдруг находилась, то упаси боже помешать начальственному отдыху! Она следила даже за его звонками, прости господи.

Я быстро осознала, какой была наивной дурочкой, когда притащила в кабинет Эперхарта доктора Челси. Будь Эннис в тот день на своем законном посту, и я была бы освежевана на месте в ту же минуту. Она искренне напомнила мне дракона, защищающего честь девицы.

В понедельник я откровенно паниковала и дергала Боуи и Коннора. Во вторник пришлось подключить еще Элейн и ее успокоительные. Был введен запрет на кофе. А в среду, когда количество нерешенных вопросов достигло критической массы, а дело отчетливо запахло керосином, под конец рабочего дня я самым наглым образом покинула территорию компании, вышла на парковку и попросту заблокировала машину Эперхарта.

Выйдя из ворот «Айслекс», босс обалдевает от моей наглости, но затем расплывается в довольной улыбке.

— Молчите. Я не нашла иного способа похитить вас из-под надзора вашей ме… секретарши, — и спешно добавляю на всякий: — Сэр.

Однако Эперхарт трагичностью моего положения не проникается.

— Убирайте машину, — велит он.

— Нет!

— Да никуда я не сбегу, — неожиданно начинает он смеяться. — Убирайте, говорю.

Одарив его настороженным взглядом, я заползаю на водительское сиденье и паркуюсь на соседнее место, а то мало ли. И тотчас жалею о своей покладистости, едва вижу, как Эперхарт залезает в свою машину.

— Эй, куда?!

— Знал бы, сколько рвения Эннис в вас проявит, давно бы ее вызвал, — подкалывает меня босс. — Давайте сюда. Ваше лицо только-только начало возвращаться к нормальному человеческому цвету, нечего торчать под солнцем. Да и моя ненаглядная ме… секретарша уже собиралась уходить. С минуты на минуту появится на парковке.

В машину Эперхарта я не залезаю, а заныриваю, давя в зародыше малодушный порыв для надежности спрятаться под приборной панелью. По ногам тотчас хлещет холод кондиционера — мотор явно завели заранее. Я чуть не мурлычу от удовольствия: за время ожидания босса на парковке я успела взмокнуть от жара разогретого асфальта.

— Ну, что у вас там? — спрашивает Эперхарт.

Я радостно перелистываю три листа вопросов к началу, и босс заметно мрачнеет.

— Так, Хадсон, я сейчас злой и голодный, а вот это вот у вас в руках — делает меня особенно несчастным. Поэтому сейчас я заблокирую двери, а вы, без мученического выражения на лице и не засыпая меня вопросами по дороге, поедете со мной в ресторан. И в спокойной, благожелательной атмосфере все решим. Только тогда, быть может, — а я не обещаю, — я не отгрызу вам голову за то, что вы заблокировали мою машину не вчера.

Я искренне пытаюсь не делать мученическое лицо и проявить ту самую спокойную благожелательность.

— Обратно сюда закинете? У меня все вещи в кабинете остались, — надеюсь, я звучу по-деловому, без испуганных ноток в голосе.

— Договорились, — легко соглашается Эперхарт и вдруг опускает стекло. — Пока, Эннис! — кричит, а я, все-таки не удержавшись, сползаю по сиденью пониже.

Когда мы выезжаем с парковки, босс фыркает от смеха.

Я боялась, что ресторан, в который привезет меня Эперхарт, окажется помпезным, неподходящим моему идеально безликому костюму, но нет. Место оказалось вполне демократичным. Зря сомневалась в способностях босса здраво оценить ситуацию.

— Здесь отлично готовят, берите на вооружение, — сообщает он, располагаясь за столиком.

Я устраиваюсь напротив, про себя отметив, что раз Эперхарт не выдвинул мне стул, то действительно подразумевает исключительно деловой обед. Блокнот, ручку и ключи от машины деть некуда. Приходится положить прямо на стол. Босс косится на этот шедевр делового мира без энтузиазма и демонстративно утыкается в меню.

Интересно, он действительно не собирается работать до того, как поест? Это ж, пока готовят, разговаривать придется, а каждый разговор с Эперхартом как проход по минному полю!

Для заказа я послушно пользуюсь советом босса, а сам он отделывается фразой «как обычно».

— Эннис не всегда такая свирепая. — Эперхарт решает вопрос выбора темы за меня. — Боится, что я подумаю, будто Боуи прекрасно справляется за двоих. Через пару недель успокоится. Каждый год одно и то же, но в стабильности есть свои прелести.

Я вскидываю на него глаза и удивленно моргаю, ведь он фактически озвучил мою недавнюю мысль. Неужели у нас с этим страшным человеком может быть что-то общее?

— Но вам в эти две недели должно работаться проще, — делюсь я наблюдением. — Не думали сделать это традицией?

— Проще? Нет, разве что спокойнее. Не путайте спокойствие со стабильностью. Иногда полезно сбросить темп, но и результаты соответствующие. Например, доделал ты все дела вовремя и закрываешь кабинет с крамольными мыслями закинуть машину на обслуживание на время командировки, доехать до дома на такси, вкусно пообедать, лично выгулять собак и спокойно собрать чемодан, а на парковке тебя заперла девица, с грозным видом размахивающая блокнотом, в котором за время твоего спокойствия накопилось с полсотни вопросов.

— Сорок восемь, — уточняю я, силясь подавить улыбку.

— Я видел. Вы же их пронумеровали.

— За собак особенно обидно, — решаюсь я озвучить. Улыбка никак не желает покидать мое лицо.

— Два добермана. Твин и Пикс. — Под моим удивленным взглядом Эперхарт лишь отмахивается. — Я не читаю мысли, просто в рамках скучной светской беседы все и всегда спрашивают одно и то же.

— Полагаю, собаки прекрасно обучены и способны при необходимости именно что отгрызть кому-нибудь голову за вторжение на частную территорию?

— Да, с ними занимается кинолог, раз уж сам я предпочитаю дрессировать людей, а вернее, менеджеров. Знаете, что самое в этом обидное? — доверительно интересуется Эперхарт, наклоняясь ближе.

— В части дрессировки собак или людей?

— Менеджеров, — конкретизирует он с едва заметной усмешкой. — Только поднатаскаешь вас, таких зеленых и неблагодарных, как вы ручкой из окна машины машете по истечении годового контракта. Сиэтл вам подавай и бюро синхронных переводов. Высокие идеалы — такая тоска.

— Да уж пожалуй, — искренне оскорбляюсь я, не без удивления отметив, что он помнит, откуда я родом. — То ли дело разметка по линейке начальственной приемной!

— Эх и нарываетесь вы, Валери, — щурится Эперхарт.

Подумав, решаю не акцентировать внимание на фамильярном обращении.

— Еще недавно вы собирались меня уволить, а теперь заманиваете отличным климатом и междоусобными войнами?

— Если представить вашу судьбу в «Айслекс» как весы, думаете, в которую из чаш вы только что положили горсть крупинок? — И тут же сам отвечает на свой вопрос: — В отношении именно вас я уже несколько раз проявил чудеса терпения.

