Глава 9

У меня нет возможности принять душ или привести себя в порядок. Да и не хочу я становиться прожженной заметательницей следов. Если Клинт все поймет, пусть. Расставим точки над «i», и можно будет спорить на тему того, нарушен ли контракт. Наверное, мне станет легче, если все станет честно и открыто. И лучше бы так и было. Потому что я все равно расскажу Клинту — не смогу по-другому. Я уже не уверена, что, если есть шанс все исправить, я вытяну это одна.

Но хуже всего, что сейчас я вообще о другом думаю.

Оцепенев настолько, что даже руки не двигаются при ходьбе, я медленно поднимаюсь по лестнице своего нынешнего дома. Ключ от машины вжимается в ладонь, причиняя такую нужную боль.

Во что я ввязалась? Как?

Еще в день знакомства со своим наваждением я впустила себе в голову мысль, что Эперхарт меня хочет. Когда поцеловал — решила, что обо мне немножко мечтает. Уже глупо отрицать, я действительно так думала, я этого хотела — быть желанной. Хотела думать, что в каком-то смысле держу за глотку всемогущего Райана Эперхарта. Едва ли при прочих равных я бы дошла до секса с ним что в первый, что во второй раз. В смысле, мне бы гордость не позволила пасть так низко, допусти я хоть на одну минуточку, что хочу его больше, чем он меня.

Сегодня я стонала под ним, кричала его имя, умоляла, теряла контроль. А он что-то говорил мне, как будто был вне происходящего и… я даже не знаю, было ли ему со мной хорошо. Клинт говорил, что бывает по-разному, как и у женщин.

Да, Валери, молодец, давай приплетем еще Клинта. Чуть-чуть привычно покопавшись в себе, я с удивлением обнаруживаю, что в данный момент никаких сил переживать еще по одному поводу у меня просто нет.

«Завтра в это же время».

Я споткнулась на ровном месте, услышав это. Завтра на том же месте — что? Он найдет еще один способ увлечь меня к шкафу, на пол, на стол, на диван для посетителей, в начальственное кресло… где там еще подходящие поверхности? У меня, вообще, с фантазией на этот счет не очень, а у Эперхарта — вполне. И по поводу способов соблазнения двадцатитрехлетних отчаявшихся девчонок тоже.

Сначала он просто меня поимел, а сегодня, раз так просто не вышло, потратил немало времени на задушевные разговоры. Почти уверил, что мы с Клинтом виноваты едва ли не в равной степени, убедил, что мне стоит на него злиться, качать права, при этом не забывая «спускать напряжение» боссу.

И все же, все же… Презирает меня Эперхарт или нет, я им в некотором роде восхищаюсь. Как бизнесменом, как принципиальным человеком, как знатоком людей. Есть в этом что-то уничижительное, ведь жертва его психологических приемов — я.

Как жаль, что лестница домой не бесконечная.

— Привет, — говорю я, закрываю дверь и поворачиваюсь, невольно сжавшись.

Клинт поднимает голову и радостно восклицает:

— Я сегодня отдал бэкендовую часть на аутсорс. Один из приятелей посоветовал специалиста.

Мужчины. У одного бэкенд на аутсорс, у другого компенсация фазовых колебаний высокого порядка. И только у меня под угрозой помолвка из-за рецидивирующей измены.

— Что случилось? — наконец прозревает Клинт, подскакивает со своего стула и устремляется ко мне.

Вот сейчас, сейчас он подойдет и обязательно догадается. Почувствует запах или иную неправильность. На какой-то безумный миг я вновь начинаю надеяться, что это случится, а после мы сядем, все обсудим и найдем выход.

И все равно когда он подходит ко мне близко, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы отступить назад. Запах парфюма Эперхарта пропитал меня насквозь и теперь расползается по нашему кондоминиуму, никакой душ не смоет и не поможет. Но Клинт участливо трогает мое плечо — то самое, которое недавно целовал Райан, заглядывает в глаза и… ничего. Как? Как?!

Значит, вот оно что. Значит, на обычных городских улицах аморальные, беспринципные Валери смешиваются в толпе с порядочными Клинтами и совершенно никто их не клеймит и не вычисляет? То есть, выходит, если не попасться прямо на месте, с поличным, то наказание ниоткуда не придет? Но это противоречит всему, что я знаю!

Не такой уж он внимательный. Спорю, тот же Эперхарт точно бы заметил все несоответствия.

— Клинт, я хочу кое-что у тебя спросить. Очень важное для меня.

А теперь он решит, что мое состояние связано с неприятным разговором, хотя это не так. Но не могу я промолчать. Мне необходимо разобраться хоть в чем-то!

— Конечно, — серьезно отвечает он.

Я невольно любуюсь знакомым смешным жестким ежиком его волос и дневной щетиной на подбородке. Все такое родное, успокаивающее. И рука эта на плече так знакома. От ее прикосновения нет ни намека на сладкую внутреннюю дрожь. Было ли так же месяц назад? Валери, ты официально в полной заднице. Допустим, можно заставить себя хранить верность, но как захотеть человека вновь? Возможно ли это?

— Почему ты предложил переехать сюда? Я знаю твои аргументы, но я хочу узнать, как пришел к этой мысли.

— В смысле, Вэл? Мы с тобой сели, обсудили…

— Ты предложил мне сменить обстановку, чтобы мне не было так тяжело, чтобы я перестала плакать. Но ты же знал, что я все равно буду плакать. Ведь умерла моя мама.

— Конечно, я не спорю. И знаю, как вы были близки. Но здесь ты действительно отвлекаешься и не плачешь.

— А должна бы. Я плакала по ней сегодня на работе.

И по нам тоже плакала.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать. Ты можешь плакать здесь, дома.

— Но тебе это неприятно.

— Конечно мне неприятно, когда ты страдаешь. Я все переживаю вместе с тобой. — Ощущение, что еще Клинт начинает злиться из-за этого разговора.

— Отсутствие слез не всегда хороший знак.

Переспав с Эперхартом в первый раз, я не заплакала. Я напилась и пошла на улицу в надежде найти там неприятности, вместо того чтобы все выплакать и покаяться.

— Вэл, я запутался.

Я правда не знаю, как объяснить. Я не умею так красиво и удобно выворачивать слова, как некоторые. Придется спросить в лоб.

— Ты знал, что мама была против нашей свадьбы?

На долю секунды на лице Клинта проступает раздражение, но сразу же исчезает. Вот как.

— Я догадывался. Как-то раз она прямо сказала, что я ей нравлюсь, но не сумею сделать тебя счастливой. — И уже защищаясь: — Но это не значит, что я желал ей смерти или считаю, что она недостойна твоей печали. Я же не ребенок, чтобы судить о том, кто и чего достоин, по их отношению ко мне.

Да? А звучит так, будто как раз наоборот. Или я опять чего-то не улавливаю.

— Как думаешь, почему она считала, что мы не можем быть счастливы? — спрашиваю я грустно, не развивая прежнюю тему.

Пусть отношение Клинта к моей маме останется на его совести. Но, бинго, чертов Эперхарт был прав. Клинт о смерти моей мамы не жалел. Скорее всего, ему не понравилось и то, что я настояла на переносе свадьбы. Он не возражал, повторял, что понимает, но был заметно раздосадован. И едва ли готов терпеливо утешать меня день за днем из-за смерти человека, которого считал своим идейным недоброжелателем. Ее уход, скорее всего, воспринимался им как гарантированный зеленый свет на дороге к алтарю, вот и все. Но обсуждать это я не собираюсь. Его право, он не виноват, таких пар миллионы. Тех, кто изменял, думаю, все же меньше. А вот за это уже стану расплачиваться я. Мое решение, мой поступок, моя ответственность. Теперь мне легче понять, из-за чего так случилось, но это ни в коем разе меня не извиняет.

— Может быть, лучше присядем, а потом поговорим?

Я молчаливо следую за ним и усаживаюсь почему-то на кровать. Уже не боюсь, что мы слишком близко, от меня может пахнуть Эперхартом, а лямка бюстгальтера — перекрутиться и с намеком топорщиться под платьем. Наверное, любым другим отношениям такое доверие сделало бы честь, а мне остается только стыдиться.

— Я думал об этом, Вэл, — продолжает Клинт. — Возможно, она считала, что мы слишком одинаковые по темпераменту. Уступчивые, неспособные идти по головам ради цели…

Я пожимаю плечами. Когда мама впервые сказала о том, что Клинт мне не пара, я подумала совсем о другом. Подумала, будто она намекает на нашу не слишком бурную интимную жизнь. Теперь я на собственном опыте убедилась, что так и было… в смысле, с этой самой жизнью, но все еще не понимаю, как она могла узнать о настолько личной вещи. Так что, наверное, нет.

— Возможно. Но ты со мной счастлив?

На самом деле это важный вопрос, потому что если он не счастлив или хотя бы не был счастлив до смерти мамы, то куда мы движемся? Клинт улыбается, заправляет мне за ухо прядь волос. На моем лице дергается мускул. Ему не стоит меня сейчас трогать. Сначала я должна принять душ.

— Я счастлив, насколько это возможно на острове, где время застыло.

В этом месте я чуть не фыркаю. Для Клинта время застыло, но «Айслекс» даже не заподозрит, как такое возможно в принципе. Там все носятся, орут и даже дерутся. Ох, Клинту явно не хватает Сибил-стимула. Вот уж с кем точно не заскучаешь. Каждый раз, проходя мимо стула этой мегеры, я инстинктивно поджимаю в туфлях пальцы ног в ожидании очередной гадости.

И все же мне не нравится ответ Клинта. Я не спрашивала, счастлив ли он на острове. Я спросила, счастлив ли он со мной.

— А был счастлив?

— Когда мы, наконец, поженимся, я стану самым счастливым.

Он тянется поцеловать меня, и я это позволяю, но не разжимаю зубов, не даю углубить поцелуй.

— Мне нужно принять душ, — говорю и поднимаюсь.

Я встаю под струи воды, запрокидываю голову и жду, когда с меня смоет этот день и удивительное сочетание гадливости от самой себя вкупе с использованностью. Кажется, я начинаю адаптироваться к роли эгоистичной изменщицы. Сегодня мне уже легче и совсем не хочется пойти пьяной на улицу, нарываясь на насильников.

Не поверите, что сейчас скажу, но появление в кабинете Эперхарта в шесть пятнадцать к концу третьей недели становится моей любимой частью трудового дня. Я знаю, что он со мной играет, как кошка с мышью. Но еще теперь я знаю, что у этой игры могут быть последствия только для одного участника — для меня. Это очень неплохо отрезвляет!

В какой-то момент ко мне приходит понимание, что достаточно твердого и однозначного «нет», чтобы Эперхарт от меня отстал. Не «у меня жених», «не могу», «аморально» и так далее, а просто «нет». Оно даже в объяснениях не нуждается. И жизнь начинает потихоньку если не налаживаться, то выравниваться. Или, говоря в терминах доктора Челси, выходить на асимптоту.

С памятного понедельника с Эперхартом я не спала. А Клинт решил, что я напряжена из-за разговора о маме, но не пытался ни обвинять меня, ни оправдываться сам. Меня это устроило. Обеспечило комфортную отстраненность, которую я мало-помалу преодолевала, как будто пересекала пропасть по натянутой над ней леске. Не спеша, не теряя равновесия, а если вдруг начинала чувствовать неуверенность — то и вовсе останавливаясь и дожидаясь сил для новой попытки.

Один раз в голове возникла малодушная картинка о том, как спустя год или чуть больше, на свадьбе, я стою рядом с Клинтом в белом платье. Он уже знает о Райане как о стыдной ошибке прошлого, о попытке прикрыть этой глупостью дыры, оставленные смертью мамы. В этом нарисованном эфемерном будущем Клинт уже простил меня, потому что я переступила, потому что эта трудность сделала нас сильнее как пару, потому что теперь все хорошо. Плохо уже — не будет. Мы выдержали свое испытание на прочность.