Он говорит это, и я вынужденно хватаюсь за бокал с водой, потому что мне, как обычно, мерещится в его словах двойное дно. Или не мерещится, так как:

— Как просто и как сложно одновременно, — вдруг выдает он задумчиво. У меня от этих слов сердце проваливается в желудок. — Так и собираетесь игнорировать?

Несколько секунд я смотрю в окно, собираясь с силами, мыслями. Он действительно сказал это? Я ведь не придумала? Я ведь не совсем помешалась на этом человеке? Куда там! В самом деле помешалась, но тем не менее не вижу иного значения его слов.

Не выдерживаю и зло оборачиваюсь:

— А что мне еще остается? Вы тоже все прекрасно понимаете!

Бокал в руке вздрагивает, и мне приходится поставить его на стол. Прищуренные в удовольствии глаза мужчины сверкают, оттягивая на себя все внимание. Опустить взгляд так хочется, но это будет расценено как слабость, а мне она не по карману.

— А при чем здесь я? Вы сами себя топите, — наконец проговаривает Эперхарт.

— Да неужели?!

— Ради бога. Вы оказались в такой же ситуации, как человек, которого выкинули из лодки на середине озера. А значит, у вас есть два исхода: быстро научиться плавать, пока не сильно нахлебались воды, либо запаниковать, нахлебаться вдоволь сразу и пойти на дно, так и не поняв, что нужно было делать, чтобы удержаться. — Мне категорически не нравится эта метафора. Остается поджать губы. — Судя по лицу, вы уже догадались, какой случай ваш.

— Догадалась, какой случай вы считаете моим. Но в корне не согласна с метафорой, — отвечаю я упрямо в надежде, что он отстанет. Мысли испуганно мечутся, не находя иных вариантов, кроме как заставить Эперхарта замолчать.

— Не нравится метафора — уберем. Без нее даже удобнее. Итак, говоря прямо: вы либо научитесь хладнокровно пресекать мои инсинуации, и тогда со временем мне это надоест, либо наделаете страшных глупостей в попытке удержаться и пожалеете вдвойне.

— Есть еще один вариант: ваша совесть проснется и вы перестанете меня цеплять, — перебиваю, прежде чем он разовьет тему.

Говорю это, а пальцы под столом в обход мозга крутят и крутят колечко. Камнем назад, вперед, по новой. Тот болезненно царапает мизинец, но остановиться не получается.

— Какой удобный для вас вариант. Но возможен лишь в том случае, если я окажусь человеком, ставящим чужие интересы выше собственных, — равнодушно подмечает босс. — Увы для вас, в бесконечном списке моих достоинств альтруизма не значится. Неужели вам еще не нашептали, по какой «благородной» причине я создал свой «Айслекс»?

— Нашептали, и, не поверите, я наивно пыталась вас оправдать. Теперь вот пожинаю плоды. Но дело совсем не в совестливости. С чего вдруг все это, мистер Эперхарт? Что изменилось? Разве я дала повод?

— Дали, Валери, а как же? — Я уже начинаю набирать воздух в легкие для новой тирады, как он обрывает меня всего одним именем. — Элейн Гейз. Вы совершенно точно знали, что делаете, когда просили меня за нее.

— Но я же ничего такого… — бормочу я сбивчиво, едва слышно. Потому что в глубине души понимаю: он прав. Но разве… разве это считается? Всего одна маленькая просьба!

— Верно. Ничего откровенно предосудительного вы не сделали, но представьте на своем месте кого-нибудь другого. Скажем, Коннора Фокса. Не подходит, раз он мужчина? Тогда давайте девушку. Поменяем слагаемые, пусть Элейн просит за вас. В одном шаге от меня, стыдливо пряча глаза, шепча срывающимся голосом выразительное «пожалуйста». Вам следовало идти до конца и назвать меня по имени, но вы ожидаемо струсили и смазали все впечатление. — Щеки опаляет румянцем. Нарисованная Эперхартом картинка действительно будоражит воображение. Разве так оно было? Конечно нет. — Надеялись, что я сделаю, как вы хотите, и проглочу такой финт молча? Да будь я таким дураком, «Айслекс» давно бы уже потонул, как незабвенная Атлантида.

— Простите, я не так себе это представляла, — замотала я головой.

— Да? Хотите добавить к делу, кто и что представлял?

— Достаточно, — обрываю я его резко и решительно смотрю в лицо Эперхарта. — Я извинилась. Этого больше не повторится.

Глаза босса неожиданно темнеют.

— Не на такую реакцию я рассчитывал, но так точно здоровее упорного отрицания. Что ж, возвращаемся к прежней модели общения.

На мое счастье, в этот момент приносят заказ, и у меня появляется предлог свернуть взрывоопасный разговор. Вот только Эперхарт в чем-то прав: не думать об этом не выходит, а все беды, как известно, от самокопания.

Нетрудно догадаться, что мой аппетит испорчен. С трудом впихнув в себя пару кусочков, я обреченно откладываю столовые приборы и снова берусь за бокал с водой. Пишу короткое сообщение Клинту о том, что задерживаюсь и понятия не имею, во сколько вернусь.

На мое безумное счастье, остальную часть обеда Эперхарт четко и лаконично отвечает на вопросы. Я немного расслабляюсь и тут же попадаю в плен усталости. Ноги еле держат, и это буквально. Поднимаясь в кабинет за вещами, я чуть не плачу, чудом доезжаю в целости до дома. А уж там, не раздеваясь, падаю на кровать. Меня не хватает даже на более-менее связный разговор с Клинтом. Я засыпаю раньше, чем он выходит из душа, как была, в офисной одежде. Сквозь сон понимаю, что любимый меня раздевает, но открыть глаза все равно не могу.

Я вижу сны, в которых захлебываюсь и не могу догрести до берега.

Стоило мне разместиться в кресле самолета и радостно покоситься на пустующее место Гаррисона, куда я намеревалась сразу после взлета вытянуть ноги, как рядом объявляется подозрительно довольный Эперхарт. И, конечно, обламывает мне все планы. Да еще начинает с удовольствием меня разглядывать.

— В повседневной одежде и без следа косметики на лице вы выглядите моложе Боуи, — сообщает он с явной издевкой.

— Я и есть моложе Боуи, — мрачнею я. Мне говорят об этом уже второй раз, неужели я старо выгляжу?

Впрочем, и Эперхарт сегодня на себя не похож, что обманчиво успокаивает. После вчерашнего разговора я всерьез боялась с ним встречаться, но, когда у выхода на посадку обнаружила вместо безупречного до последнего шовчика босса просто симпатичного мужчину в мягком, уютном свитере, отчего-то растеряла боевой настрой. Вот и говорите, что бессмысленно наряжаться белым и пушистым.