А потом я фыркнула и опомнилась. Ага, удобно бы получилось. И ничего общего с реальной жизнью.

Но кое-что у меня с этим будущим все-таки срасталось. Например, мне успешно удавалось оставить в прошлом секс с Эперхартом.

Когда я пришла во вторник-сразу-после-второй-ошибки в приемную, с облегчением обнаружила на месте закопанного по уши в бумаги Боуи. Он пробурчал что-то отдаленно напоминающее «привет, Валери», и я обрадовалась. Сразу стало ясно, что личный помощник еще часа три с места не сдвинется, потому что мы в тот день уже виделись за ланчем, а он об этом даже не вспомнил. Немного приободрившись этой мыслью, я двинулась в кабинет Эперхарта, постучала в дверь, не услышала ответа…

— Там-там, — махнул Боуи, намекая, что наш великий никуда не отчаливал.

Ну я и зашла. Удивленно огляделась. И вскрикнула от неожиданности, когда дверь хлопнула прямо за моей спиной. Он всерьез спрятался от меня, чтобы напугать и посмотреть на реакцию?

— Ну? Как успехи? — спросил он, скрещивая руки и не отлипая от стены.

— Прекрасно. Программисты, как и обещали, предоставили модель, наши эксперты через меня весь день утрясали цифры, но договорились. Завтра будем подписывать приложение с утвержденной конфигурацией.

— Пришлите мне файл до того, как скинете его арабам. Или можете принести. Я лично велю Эннис вас пропустить.

И зачем тратить на это время? Или мне не показалось? Эперхарт сделал ко мне скользящий хищный шаг, доказывая, что с чутьем у меня плохо, но не безнадежно.

— Я… хочу кое-что прояснить, — сообщила я по возможности холодно. — Я не стану следующей Сибил.

— Слава тебе господи, а я уж было испугался! — патетично воскликнул Эперхарт и уже невинно-невинно: — Вы ведь о ее драках в кафетерии? Правильно, вам не пойдет.

— Бросьте, вы меня поняли, — досадливо поморщилась я.

— Да уж пожалуй, — посерьезнел он.

Он остановился едва ли не вплотную ко мне, но я продолжила держать глухую оборону и даже не отступила. Храбро посмотрела ему в лицо. Эперхарт хмыкнул, будто впечатлившись, наклонил голову к моему плечу и провел щетинистой щекой по шее, выше, до самого виска. Я лишь злобно засопела.

— Нет? — спросил он хрипло.

Внутренне я задрожала. Ничто не действовало на меня сильнее его голоса, но ответила я абсолютно уверенно.

— Нет. — И чтобы избежать двусмысленностей, повторила: — Нет, сэр.

— Как скажете. Завтра в то же время.

С тех пор он каждый день — когда был на месте, разумеется, — придумывал что-то заковыристое, чуть-чуть повышая градус, но все же больше меня не касаясь. Позиций я не сдавала и даже понемногу успокаивалась. Совестливая Валери все еще здесь, в этом теле. Да, натворила дел, да, расхлебывает, но потихоньку приходит в себя. Временное помешательство. Еще не полностью прошло, но уже вот-вот. Надо только перетерпеть и подождать. Есть, говорят, такая волшебная цифра, как двадцать один день. Выдерживаешь — и получаешь новую привычку. Привычку не спать с Эперхартом, например. Мне была бы такая полезна.

И дело определенно шло на лад, потому что в пятницу, на восемнадцатый день сопротивления, я и вовсе вывалилась из кабинета Эперхарта, напугав обитателей приемной своим хохотом.

Дело в том, что когда я явилась к боссу в шесть пятнадцать для ежедневного рапорта, то обнаружила его наливающим себе виски.

— За конец тяжелой трудовой недели, — сообщил он, ткнул в мою сторону стаканом и опустошил его, не морщась.

Неделя была и вправду трудная. Юристам «Айслекса» удалось отбить часть опечатанного груза, и Эперхарту пришлось несколько раз летать на сушу, чтобы навести больше шума и ужаса. Впрочем, Веласко, поговаривают, лишь рассмеялся со словами: «Как-то ты долго возился, Эперхарт, стареешь?». Само собой, менеджеры коротко сплясали, а потом начали вырывать друг у друга комплектующие вместе с волосами и частью одежды. Эперхарту даже пришлось махнуть рукой и позволить Сибил заниматься ее Южной Африкой в штатном режиме, потому что за неимением четкого списка заданий она занималась преимущественно тем, что доставала окружающих. Потрясающе неугомонная личность!

— Кхм, да, поздравляю, сэр.

Мой чуточку ироничный выпад остался без внимания.

— Еще помните моих собак? Сочувствуете их одиночеству?

— Само собой, — автоматически откликнулась я.

— Чудно, значит, подвезете меня домой. Уйду в кои-то веки вовремя и прогуляюсь с ними в горы.

— И оставите дом без охраны?

— Считаете, за этот жалкий час меня кто-то ограбит? В смысле, кроме вас. Ведь только вы будете знать, что я ушел с собаками.

— Боюсь, мои воровские качества не выдержат наличия конкурентов, так что я, пожалуй, попридержу это знание. Значит, арабы…

— Так вы домой меня подвезете?

Похоже, арабы были последними людьми на планете, интересовавшими Эперхарта в тот день. Он испытующе глядел на меня в ожидании ответа. По этому взгляду я уже сразу понимала, что нужно парировать и брыкаться. Уверенно, громко, до последнего. Но на этот раз, разнообразия ради, даже напрягаться не пришлось.

— Простите, сэр, никак не могу: моя машина в ремонте.

Выражение лица Эперхарта было просто бесценным. Чтобы не рассмеяться, я поспешила продолжить:

— Вы можете запросить съемку с парковки: там ее нет. По пути на работу из-под капота повалил сизый дым. Подозреваю, лопнул один из шлангов. Пришлось срочно вызывать такси и попросить Клинта отбуксировать ее в ремонт.

— Невероятно, — фыркнул он.

— Да нет, очень даже. Этой машине лет как мне, — сказала это и губы сами собой заплясали, норовя растянуться в широченной улыбке.

План был так гениален, что мне стало даже немножко жаль. Да ладно, чисто в теории красиво же разыграно. Я бы отвезла Райана домой, он бы уговорил меня заехать в ворота, потому что в горах дорогая узкая, не вдруг найдешь, где развернуться. А уж раз я в гостях у него впервые, как не посмотреть на вышколенных знаменитых доберманов? И на дом, конечно. Гостиная, терраса, спальня…

Просто феерический облом! Судьбоносный.

— Но я могу вызвать вам такси, ждать буквально три минуты, быстрые ребята.

— Идите отсюда, — рыкнул на меня босс.

— А как же арабы?

— Даже таким, как вы, не удается испоганить слишком много за один день. Если речь, конечно, не о сизом дыме из-под капота.

Уже у самых дверей меня нагнало злое и досадливое:

— Купите по пути домой бутылку. Движок помяните.

Дойдя до своего рабочего места с улыбкой на губах, я чуть было не отправила Сибил транспортировать Эперхарта на «фазенду», но передумала. Вот еще радовать эту стерву. Вдруг из-за нее собакам прогулки не обломится, ведь где Сибил, а где живые организмы. И меня еще, не ровен час, уволят за превышение полномочий.

Впрочем, я столько раз посмотрела на соседку, фыркнув, что она гневно обернулась ко мне и потребовала:

— Хватит на меня коситься. И сотри с лица это бестолковое выражение. Бесишь!

Никогда бы не подумала, что пожалею о своем решении не отнимать у собак Райана с помощью Сибил уже в понедельник, когда Боуи шлепнет по моему столу папкой с документами и объявит:

— Отвезешь Рэперхарту на подпись после работы и вернешь завтра. Подготовься, он хочет что-то обсудить по арабскому контракту и позвонить Кайеду.

Подъезжая к дому Райана на своей едва-едва вернувшейся из ремонта машинке, я пытаюсь не паниковать. Или паниковать не слишком заметно. Ну почему для меня каждое откровение о себе как обухом по голове?

Узнав, что Эперхарта укусила змея, я так побледнела, что Боуи перепугался и предложил сбегать мне за водичкой. Пришлось сказать, что я ужасно боюсь змей, хотя, вообще-то, не испытываю в их обществе потребности экстренно грохнуться в обморок. Просто стараюсь обходить десятой дорогой, как и подавляющее большинство обитателей планеты.

А побледнела я именно потому, что змея укусила Райана. Того самого невыносимого типа, от которого я шарахалась, как от приснопамятных змей, и с которым в итоге изменила Клинту. И, видимо, где-то между шараханиями немножко влюбилась.

Губы пересохли, сердце зашлось. Я едва удержалась от того, чтобы вскочить и побежать на парковку, теряя туфли на лестнице, забыть все документы и едва вспомнить о ключах от машины, потом гнать на всей скорости и убедиться, что он в относительном порядке.

Только зрелище кривящихся в усмешке алых губ Сибил заставило меня опомниться. Заигралась я с этим контрактом, этим «Айслексом», этим Эперхартом и… И нужна ему даже меньше, чем та самая кусачая змея. Потому что босс у нас в принципе по змеям.

Итак, предыстория. В пятницу вечером, когда я вся довольная собой открестилась от поездки к Эперхарту домой, он, за неимением более привлекательных вариантов досуга, вооружился двумя псами и повел их гулять в горы. Там-то с кусачей тварью и повстречался. Благо неподалеку от дома, набитого прислугой.

В больницу Эперхарта доставили вовремя, дали противоядие, но не настолько быстро, чтобы обойтись без последствий. В понедельник утром проблемный пациент умаялся лежать, устроил бунт и сбежал домой, выписав личного врача для круглосуточного наблюдения и выделив тому комнату в своем доме. Не учел одного: что врач этот перестрахуется и запретит ему покидать дом на ближайшие две недели. Эперхарт ожидаемо разозлился, задергал звонками Боуи с Эннис, затем директоров и, наконец, вспомнил о любимых менеджерах. А так как мы с Сибил “любимые самые” по понятным причинам, начал с одной из двух. Не знаю с которой, ведь она, скорее всего, провела у его постели выходные, а я уж так, документы подвезти, Кайеду позвонить…

Я закусываю губу, отгоняя неуместные мысли. Последнее, во что мне осталось вляпаться, — в ревность к Сибил. Ужасно уже то, как дрожат руки при мысли, что Эперхарт мог умереть. И что я могла это предотвратить, всего лишь согласившись подвезти его… Согласилась бы я? Даже самой интересно. Последние два месяца я с удивлением обнаруживаю, что совсем себя не знаю.

Оказывается, я страстная, влюбчивая, совершенно невнимательная особа, слабо приспособленная к жизни без крепкого плеча за спиной. Маминого. Или Клинта. Короче, позорище. Надо срочно исправляться.

В ворота «фазенды» я въезжаю лихо, игнорируя парковки на разных уровнях, направляюсь прямиком к дому, хоть в лабиринте зелени сориентироваться и непросто. Помню, как кралась среди тропических листьев Сибил, и понимаю, что если сейчас кто-то наблюдает за мной через камеры, то он молится, чтобы решительная гостья не снесла любовно взращенные насаждения. Наконец я нахально паркую свою видавшую жизнь и многие ремонты старушку по соседству с блестящей красоткой Эперхарта. Спешу так, что чуть не забываю на сиденье документы.

— Добрый день, мисс Хадсон, — немного раздраженно говорит встречающий меня мужчина. Его, видно, моя манера вождения впечатлила.

— Добрый, мистер…

— Винтерс. Пойдемте.