Добирались до аэропорта мы по отдельности, чему я была несказанно рада. Эперхарт полетел на вертолете, а я — нет. Не подумайте, босс культурно предложил подбросить и меня, но я была вынуждена отказаться, потому что Клинт тоже собрался слетать домой. А я не из тех, кто отважится беспардонно попросить взять третьего пассажира. Мой жених решил устроить себе отпуск от отпуска. Ха. Остров, как он сказал, уже в печенках, и надо ловить момент. А еще дела у него какие-то в Сиэтле. В общем, в аэропорт мы выехали на машине рано утром, сменяя друг друга за рулем. Теперь я рассчитывала поспать в самолете, чему наличие свободного сиденья рядом обещало способствовать, но… Эперхарт.

— Мне известно, что брать вас на работу почти незаконно, — усмехается босс. — Тем не менее Боуи до сих пор остается единственным человеком из всех моих знакомых, у которого буквально в каждом пабе требуют паспорт.

— Нет, не требуют, — припоминаю я наши веселенькие вечера в компании ребят.

— Вы забыли, как мал остров. Боуи попросту выучили в лицо, — отмахивается босс.

Отвечать я не спешу, напротив, лихорадочно оглядываюсь на готовящихся ко взлету стюардесс. Если Эперхарт не уйдет до начала движения, то застрянет тут со мной минимум до набора высоты. А я не хочу сидеть с ним рядом! Особенно после вчерашнего. Но не вызывать же мне бортпроводника с просьбой вернуть пассажира в его законный бизнес-класс?

— Хадсон, вы что, опять пытаетесь от меня избавиться? Напомните, почему я вас еще не уволил? — мрачно спрашивает мой мучитель.

— Потому что Кайед достал вас сильнее меня, сэр, — отвечаю я чинно.

— Зато Кайед на расстоянии в полмира, а вы меня раздражаете постоянно.

Эперхарт прав, я не слишком дорожу своим местом в «Айслекс», тем более что эта работа угрожает моим отношениям с Клинтом. Но мы летим в командировку, пробудем больше четырех суток бок о бок с боссом. Не стоит портить отношения чистосердечными признаниями.

— Закапывайте топор войны, — велит Эперхарт, не дождавшись от меня никакой реакции. — Я не собираюсь вас цеплять больше обычного. Мне нужно, чтобы вы были в состоянии делать свою работу, а не носились от меня кругами по всему Дубаю.

То, что я краснею за сегодня лишь впервые, наверное, стоило бы записать в список маленьких личных побед. И тут, совершенно неожиданно, Эперхарт берет дружелюбный тон и поясняет:

— На прошлой неделе я летал в Гонконг и обратно, я хочу кого-нибудь убить от мысли, что мне придется высидеть еще семнадцать часов до Эмиратов и назад. Тем более что мой личный максимум на борту — два часа сна, пять часов работы и два девяностоминутных фильма. Затем я начинаю стремительно звереть. А у вас рабочее время с девяти до шести, будете развлекать меня болтовней.

От перспективы светски поболтать с Эперхартом часов эдак пять-шесть у меня дергается глаз. К счастью, однократно.

— Ну же, Хадсон, у вас отличная возможность выведать у первоисточника новую порцию сплетен и разболтать их своим носатым друзьям.

— Я не очень люблю сплетни, — признаюсь я честно.

— Странно. А дружите с одной из двух компашек, которые разносят любую новость как сороки на хвосте, — фыркает Эперхарт.

— Это потому, что они захомутали меня, не разобравшись, — отвечаю, ловя веселую ухмылку Эперхарта.

Беседа склеилась неожиданно и совершенно странным образом. Никакого чопорного диалога у нас не вышло. Оказалось, что благодаря бесконечным подначиваниям и совершенно нелогичным — на мой взгляд — выводам, вести разговор с Эперхартом можно бесконечно, даже ничего о себе не сообщая. Если мы и делились чем-то личным, то вскользь, перескакивая с офисной политики и персонажей на странноватую философию, доходя до границы, за которой начинается спор, затем осторожно отступая назад и углубляясь уже в другую тему.

Непосредственно об Эпехарте я узнала не так много, но было интересно. Он весьма лаконично рассказал о том, как ему пришло в голову перетащить стремительно расширяющийся офис на персональный остров. Выяснилось, что наш CEO вырос в Калифорнии и ненавидел холод в любом его проявлении, поэтому, когда речь пошла о расширении штата «Айслекс» и его площадей, вопрос встал ребром. Земля в Калифорнии слишком дорогая, а конкуренция с Силиконовой долиной начала утомлять даже любящего повоевать в дело и не в дело Эперхарта. Другие штаты босс даже не рассматривал за их неразвитостью. Тогда-то он и обратил свой взгляд на океан. На облюбованном острове уже была неплохая инфраструктура, но из-за вулкана уровень жизни был, мягко говоря, низковат. Никто не хотел вкладываться в заведомо убыточное место. Нынче Эперхарт сам удивлялся своей былой решимости, но все равно ни разу не жалел о том, что основал свое маленькое царство, в котором устроился со всеми удобствами. Так Эперхарт приобрел репутацию не просто жесткого и мстительного дельца, но еще и безумца. Многие конкуренты после такого крутили пальцем у виска и предпочитали убраться восвояси, махнув рукой. Как, например, Сержио.

И все бы ничего, но… изолированная островная жизнь подходила далеко не всем сотрудникам, и приходилось зачастую обновлять штат, а также придумывать способы не дать людям заскучать. Каждый из сотрудников минимум раз в год выезжал на научную конференцию пообщаться с народом и проникнуться величием «Айслекс», сравнив их с конкурентами. Далее отпуск. Несмотря на почти безупречный климат, отпуск у сотрудников был в полтора раза длиннее принятого — дабы всласть отдыхали от однообразия тропических будней. О средней заработной плате по предприятию я уже говорила на своем примере: я была впечатлена ставкой еще на этапе получения предложения о работе. Кроме того, памятное празднование пятнадцатилетия компании было скорее правилом, чем исключением, потому что без таких междусобойчиков народ бы быстро приуныл. А рождественский праздник традиционно устраивался на суше. Но это далеко не все. По собственному признанию Эперхарта, ничто не работало лучше, чем круглогодичный тотализатор под названием Эннис против Боуи. Редко кто в управленческих верхах, близких к начальственным, не поучаствовал в этом вооруженном конфликте, еще меньше тех, кто не следил за ним с откровенным интересом. Темпераментные помощники Эперхарта обеспечивали зрелищами весь «Айслекс», не прилагая к этому никаких усилий, кроме попыток изжить конкурента и его группу поддержки.

Посмеиваясь, босс сказал, что скоро в офисе будет жарко, потому что после перевода нас с Элейн в менеджеры требуется снова набирать штат личных помощников в количестве минимум двух “недолюдей” — так и сказал, ибо пользы от таких зеленых нас чуть. Разумеется, Боуи с Эннис с ног собьются в попытке захомутать «молодняк».

Когда же я спросила Эперхарта, кто из менеджеров в каком лагере, выяснилось, что Боуи в пролете. Но Сибил отлично старается на благо идейного врага, примеряя себе на голову воображаемую корону и настраивая против себя и, следовательно, Эннис половину офиса.