Не самый дружелюбный тип, но мне его расшаркивания без надобности. Появляться я здесь больше не собираюсь. Просто проверю, как Эперхарт, передам документы, позвоню Кайеду и вернусь в «Айслекс». Ничего не изменилось, разве что в худшую сторону. Теперь-то я поняла, как на самом деле опасен для меня Райан, и…

И я захлебываюсь облегчением, видя его сидящим на диване с ноутбуком на коленях, стаканом свежевыжатого сока в руке и одной лишь перебинтованной ниже колена ногой. Если бы не это, ни за что бы не поверила, что с ним что-то не так. Накрутить себя я мастер. Да неужто Эперхарт бы собрался звонить Кайеду, будучи при смерти? Эх, Валери, иногда включать голову бывает полезно. Попробуй на досуге.

— Мисс Хадсон приехала, — привлекает Винтерс к нам внимание.

Эперхарт, даже не отрываясь от ноутбука, отвечает:

— Что бы ты ни думал, я не ослеп. Минуту.

Сесть мне никто не предлагает. Дом у нашего CEO своеобразный. Сторонник категоричных решений явно в свое время пришел к выводу, что все лучшее уже придумали давно… и с легкой руки дал дизайнерам наказ собрать вместе только ту мебель, что вписывается в понятия квадрат и прямоугольник. В интерьере три цвета — серый, белый и оранжевый — в качестве цветовых акцентов. Внезапно мне на глаза попадается зеркало, и первое, что хочется сделать, — ткнуть пальцем в него и воскликнуть: «Оно круглое!».

— Чего стоим? — спрашивает Эперхарт, закрывая крышку ноутбука и с интересом оглядывает наши с Винтерсом вытянувшиеся по стойке смирно не впечатленные друг другом фигуры. — Хадсон, садитесь. В ногах, как видите, — кивает на свою покалеченную конечность, — правды нет. Винтерс, у тебя какие-то вопросы к мисс Хадсон?

— Нет, Райан.

И уходит, а я едва не наклоняюсь к Эперхарту, чтобы спросить, кто этот человек и что за странные у них отношения. Вроде бы Винтерс ему подчиняется, но для прислуги какой-то он уж больно наглый.

— Нет бы печенья купили больному, — ворчит Эперхарт, пока я передаю ему папку от Боуи.

Уверена, что привези я печенье, босс бы точно умер от хохота, но иррационально чувствую себя виноватой: мне даже в голову не пришло ничего подобного.

— Как вы себя чувствуете?

— Арестованным. Скоро начну рыть туннель на свободу с помощью чайной ложки. А сейчас посидите тихо. Сперва я хочу побыстрее разобраться с макулатурой.

Даже не пытаюсь сдержать улыбку. Как же я испугалась! Не таращиться на него не выходит. Так непривычно видеть босса в рубашке поло и шортах. Он просматривает документы и явно делает вид, что не замечает моего взгляда. Но он ведь не может не замечать. А я не могу не смотреть. Только сегодня. Сегодня можно.

Дожидаться, пока Эперхарт закончит, приходится неожиданно долго. На улице успевает стемнеть, и я пишу Клинту очередное опостылевшее смс о том, что опять задерживаюсь на неопределенное время. Гляжу на окно переписки и вздыхаю.

Я: Опять задерживаюсь, не жди.

Клинт: Ок. Люблю тебя.

Я: Сегодня снова придется поработать.

Клинт: Хорошо. Возьму на тебя пасту.

Я: Только не с морепродуктами.

Клинт: Ладно, люблю тебя.

Я: И я.

Клинт: Купил попкорн, посмотрим сегодня фильм?

Я: Буду поздно. Извини.

Клинт: Ты с друзьями?

Я: Да.

Клинт: Передавай привет. Я люблю тебя.

Я: Я тоже.

И, наконец, сегодняшнее.

Я: У нас ЧП. Задерживаюсь.

Кстати, предпоследние сообщения про ребят — ложь, потому что за три прошедшие недели я встречалась с ними всего раз и поняла, что пока этого делать не стоит. Я нынче не очень толковый собеседник. Дважды уже отказывалась, прикрывалась необходимостью побыть с Клинтом. И на второй раз уловила, как Элейн с Боуи переглянулись. Заподозрили, значит, что-то неладное. Расстроившись из-за этого, я после пошла не домой, а бесцельно бродить по улицам.

— Я закончил. Что по Кайеду?

Я подпрыгиваю от неожиданности. Откашлявшись, беру слово, но только успеваю приступить к сути, как слышу громкий хлопок двери и требовательное:

— Райан, ты где?

Сердце пропускает удар. Сибил. Явилась ловить с поличным. Если мне нужно было доказательство тому, что Эннис все знает, то вот оно.

Эперхарт не отвечает, но и не нужно: Сибил прекрасно ориентируется в доме и первым делом заглядывает в гостиную.

— У тебя что-то срочное? — спрашивает босс тоном, в котором не угадать ни единой эмоции.

— Н-нет.

— Тогда будь добра подождать наверху. Я освобожусь не скоро.

Виртуозная постановка на место, но Сибил, хоть и дернувшись, не спешит уйти. Она оглядывает меня, Эперхарта, затем изучает всю комнату. Документы, которые снова у меня на коленях, подвергаются особо критичному осмотру. Не сдержавшись, я насмешливо поднимаю папку и поворачиваю ее обратной стороной, демонстрируя, что ни под ней, ни с обратной стороны компромата не найти. Щеки Сибил зло вспыхивают. Ей ничего не остается, кроме как развернуться и уйти.

— Эннис знает, — резюмирую я тихо.

— На ее беду, — соглашается Эперхарт. — Знания — штука опасная, с ними надо осторожно. Умные люди их используют, чтобы не нажить себе проблем, а очень умные — чтобы доставить проблемы по другим адресам. Некоторые думают, что они очень умные, а на самом деле подставляются… Вот вы ведь наверняка догадались, что в «Айслексе» разрешено играть только друг против друга, но не против меня?

— Что, говорите, вы сделали с тварью, которая вас укусила?

Эперхарт широко улыбается, наклоняется через подлокотник дивана и шепчет:

— Вот и посмотрим, что я с ней сделаю.

Ночью меня будит неясный шорох. Некоторое время приходится осознавать, где я нахожусь. Кажется, что я все еще в Сиэтле, в моей квартирке. Но нет же, я два месяца назад отказалась от аренды и на целый год продала душу дьяволу, чтобы побыть в «раю» с Клинтом. Можно было бы сразу догадаться, что это не самое мудрое мое решение.

Я оглядываюсь по сторонам, ловлю в фокус часы. Два пятнадцать? Что происходит? Мы с Клинтом легли спать вместе, но сейчас он стоит около стола и что-то листает при тусклом свете ночника.

— Клинт, что ты делаешь? — спрашиваю я таким же холодным голосом, каким сковало все внутри от понимания.

Противореча сама себе, я вскакиваю с кровати, подхожу и вырываю у него из рук папку, не давая возможности ответить. Да, ту самую, что возила к Эперхарту сегодня вечером.

— Что ты там искал?

— Да ничего. Просто любопытно. И прежде, чем ты скажешь, это не нарушение контракта, ты мне ничего не рассказывала.

Он поднимает руки и улыбается. Будто долго искал и нашел, наконец, лазейку. Будто мы все это время просто играли, но он придумал способ обмануть навязанные правила. Какой хитрец, какой молодец. Выиграл. Только вот вопрос: что именно выиграл?

— Да, Клинт? Правда?

Меня трясет от злости. Что за странность лезть в чужие бумаги?! Даже я не смотрела, что именно возила на подпись Эперхарту. Мне бы и в голову не пришло ничего подобного, несмотря на то, что я сотрудник «Айслекса» и ему же принадлежат бумаги. Несмотря на то, что Боуи не посчитал важным их прятать от меня. Это не мое, это не для меня. Зачем мне влезать в чужие дела? Да даже чужие секреты — лишнее и зачастую необоснованное давление. Не надо мне его!

Так зачем оно тогда Клинту?

— Да что такого? Думаешь, я что-то понял?

— Интересно, ты ко всему относишься так легкомысленно или только мне везет?

Я кидаюсь к шкафу и достаю оттуда первые попавшиеся вещи. Натягиваю майку, чуть не запрыгиваю в джинсы. Спешу как могу. Я настолько зла, что эта злость гонит меня из дома в ночь, да поскорее.

— О чем ты говоришь вообще? И куда собираешься в такой час?

— Вернуть документы человеку, который дал их мне на хранение на одну ночь. Оказывается, я не могу оставить в своем доме конфиденциальную информацию и быть уверенной, что она таковой останется! А говорю о том, что ты сам был за то, чтобы я едва ли не переехала жить в офис, но вдруг начал предъявлять претензии, что не можешь сунуть туда нос, чтобы подсмотреть, как я там без тебя.

Клинт угрожающе выдвигает вперед нижнюю челюсть, но этот жест вызывает у меня одно только презрение.

— Ты сама решила, сама согласилась. И ты проводишь на работе вечеров больше, чем дома, стала странная, отстраненная, мечешься из крайности в крайность: то вся из себя красавица, то старательно прячешься под балахоны, то и вовсе идешь на работу с адским похмельем. Все это на тебя не похоже. О сексе я молчу, мне он «позволен», а ты не участвуешь. Ну, кто из друзей тебе нашептывает обо мне? Кому ты так нравишься, что он решил нас разлучить?

Я сглатываю ком в горле. Невнимательный он, значит? Валери, когда ты уже начнешь доверять себе больше, чем другим? Эперхарт видел Клинта лишь однажды, и ты, ослепленная влюбленностью, решила, что его мнение вернее твоего. Другое еще удивительнее: как ты сама проглядела, что Клинт заметил все твои странности и смолчал? Почему дала ему себя облапошить? Почему сама была так невнимательна?

— Раз заподозрил, Клинт, тебе следовало не лезть в чужие документы и строить догадки, а нормально поговорить со мной! Почему ты этого не сделал? Хотя, постой, теперь уже давай без обиняков. Скажи, в чем меня подозреваешь, и покончим с этим, — говорю я хрипло, застыв у дверей квартиры с папкой и мобильным в одной руке и ключами — в другой.

Скажи, что я тебе изменила. Тогда я отвечу, что да. Буду иметь право ответить.

— Сказать — что?

— То, к чему ты ведешь.

Клинт закатывает глаза.

— Ты мне не изменяла.

Я удивленно моргаю. Откуда эта уверенность? Доверие доверием, а самомнение самомнением, но ни один человек без колебаний не ответит на этот вопрос, если у него нет на то причин. Боюсь, догадка банальная и на поверхности. Многим знакомая. Но оттого не менее обидная и разрушительная.

— Выходит, до этого дня по ночам ты читал не документы, а мои переписки. — Я усмехаюсь, не скрывая досады. — Конечно, ты даже говорил, что находил страницы моих друзей. Просто не сказал, что нашел их через мой аккаунт. Все это время меня проверял…

Но именно Эперхарт мне никогда ничего не писал и не напишет. У меня даже звонки от него все сплошь в рабочее время. Мне здорово повезло, что той ночью, когда я напилась и ушла, Клинт вырубился после перелета, иначе он бы за мной проследил, встретил на улице… И разговор об измене состоялся бы раньше, а я в своей наполненности чувством вины по самую крышечку, позволила бы жениху мной помыкать. Он уже пытался это делать, просто я не замечала! А я не знающая себе цену супермодель, я бы не очнулась, собирая чемоданы на какой-нибудь остров… Ха, да и с островом, в общем-то, промашка.

— Почему это тебя тревожит? Тебе есть что скрывать?

— Всем есть что скрывать, Клинт.

Ничего не видя и едва соображая, я выскакиваю из дома, забираюсь в машину и роняю голову на руль. Надо взять себя в руки! Я не понимаю, что именно изменилось, ведь вроде бы ничего страшного — многие читают переписки, но мне все годы с Клинтом теперь видятся иначе. Он проверял меня всегда? Поэтому он так хотел меня в жены? Всю до кончиков ногтей правильную, чистенькую, девственную до встречи с ним? Он четыре года уверялся, что я буду всегда только его. И я была бы. Все той же стерильно-скучной, едва тлеющей. Не встреть я по чистому недоразумению и отчасти с подачи Клинта мужчину с восхитительно подходящим ему именем — Рай.