Думаю, по моим глазам вопрос «Да что ж тогда вы в этой грымзе нашли?» был виден даже из космоса, но рядом с нами остановилась бортпроводница и, наклонившись, с самой вежливой улыбкой на свете спросила:

— Говядина или рыба?

И только тогда я осознала, что от начала полета прошло два часа.

Институт, где Кайед и его группа занимаются исследованиями, оказывается немногим меньше «Айслекс», и мне становится абсолютно понятно, почему Эперхарт за них так уцепился. Пока арабы проводят нам экскурсию по своим достопримечательностям, включая один из крупнейших строящихся лазеров в мире, босс тихонько поясняет мне, что еще этим людям придется заказать для эффективного продолжения работ. Тем не менее несколько раз он вслух совершенно откровенно заявляет, что вот то-то и то-то из планов заказчиков не сработает — бессмысленная трата денег. Если-де те хотят, он может даже доказательства предоставить. Заказчики слушают и переглядываются, не зная, как реагировать на откровенный отказ потенциальных исполнителей от сумм с внушительным количеством нулей. Но, по-моему, тут и без того есть чем поживиться, а значит, политика правильная.

И все идет вполне неплохо, но… меня полностью игнорируют, как будто перед ними пустое место. И это в продолжение к не самым приятным событиям прошедшей ночи.

Несмотря на изнурительный перелет, заснуть мне удалось только вконец умаявшись, под утро. Виной тому, боюсь, оказалась даже не разница часовых поясов, а напряжение. Во-первых, я помнила, что от этой поездки напрямую зависело, уволят ли меня. Во-вторых, я не переставала прокручивать в голове перелет. То, как комфортно оказалось разговаривать с Эперхартом, когда он не язвит и не подтрунивает, а я — не в глухой обороне. Ничего, вроде, предосудительного, но в условиях стремительного сближения не с тем человеком я цеплялась за каждую соломинку. И тонула, тонула, тонула.

Тяжело опустившись на кровать в своем скромном номере отеля, я вдруг осознала, что давно ни один разговор меня так не увлекал и ни один человек меня так не интересовал. Все было плохо. Почему у меня не получалось схватиться за нашу помолвку с Клинтом как за спасительную руку, я решительно не понимала. Неужели порядочной, закомплексованной девушке достаточно намека на то, что взрослый и притягательный мужчина ее хочет, чтобы сойти с ума и пуститься во все тяжкие? Ну ладно, допустим, пока не во все, но если посчитать, сколькими способами я уже изменила Клинту, то мало не покажется. Я все время думала об Эперхарте, я все время думала, не руководит ли Эперхартом физическое влечение ко мне (самонадеянно, ха), я с ним целовалась, я подглядывала, как он любит другую, я — пора признать этот максимально стыдный факт — наслаждалась каждым его словом, намеком, каждой нашей перепалкой. Я совершенно определенно стояла на краю пропасти и не испытывала иллюзий по поводу того, вырастут ли у меня вдруг крылья, если я сорвусь.

А потом Эперхарт пришел на завтрак злой и раздраженный, загруженный офисными проблемами, с гарнитурой в ухе, и за все утро до прибытия к Кайеду сказал мне только одно предложение:

— Как вам номер?

Что может быть более стыдным, нежели понимание, что ты в своей болезненной увлеченности одинок?! Внутри буквально все взорвалось и разгорелось от желания вернуть его внимание себе, вернуть позавчерашний день и тот странный разговор в ресторане. Босс продолжал говорить по гарнитуре, а я извинилась, поднялась из-за стола и на дрожащих ногах пошла к себе в номер, радуясь, что Эперхарту сейчас никакого дела до моей деревянной походки.

А потом мы приехали в офис Кайеда. Тот нас встретил, напоил кофе, показал презентацию о том, какие они молодцы, внимательно выслушал Эперхарта с его предложениями-предположениями и отправил нас изучать, чем институт богат. Тогда-то я и поняла, что меня воспринимают как дополнение к Эперхарту, с которым нельзя говорить. Эти люди, подумать только, даже игнорировали мои просьбы повторить по-арабски, если их английский был неразбираемо ужасен. Будто никто не верил, что я вообще способна говорить. Если бы не Эперхарт, я бы реально почувствовала себя невидимкой. Не объяснить, как это было неловко.

К тому моменту, когда мы возвращаемся в кабинет Кайеда, я чувствую себя выжатым лимоном. Но, увы, именно там нас встречает эксперт, с которым требуется поработать. Именно с этим человеком мы разговаривали по телефону на арабском, но также именно он меня не видел. И по расширившимся глазам я понимаю, что представлял он меня совсем иначе. Совсем. Иначе. А потом он, тем не менее, открыл рот и заговорил со мной по-местному, наконец-то пробивая глухую стену непонимания.

Почти без пауз то ли оправдываясь, то ли просто вводя в курс дела, он говорил про ту самую линзу, которую обещали вернуть в среду… и, конечно, задержали. Но раз уж мы тут, то к вечеру отдадут кровь из носу, за ночь съюстируют, а завтра мы проведем все замеры. Пламенная речь араба произвела впечатление на обоих руководителей, и, как только Кайед панически остановил мужчину, опасаясь, что я не пойму сути и не передам ее боссу, тот сам наклонился к моему уху и негромко потребовал изложить суть.

К вечеру Кайед не выдержал и во время приветственного ужина в ресторане все же спросил, откуда я так хорошо знаю их специфический язык.

— Я выросла в Дубае, — ответила я скромно. — Моя мама много лет проработала здесь геологом.

— Ванесса Хадсон? — вдруг прищурился Кайед. Внутри меня что-то сжалось.

К мысли о смерти мамы я уже привыкла, но пребывание в Дубае всколыхнуло эмоции с новой силой.

— Да, — кивнула я и зачем-то наколола на вилку кусочек мяса, который после таких разговоров наверняка не полез бы в глотку.

Мама работала в Дубае, пока я была маленькой, потом на семь лет вернулась в Штаты, а когда я поступила в институт, стала проводить по шесть месяцев то там, то тут в рамках международного гранта. Ну а три года назад она рассказала мне о меланоме и больше страну не покидала. Сказала, что хочет пробыть отпущенное ей время со мной.

— Слышал, она заболела, — неожиданно деликатно поинтересовался мужчина, будто подслушав мои мысли.

— Три месяца назад умерла от рака.

Наверное, в том, что у мамы случился рак кожи, нет ничего странного. Она проводила немало времени на нефтяных месторождениях. По природе деятельная, она не могла сидеть за заваленным бумажками столом и чинно выводить интегралы, отправляя следить за работами других людей. Когда она рассказала мне о болезни, я, помнится, обвинила ее в небрежности. А она ответила: «Вэлли, уж об этом я не жалею. Нет ничего хуже, чем втискиваться в чьи-то представления, забывая о себе». Иногда даже грустно, что я совсем на нее не похожа.

Когда мы возвращаемся в отель, я запускаю ноутбук и набираю Клинта. Ответа приходится ждать долго, и на некой депрессивной волне мной завладевает малодушный порыв все ему рассказать об Эперхарте, о его провокациях, о своей реакции на этого человека. Пусть Клинт поможет мне, пусть вытащит. Одна — я не справляюсь. В любом случае речь пойдет о расторжении контракта с моей стороны, так отчего бы не нарушить этот чертов пункт о молчании? Но я не уверена, что после такого признания не потеряю вместе с контрактом самого Клинта. Мне не нужен рядом формальный спутник, мне нужна именно теплота этого человека. Он остался самым родным мне и близким в этом мире, а я его пред…

— Привет, крошка!

Клинт явно выскочил ко мне — то есть к ноутбуку, конечно, — из душа. Вокруг бедер замотано полотенце, с волос на красивый торс стекает вода.

— Привет, любимый, — говорю я на автомате. И с ужасом понимаю, что… на автомате.

В окошке скайпа знакомая стена. Клинт в своей квартире в Сиэтле, в своей очень-очень холостяцкой квартире. В этом жутком месте, где можно найти на неиспользуемой полочке под клавиатуру тарелку двухнедельной давности с помершими от голода москитами, носок на люстре, кусок пиццы под кроватью и вообще кучу столь милых девичьему сердцу мелочей, которые указывают на полное отсутствие заботливой мамы в радиусе многих-многих миль. Как Клинту при этом удается делать вид, что он человек порядочный и пользующийся посудомоечной машиной не реже двух раз в день, остается загадкой. Я верю, что это сила любви!

— Как прошел твой день?

— Ну, под его конец со мной начали разговаривать, — фыркаю я и тут же одергиваю себя: а не нарушение ли это пункта о молчании?

По моей скривившейся мордашке Клинт все понимает и начинает смеяться, а потом вдруг замолкает и, знакомо сверкая глазами, говорит:

— Я, оказывается, соскучился. И вообще забыл, как без тебя плохо и какая ты у меня красивая.

Как можно было столько всего позабыть, я не совсем понимаю, но смущенно улыбаюсь.

— Разденься для меня, — говорит Клинт, и я вздрагиваю.

— Клинт.

— Что? Это просто, смотри.

Он стягивает полотенце. Взору открывается дорожка волос внизу живота, блестящая от влажности кожа и… Клинт проводит рукой по своей длине. Как-то это все неловко, неправильно. Я вскакиваю с кровати, якобы чтобы раздеться, но на самом деле просто хочу спрятать горящие стыдом щеки.

— Я… я сейчас переоденусь.

— Так поверни экран, я посмотрю.

— Ты посмотришь потом, Клинт.

Я закрываю глаза рукой и несколько раз выдыхаю. Разве не должно быть на это особое настроение? Черт-черт-черт, мне хотелось поплакаться Клинту, все рассказать про свои страхи, чтобы он понял и поддержал, а он… хочет сделать из меня вебкам-модель. Нет, это лестно, что он меня хочет, но не вовремя.

Я с ужасом осознаю, что забыла, когда в последний раз считала наш с Клинтом секс «вовремя». Пока Эперхарт был в Гонконге? Моей интимной жизнью руководит Эперхарт. Прекрасный вывод!

Одежду и белье я стягиваю на одном упрямстве. Чтобы доказать, что это все не так. Натягиваю пеньюар и плюхаюсь на кровать. Клинт, кстати, тоже переместился, улегся поудобнее. На бок, подперев голову рукой. Первая моя мысль: попкорн забыл захватить. И я от нее отбрыкиваюсь.

— Ты чертовски красивая. — Попкорн или нет, голос Клинта звучит хрипло. В отличие от меня, жених возбужден. Мое же тело просто… деревянное. И руки, ко всему, леденеют.

— Как ты хочешь?

Он будто только этого и ждал, будто неоднократно прокручивал варианты того, каким будет наш видеосекс. Или где-то подсмотрел и решил примерить на меня.

— Встань на колени так, чтобы я видел тебя всю, — тут же берет руководство Клинт. — Подними волосы.

Я заставляю себя провести рукой по боку, по груди, шее, подхватываю тяжелые волосы и поднимаю вверх. Чувствуя себя, однако, не соблазнительницей, а просто дурой. Я ведь делаю это из чувства вины. Даже не для того, чтобы Клинт не догадался — я ведь только что подумала ему все рассказать, — но чтобы он не считал, будто я не делаю для нас все возможное. А по факту лучше бы сейчас пойти к Эперхарту и демонстративно разорвать контракт. Вот то единственное, что подействовало бы результативно.

— Ласкай грудь, — командует Клинт.

Его глаза темные, он смотрит в кадр не отрываясь, не моргая. Так вот, оказывается, как работают девушки-вебкамы. Меньше мыслей, больше пошлостей. Делать все, что скажет клиент, не включая при этом голову.

Я не хочу трогать свою грудь сейчас, и она заведомо не отзывается на ласки, только на холод пальцев. Они у меня как лед.

— Я сама, — говорю я, не выдержав, потому что мне совсем не хочется совать себе руку между ног только потому, что так скажет Клинт, а он скажет, иначе к чему все? Разве даже видеосекс не должен быть обоюдоприятным? Я закрываю глаза и пытаюсь почувствовать хоть что-то.

— Что ты представляешь? — тут же спрашивает Клинт.

— Тебя на паруснике, — вру я самозабвенно.

Я ничего не представляю, я просто делаю то, что тоже где-то и когда-то видела. Поднимаю подол, играю с кружевами декольте, глажу себя по внутренней стороне бедер — и вот это, кстати, могло бы быть приятно, не будь руки такими холодными. А вот представлять я боюсь, потому что представления имеют весьма однозначный вид, запах и даже вкус.

Интересно, зная, что смотрит Эперхарт, я чувствовала бы себя так же? Ведь я за ним подсматривала и не чувствовала омерзения, а сейчас…

— Вэл, — вырывается у Клинта со стоном. — Я хочу, чтобы мы вместе…

Смирившись с неизбежностью, я ложусь на кровать, старательно контролируя, чтобы оказаться боком, не открываться, чтобы он больше догадывался, чем видел.

Белье я сняла, и ледяные пальцы мигом заставляют меня об этом пожалеть. Я старательно изгибаюсь на камеру, запоздало вспоминаю, что положено дышать чаще, громче… совсем как Клинт. Нет уж, это слишком. Если что, скажу, что микрофон слишком далеко, чтобы ловить мое сопение.

И тут в момент лицедейского триумфа врывается входящий звонок. Я, бормоча себе под нос слова благодарности, срываюсь с места и бросаюсь к мобильному. Коннор?

— Клинт, я перезвоню!

Только захлопнув крышку ноутбука, я понимаю, что так мужчине можно и травму нанести, но… сама я уже вся в травме.

— Неважно, что у тебя. Я так счастлива, что ты позвонил. С меня выпивка!

— Неважно, что у тебя. Я так счастлива, что ты позвонил. С меня выпивка!