Сидя в машине, в темноте, при тусклом свете уличного фонаря я пытаюсь припомнить, как у нас с Клинтом было раньше. Сначала, когда мы только познакомились, я была ослеплена гордостью за то, насколько симпатичный мне достался бойфренд. Мне нравилось, что мы почти никогда не разлучались, везде появлялись вместе, почти безупречные… приторные, как назвала нас одна моя подруга. Кстати, я это не посчитала за недостаток. Потом как-то получилось, что мы с Клинтом чаще стали встречаться с моими друзьями на парных свиданиях — это же логично. А потом мама стала болеть все сильнее, и все эти лица волшебным образом превратились в имена в списке контактов. Кому нужна подружка, которая может встретиться только раз в пару месяцев? Вот так незамысловато моей единственной и нечастой компанией стали приятели Клинта. Ему даже не нужно было меня контролировать и ревновать: не к кому. Я вся была его по собственной воле и/или в силу обстоятельств.

И было бы так и дальше, не перетряхни мой скудный мирок смерть мамы, переезд и одно крошечное предложение, подсказавшее, что жизнь бывает совершенно другой. Причем намного чаще, чем я думала. Все изменилось, я на острове, где у меня своя работа, свои друзья, свои секреты, а мужчин в разы больше, чем женщин. А еще я начинаю ускользать. Конечно же, Клинт в панике.

То, что из-за пункта о молчании начнутся проблемы, было ясно с самого начала, но он решил, что справится, я решила, что справлюсь, мы решили, что справимся — кстати, это все совершенно разные вещи. И в первый день в это мы молнией ударяет Эперхарт, разбивая такое хрупкое доверие. Мы сгорают дотла. Остаются лишь он и я, а этого недостаточно, чтобы отношения остались здоровыми. У каждого появились свои тайны, свои демоны, на борьбу с которыми потрачены все силы, должные идти на мы.

Это моя вина, моя ошибка, моя неопытность. Я жила, не зная себя, не понимая себя. Не сознавая, сколько всего вокруг неизведанного, притягательного, многозначного. Вот что имела в виду мама, говоря, что Клинт не сделает меня счастливой. Я была слишком молода и неопытна, ухватилась за первого же человека, который захотел всерьез быть со мной. Я позволила его представлениям определить мою жизнь еще до того, как разобралась с собственными, до того, как увидела что-то еще. Просто хорошая для него, не представляющая, хорош ли он для меня.

Но как только я начала понимать, что мне нравится и где мое место, посыпались откровения, к которым я оказалась не готова. Отсюда все ошибки: я не сознавала, что настоящая я непохожа на версию, которую придумал себе Клинт и которой я пытаюсь придерживаться.

— Боуи, не ори на меня и не кидай в черный список. Мне нужно узнать твой адрес.

— С ума сошла? Два часа, — рычит он сонно, едва проговаривая некоторые буквы. — Ты что, собралась ко мне приехать?

— Да, именно так.

В трубке долгое молчание, знаменующее попытки примириться с вынужденным отсутствием сна.

Когда я паркуюсь у дома Боуи, в окнах уже горит свет. Но я не сразу выхожу из машины, мне нужно узнать, что именно прочитал в документах Клинт. Включив лампочку над водительским сиденьем, я со вздохом нарушаю одно из своих незыблемых правил и сую нос в чужие дела.

Сначала мне не попадается ничего особенного, но затем я вижу новый контракт с четко прописанным именем заказчика и адресом — в отделе менеджеров, видимо, ожидается пополнение. Но хуже другое: перелистнув страницы контракта, я вижу судебные документы. В графе прокурора стоит имя Пабло Веласко. И вроде бы по отдельности эти бумаги особой опасности в себе не несут, но вместе они могут хорошо сдетонировать. Вчера я была уверена, что Клинт никогда не воспользуется этими знаниями, сегодня я не уверена даже в том, чем закончится сегодняшняя ночь. Скорее всего, будет грандиозный скандал с объяснениями. Клинт может захотеть насолить мужику, поимевшему его невесту. Мало кто на его месте благородно отмахнулся бы от этой мысли.

Я не очень аккуратно складываю документы обратно в папку и шагаю к дому Боуи.

— Что случилось? — уже абсолютно по-деловому спрашивает он, отступая от двери и позволяя мне пройти внутрь.

Идет на кухоньку сделать нам по кофе. У него небольшой домик, идеально подходящий для холостяцкой жизни, поэтому даже идти далеко не надо: все под рукой. Помнится, Боуи рассказывал, что купил его всего год назад. Цены на недвижимость на острове, несмотря на пылкое соседство с вулканом, заметно поднялись с тех пор, как «Айслекс» раскрутился. Даже Коннор, по хвастливому признанию получающий баснословные деньги, пока не нажил здесь собственности.

— Если честно, сама не совсем понимаю. Проснулась среди ночи, а Клинт листает документы. Такого никогда раньше не случалось, или я не знала, но… в общем, забирай, я не могу держать их дома.

— Паршиво, Вэл, — хмурится Боуи.

— Не то слово. Надо предупредить еще Эперхарта…

— Само собой, но другое паршивее.

Я без приглашения тяжело опускаюсь на стул.

— Знаю. Боуи, расскажи мне более детально про пункт о молчании.

— Это тот самый пункт, по которому при желании можно обвинить и засудить любого из нас. Что ты хочешь знать? Не думаю, что тебе что-то угрожает. Иначе получается, у нас в контрактах должен быть пункт о выносе с рабочего места любой информации, в том числе и к Рэперхарту домой. Не то чтобы с его адвокатами нечто подобное прокатило в суде, но сейчас я говорю только о честности.

— Я беспокоюсь не о возможной потере контракта. Я хочу знать об ограничениях на наше молчание.

Боуи откровенничать не спешит. Медленно наливает кофе. Скорее всего, он не ответит, пока не узнает, к чему мои расспросы.