Коннор явно обалдевает от такого напора, но быстро берет себя в руки.

— Вэл, я тоже рад тебя слышать. Но мне нужен Эперхарт. Он рядом?

— Я не знаю. В смысле он, наверное, у себя в номере. Что случилось?

— Дерьмо случилось! — рявкает он. — Ой, прости. Давай быстрее к Эперхарту, я никак сквозь других менеджеров пробиться не могу. Ему телефон обрывают. Заставь его взять твой телефон, иначе я останусь в заднице. Мой контракт первый…

Осознав, что словоохотливый Коннор никогда не замолчит, я послушно даю ему выговориться по громкой связи, пока ищу белье. Черт бы побрал Клинта с его видеоинтимом!

— Вэл, быстрее, умоляю. Там Сибил сейчас своим змеиным языком напоет такого…

Наконец, натянув трусики, я меняю халат на банный, сую ноги в тапки и бегу по лестнице наверх. Эперхарт живет где-то в люксе, о лифте я, конечно, вспоминаю за один этаж до цели. А то, что не блуждаю пять раз по коридору мимо номера босса, — вообще какое-то чудо. С первого раза нашла и стучу едва ли не ногой. Громко выходит. Ну а мало ли где он в своих апартаментах прячется?

Когда Эперхарт с прилепленным к уху телефоном открывает мне дверь, судя по лицу, он подумал, что к нему явился борец-чемпион. Его брови ползут вверх при виде моего хиленького кулачка да тонкого запястья, открытого съехавшим широким рукавом халата.

— Это Коннор, и, если вы не возьмете трубку немедленно, он покончит жизнь самоубийством.

С такими заявлениями к Эперхарту девушки еще не приходили. Они вообще ни к кому с такими заявлениями не приходили, ну, судя по выражению на лице босса. Из моего телефона по громкой связи вырывается вереница непечатных выражений, героиней которых выступает, конечно, моя больная фантазия.

— Сибил, я перезвоню, — наконец выдает Эперхарт.

— Райан!..

Этот истерический крик, глохнущий под неумолимым нажатием пальца на красный кружок, будет греть мне душу до старости.

Я даже не сомневалась, что весь эфир приватизировала королева драмы.

— Коннор, надеюсь, тебе есть что сказать такого, о чем еще не поведала в красках Сибил. Еще одного из вас я не переслушаю, — говорит Эперхарт, отступая от дверей и кивая мне внутрь, чтобы проходила.

Я надеялась уйти, но едва ли разумно это делать без телефона. Во-первых, будет выглядеть как бегство. А во-вторых, позвонит мне такой Клинт за объяснениями, отчего интим прервался, а тут Эперхарт. Между прочим, тоже не очень-то одетый.

Шквал звонков обрушился на нашего CEO внезапно. В итоге запонки он снял, галстук развязал, рубашку начал расстегивать… и тут — бум! Не до переодеваний стало. Впервые вижу человека, который не стянул галстук вместе с узлом в надежде в следующий раз напялить обратно и подтянуть, а любовно развязал и… почему-то оставил на шее. Мой взгляд цепляется за галстук и там и застывает, потому что в лицо Эперхарту смотреть нельзя, в вырез расстегнутой почти до живота рубашки — тем более, ну а ниже вообще никогда смотреть не надо. В смысле, надо только с Клинтом. И если есть настроение. Короче, если раньше в Эперхарте только попадались небезопасные для меня территории, то теперь он весь — небезопасная территория, а я у него в люксе в банном халате поверх шелковой сорочки и без бюстгальтера. Не советую устраиваться работать в места типа «Айслекс», а то, не ровен час, обрадуешься, что трусы успел натянуть.

— Босс, — неожиданно деловито начинает Коннор. — Смотрите, мы первым делом пробили остатки и сроки новых поставок, соотнесли даты с контрактами. Под угрозой три ближайших: мой, Донахью и Сибил. И либо мы спасаем одну большую Канаду, либо два других проекта, но выгребаем со склада все до нуля и остаемся с пустыми руками минимум на месяц. Даже на внутренний эксперимент не хватит. Мне нужно знать, кто в приоритете, чтобы понимать, какую политику вести с заказчиками, я…

— Все бросаем на контракт Донахью, — легко решает босс.

— Что? — Коннор спрашивает это таким тоном, будто ему нож в спину вонзили. Вот сейчас он точно пойдет и повесится.

Забыв о своем нежелании смотреть на босса, я потрясенно поднимаю на него глаза.

— Коннор, чтоб ты знал, Хадсон мне сейчас тут твой контракт оплачет крокодильими слезами. Если бы ты умел и петь в своей манере, и смотреть, как она, точно бы меня разжалобил, — говорит это, но сам страшно на меня зыркает. Так и отступила бы на шаг, не держи я до сих пор телефон, по которому говорит босс. — У Донахью контракт не такой большой, но заказчик незнакомый, перед таким терять лицо нельзя. Сибил со своим ненадежным ЮАР перебьется. Будет громко возмущаться — дай знать, спущу на нее Эннис, пусть направляет свое рвение в нужное русло. Ну а ты, Фокс, раз почти убедил меня в том, что призовую ленточку надо отдать тебе, то и заказчиков убедишь подождать. Как вернусь — помогу разгрести.

— Есть, босс, — все так же убито отвечает Коннор и отключается.

Я убираю телефон в карман халата и подтягиваю ворот у шеи, чтобы не светить кружево сорочки.

— А знаете, что хорошего во всей этой ситуации, Хадсон? — неожиданно жизнерадостно спрашивает Эперхарт, хотя я понятия не имею, что за ситуация вообще такая и откуда взялась. — Это едва ли не единственный отель во всем Дубае, где в люксах имеется спиртное. И есть с кем выпить.

С этими словами он распахивает мини-бар. Достает оттуда несколько маленьких бутылочек и выставляет на стол. Не дожидаясь компании, откручивает крышку с одной из них и делает глоток.

— Сэр, но что хоть случилось?

Думала, Эперхарт начнет надо мной привычно подтрунивать, что, мол, бежать к нему бежала, а к чему весь сыр-бор — не спросила. Но все намного хуже: чувство юмора на сегодняшний вечер босса покинуло.

— Помните нашего с вами друга Веласко?

Еще не знаю, в чем дело, но выпить уже хочется. Не давая себе времени передумать, подхожу и беру наугад одну из бутылочек.

— Помните, — удовлетворенно говорит босс и делает еще один глоток. Не морщится. — Мы ждали большой поставки материалов для контрактов, даже тянули по срокам, чтобы собрать всех, кто задержался. Хранили в доках, но на корабль так и не погрузили. Увы, у островной жизни свои минусы. Сегодня Веласко пришел с ордером и все забрал для следствия. Под угрозой контракты, и никому не объяснить причину заминки. Пахнет керосином. Раньше Веласко ордер ни разу не давали. Где ж мы так прокололись, а, Хадсон?

На риторический вопрос я предпочитаю не отвечать. Делаю глоток и с трудом проглатываю чистый огонь. Убедившись, что мне «повезло» выбрать наобум крепчайший джин, я тяжело вздыхаю от своей удачливости.

— И что вы будете делать? — спрашиваю я, отдышавшись.

— Почему это я? — фыркает Эперхарт и вдруг меня огорошивает: — Коннор Фокс лучший из моих менеджеров, его контракт под угрозой. Он сейчас из штанов выпрыгнет, чтобы раздобыть материалы и наладить новые каналы поставок. А соплякам Донахью и Сибил хоть как-нибудь со своими бы разгрестись.

Я вздрагиваю от этой безжалостной логики. Но уж если Сибил соплячка, то на каком уровне дна я? Или хотя бы Элейн? Кажется, по моему выражению лица все понятно, и Эперхарт хмыкает. Но на помощь не приходит, доказывая, что для таких чудаков определений еще не изобретено.

— Я спрашивала не об этом, — неожиданно вспоминаю я о потерянной нити разговора. — Что вы будете делать с Веласко?

Эперхарт снова выглядит удивленным.

— О чем вы волнуетесь, задавая этот вопрос? О сохранности рабочего места? Год оно точно продержится. О друзьях? Эти птенчики подросли и летают получше вашего…

— О вас, разумеется, — говорю я то, к чему он, несомненно, ведет. Алкоголь придает мне смелости, которой в обычной жизни, как правило, хватает на спонтанно, бездумно брошенный вопрос. Единственный. — Я не черствый человек, для этого мне мало лет, выгляжу моложе Боуи, меня почти незаконно брать на работу, — припоминаю я ему все скопом. — Так что вы будете делать?

Эперхарт на мой ироничный выпад никак не реагирует и внезапно конструктивно отвечает:

— Искать крысу, конечно, а потом искать управу на крысу. Меня сдал кто-то ответственный за военный контракт, иначе Веласко не кружил бы стервятником.

— Гонзалес? — предполагаю я.

— Гонзалес — это слишком недавняя потеря. Пока Веласко все проверит, пока окрутит судью. Далеко не каждый захочет выступать против человека моих возможностей, даже если твердо верит в виновность. Тут надо хорошо искать и много думать. Что-то тут личное, — задумчиво сообщает он и, опомнившись, фокусирует взгляд на мне. Будто сболтнул и уже жалеет. Но я вообще ничего не поняла. И из личного об Эперхарте знаю лишь имена собак и нескольких подружек.

— Хорошо, что есть план. Мне пора, спокойной ночи, — говорю я одновременно с тем, как у босса взрывается новым звонком телефон.

Как ни странно, к утру линзу действительно поставили на место, а мне выпал уникальный шанс увидеть магию. Я со своим крошечным, но тем не менее опытом уже прекрасно понимала, что не увижу красиво бьющий в пространство лазерный луч. И все же, когда какой-то там ученый получил невидимые данные и прислал в ответ несколько циферок, я испытала невероятное разочарование. Из-за одного этого столько месяцев возни, увиливаний, приготовлений и напряженных ожиданий? Кажется, такого мнения была я одна. Мужчины оживились, начали бегать, махать руками, что-то подкручивать. Даже угрюмый еще с вечера Эперхарт засуетился. Всучил мне пиджак и полез вместе с каким-то арабом наверх на зеркало телескопа. Общались мужчины при этом едва ли не жестами, совершенно игнорируя наличие в трех метрах под ними полноценного переводчика. И прекрасно справлялись. К моему удивлению, это странное ползание по металлическим штуковинам продолжалось весь день. Одни ползали, другие нажимали кнопки, третьи передавали нам цифры, четвертые велели продолжать.

Но Эперхарт был абсолютно доволен. Посоветовал мне не терять эксперта Кайеда «как единственного толкового сотрудника в арабской команде». Поужинали мы вдвоем, почти не разговаривали. Каждый думал о своем. Эперхарт обдумывал стратегию поведения с Веласко, я страдала из-за наших с Клинтом недопониманий. И остро ощущала себя глупенькой девочкой, но ничего не могла с собой поделать. Мама умерла, с Клинтом не клеилось…

Ничего удивительного, что в девять часов вечера я сбегала из отеля ради встречи с последним знаковым человеком из своего прошлого: с моей няней. Вы не ослышались, пока мы жили в Дубае, маме приходилось много работать, а за мной приглядывала добродушная немолодая женщина. Наполовину арабка, наполовину американка. Я встречалась с ней в каждый свой приезд и… и сейчас, несмотря на командировку, тоже очень хотела повидаться. Ведь я хотела рассказать ей о маме. По телефону всего-всего не расскажешь.

Однако едва я подхожу к дверям отеля, как они разъезжаются, являя не только улицу, но и моего хмурящегося работодателя.

— Ну и куда вы?

— Эээ…

Мне хочется себя стукнуть за это многозначительное глубокомыслие. И боссу, видимо, тоже хочется меня за него стукнуть.

— У меня здесь осталась знакомая, я бы хотела ее увидеть, — говорю я быстрее, чем Эперхарт придумает подходящую ситуации колкость.

— Ночью?

— Днем я занята, — мягко напоминаю я. — А уже завтра мы улетаем назад. Последний шанс.

— Я вас провожу, — кивает босс.

Представив, как я буду рассказывать пожилой Фай о маме и Клинте, а рядом — рявкать в гарнитуру Эперхарт, я нервно чешу бровь, но как бы повежливее отделаться от босса — ума не приложу. И вообще, в последнюю неделю я дважды была поймана на попытке от него отвязаться, и каждый раз мне после этого грозили увольнением. Можно было бы продолжить в том же духе и не задумываться о неустойке по контракту, но вдруг Эперхарт найдет другой способ мне отомстить за пренебрежение своей CEO-персоной? Без увольнения, в смысле. Он же меня замучает. А я уже на волосок от нервного срыва.

— Хорошо, пойдемте, — киваю я и прохожу в двери.

Три года меня не было в Дубае, так как оставить маму в плохом состоянии я никак не могла. За это время Фай, к счастью, не сильно изменилась. Я боялась, что увижу, как она постарела, и совсем раскисну.

Несмотря на смешанное происхождение, Фай мусульманка, искать ее приходится в темноте среди других женских фигур в черных нарядах. Задачка. Но затем я вижу ее знакомое, полное неповторимым светом лицо и чувствую себя почти как рядом с мамой.

— Валери, — ласково говорит Фай, обхватывая мое лицо сухонькими ладошками. Она лишь единожды стрельнула глазами в Эперхарта, а вопросов задавать не стала. Мои благодарности. — Как я рада тебя видеть.

— Фай, — обнимаю я женщину в ответ. — Я здесь по работе. Фай, моя няня. Мистер Эперхарт, я на него работаю.

Глаза нянечки ожидаемо скользят к моему кольцу. Еще раз, Фай мусульманка, и для нее сложно воспринимается тот факт, что я прилетела через полмира с мужчиной, который является мне, по сути, никем. Впрочем, может, я тоже в какой-то степени мусульманка, раз мой мозг отказывается понимать, как это Эперхарт все время рядом, но — нельзя. Ох.

— Приятно познакомиться, — вежливо говорит босс. — Я отойду переговорить.

Он действительно уходит, оставив нас с Фай наедине. Это крайне тактично. Припомнив историю наших взаимоотношений, я не без грусти отмечаю, что Эперхарт в мою жизнь не лез и раньше. Он не спрашивает меня о матери, о Клинте, о Фай… Ему это неинтересно, а общие биографические сведения он нашел обо мне во время приема на работу. Вот еще одна причина, по которой мне не следует увлекаться этим человеком: я достойна его внимания исключительно как сексуальный объект. А у меня вся жизнь из-за него грозит рассыпаться…

Я рассказываю Фай о последних днях мамы, заливаясь слезами. А если кому-то не нравится зрелище заплаканной женщины, то пусть не лезет со своим «Я вас провожу». Мне бы, наверное, следовало утешать Фай, ведь это для нее мой рассказ в новинку, а они с моей мамой были близки на протяжении многих лет, но выходит ровно наоборот. И в какой-то момент меня прорывает на откровенность о том, что у меня остался только Клинт, которого так страшно потерять, но что-то идет не так, что-то не складывается, как я ни стараюсь. Быть может, надо стараться больше… И тут Фай меня останавливает простейшими словами:

— В отношениях двое, девочка. Если один отвернулся, значит, что-то не так с обоими.

От ее лаконичной мудрости я всхлипываю в голос. Мне так хочется поверить опыту нянечки и переложить на Клинта хотя бы часть ответственности за свое случившееся безумие, но разве все не было хорошо до переезда на остров? Разве любимый человек не помогал мне, не поддерживал в болезни мамы и потом? Разве я бы не заметила неправильность в наших отношениях? Мы ведь были по-настоящему счастливы! Это я во всем виновата. Я неблагодарная.

И, получается, воспользовалась Фай как жилеткой вместо того, чтобы приятно провести время в теплых воспоминаниях о маме. От этого еще хуже. Сама от себя не ожидала, что так расклеюсь.

— Плачете из-за матери? — уточняет Эперхарт, прежде чем отконвоировать меня обратно в отель.

Ох, как же надоело лгать.

— Да.

В последнее утро перед отлетом мы поднимаемся на «Бурдж-Халифу». Я собиралась ограничиться чем-то поскромнее, но Эперхарт посмотрел на меня как на сумасшедшую и объявил:

— Приедете вы к своему Клинту и скажете: «Я побывала на смотровой площадке «Дубай Фрэйм», посмотрела на «Бурдж-Халифу» из окошек. Представляешь, а там смотрят вниз с высоты пятьсот пятьдесят пять метров, в том числе и на нас!» А он ответит: «Классно, в следующий раз там побываешь». Не лучше ли сразу забраться туда, где мечтают побывать все? Занижать ожидания нужно тоже с умом!

В ответ я спросила, побывал ли уже Эперхарт с такими убеждениями на Эвересте, и получила в ответ, что плохо его слушала: он ненавидит холод и ни за что в здравом уме высоко в горы не сунется.

Теперь, глядя на Дубай с самой высокой доступной простому обывателю точки, я вынуждена признать: что-то в этом есть. Сказать кому-нибудь, что забиралась на самую высокую площадку планеты, а в ответ получить признание, что этот кто-нибудь тоже хочет. Потому что все хотят именно туда, а про тот же «Дубай Фрэйм» не факт, что слышали. Потому что победители есть победители: их любят. Я, конечно же, о самом высоком здании, а не о нас, забравшихся на него лифтом за сумасшедшие деньги. И уж точно не о Райане Эперхарте — моем болезненном увлечении.

На этот раз в самолете вакантного местечка по соседству с моим не имеется, и рядом оказывается словоохотливый престарелый пассажир. Он рассказывает мне обо всех своих почивших родственниках до десятого колена, а если быть точной — до офицеров гражданской войны. Детьми сосед не обзавелся, поэтому приходится копать вглубь веков, но я впечатлена: нечасто встретишь человека, который носит в портмоне фотографии умерших родственников. Беседа занимает не семнадцать часов, но все равно большую часть пути. Я слушаю внимательно и вежливо подкрепляю разговор уместными вопросами, но, к собственному удивлению, почти скучаю по болтовне с боссом. А когда сосед решает поспать, едва ли не со стоном облегчения напяливаю наушники и до самой посадки смотрю фильмы. Под конец, измученная ими, но лишь бы не болтовней соседа, окончательно отключаюсь от происходящего на экране и начинаю придумывать, как бы потактичнее напроситься к Эперхарту в вертолет, учитывая, что на машине будет добираться Клинт.

Вертолетная площадка располагается в непосредственной близости от дома босса, и я, не скрывая интереса, силюсь рассмотреть многоуровневое неброское здание с плоскими крышами, размещенное прямо на склоне горы, вписанное в систему водопадов и утопающее в характерной для острова буйной зелени. Где-то там, под нами, это великолепие охраняют верные Твин и Пикс.

— Очень живописно, — подмечаю я, зная, что Эперхарт не мог не заметить мой интерес к его владениям.

— Ночью еще лучше, когда подсветка включается, — лениво отзывается босс.

Вылезаю из вертолета я не без внутренней дрожи держась за протянутую руку босса. Сама бы точно где-нибудь оступилась с непривычки, но остро сознаю, что до этого момента еще не касалась его кожи ни единого раза. И, само собой, краснею от этой мысли.

— Ваше такси, — привычно выдергивает меня из самокопательного болота Эперхарт. — Готовьтесь к завтрашнему внеочередному брифингу. Будет жестко. — И вдруг кровожадно улыбается. — И будет Сибил.

— Не смогли удержаться, чтобы не поддеть меня напоследок? — спрашивает усталость моим голосом.

— Очень-очень злая и страшная Сибил, — продолжает он подтрунивать надо мной.

— Да какая ж она страшная, если вы…

Осекшись, кривлюсь, раздраженно взмахиваю рукой, разворачиваюсь и топаю к такси, пока не ляпнула что-то еще. До этого момента я всячески избегала выдавать свою осведомленность об отношениях босса с красоткой-менеджером. Он охотно поддерживал мою игру. Вот она, цена невнимательности.

Садясь в машину, я слышу веселый смех босса. И он явно относится к моей реакции, а не тому, что я сказала. Интересно, если мне стукнет тридцать пять или сколько ему там лет, я тоже буду смеяться над каждой невольной гримаской двадцатилетних дурочек? Да не может быть: это свойство характера!

Рухнув на собственную, ставшую родной кровать, я берусь за телефон и бездумно пишу Клинту:

«Я дома. Выжила. Без потерь».

Опомнившись, стираю адресата и ставлю получателем переписку ребят из «Айслекс», ведь Клинт такое не оценит. А потом отключаюсь, стоит дотянуться усталой головой до подушки.