— Мне не нужно знать много, я просто хочу разобраться. Эперхарт как-то обмолвился, что мы не имеем права рассказывать то, что происходит за стенами «Айслекс». Я могу сказать, что поехала к тебе, что мы пили кофе? И не могу сказать, что сделала это, чтобы отвезти документы, потому что тогда это косвенным образом укажет, что документы мне дал ты?

— Да, Вэл, вроде того. Но это скользкий вопрос. Зачем тебе?

Я мотаю головой и напряженно вглядываюсь в чашку с кофе. Там определенно должен найтись правильный ответ.

— Хочешь, чтобы я помог обойти контракт, но при этом не скажешь зачем?

Как я и думала.

— Я не прошу помочь мне обходить контракт! Я хочу рассказать Клинту одну вещь, но…

Боуи поднимает руку, останавливая меня и огорошивает:

— Ты спишь с Рэперхартом?

Весь «Айслекс» уже знает? Если бы я была дома, а в руках держала собственную чашку, то уже расколошматила бы ее об пол, плюхнулась рядом и зарыдала.

— Да или нет?

— Уже нет, но было, — отвечаю я глухо, закрывая лицо руками. — Как догадался?

— Ты думаешь, это было сложно? Я знал, по каким критериям тебя выбрал на это место Рэперхарт. Он плохо разбирается в том, где заканчивается работа и начинается личное. А ты уже месяц ведешь себя странно.

— То есть шанс, что знает еще не весь «Айслекс», имеется?

— Я никому не рассказывал, если ты об этом.

Надежда поднимает голову… и издает предсмертный скулеж.

— Не имеет значения. Эннис тоже знает.

— То-то, я смотрю, они с Сибил нервно шепчутся по углам. — И расплывается в довольной улыбке, впрочем, в руки берет себя быстро. — Так… ты хочешь рассказать обо всем Клинту? Ты уверена?

Рассказывать Боуи обо всех наших перипетиях мне не очень хочется. Это ужасно стыдно. Но хуже моего поступка точно ничего уже нет, а я хочу, чтобы Боуи мне помог. С ним кокетливые увиливания никак не пройдут.

— Он думает, что я стала странная, потому что кто-то из вас настраивает меня против него. Оказывается, чуть ли не с самого переезда рыщет по моим перепискам. На яхте высказал мне по поводу доктора Челси, который вообще ничего такого не делал, и… не только про него. — Думаю, по тому, как красноречиво прячу я глаза, Боуи понимает, кому еще перепало особое внимание моего жениха. — Сегодня вот залез в документы. Вообще не понимаю, что он хотел там найти. Такое впечатление, что воспринимает весь «Айслекс» с этим контрактом как врага, который пытается меня у него отнять, и мстит любым доступным образом. После… после того… ты понял, в общем, я думала, что просто ошиблась, что нужно остаться с Клинтом и попытаться все склеить, заслужить прощение. Четыре года, в конце концов, мы вместе, это много. Но все ломается и рушится, мы перестали доверять друг другу, и, по-моему, нам пора поговорить откровенно. Не хочу вредить компании, особенно в такой трудный момент с этим Веласко. И тем не менее я не готова сейчас уволиться, остаться без денег и работы и вернуться в Сиэтл, где кроме Клинта вообще никого не осталось.

— Постой-ка, Валери, — восхищенно присвистывает Боуи. — Ты мне сейчас говоришь, что из своего парня и работы выбираешь работу? Ты?!

— Боуи, опомнись, я бы не изменила Клинту, если бы все еще любила его. И он меня подозревал, не озвучивая это вслух. Вместо этого проверял переписки! Как я могу молчать и делать вид, что все хорошо, если он подозревает, а я каждую минуту хочу открыть рот и во всем сознаться? Я уже месяц от этого схожу с ума. И так протянула. Посмотри теперь, куда это может завести. Вдруг он взбесится настолько, что начнет шантажировать кого-нибудь этими бумагами? В таком случае мне останется только вернуться в Сиэтл, а последние годы я почти все свободное от учебы время работала или ухаживала за больной мамой, у меня даже друзей не осталось. Не к кому обратиться за помощью в случае чего. Тут хоть на работе все более-менее предсказуемо и есть время встать на ноги.

К моему удивлению, Боуи наклоняется над столом, опирается локтями и тяжело роняет голову. Не совсем предсказуемая реакция.

— И правда аховая ситуация, — вздыхает он.

Некоторое время он молчит, а потом решительно выпрямляется.

— То, что я с тобой об этом говорил, должно остаться строго между нами. Никаких Элейн, а главное, Рэперхартов. И не увиливать от ответа! — тычет он в меня пальцем. — Вы с ним… только в офисе? — Говоря это, Боуи болезненно морщится.

Ничего-ничего, мне еще хуже. Я убито киваю.

— То, что случилось в офисе, должно остаться в офисе. Но ведь есть не только офис.

Он замолкает, предлагая мне самостоятельно додумать мысль и пережить шок от такого предложения.

— Я даже не знаю, какую из частей гениального плана подвергать большей критике: ту, где я Мата Хари, где соблазняю болеющего человека или ту, где я это делаю только чтобы не в офисе и сразу после того, как Клинт подсмотрел документы.

— Есть план получше? Или думаешь, что через некоторое время, когда ты проколешься внезапно, реакция будет менее острой? Или что Клинт, решивший воспользоваться документами во вред нам, вдруг одумается?

— Я надеюсь, что ему не придет в голову пользоваться документами. А если придет, то к тому времени, когда он обо всем забудет.

— Хорошая ты девчонка, Валери, добрая, — улыбается Боуи грустно. — Но не надо защищать Рэперхарта ценой своей безопасности. В худшем случае он потеряет пару заказчиков и миллионов. А ты?

— Без понятия, — признаюсь я предельно честно.

— Для справки, за те годы, что я тут работаю, суды приносили «Айслексу» больше рекламы, чем убытков. К тому же, Рэперхарт знал, во что тебя втягивает и какими последствиями это может обернуться.

— Допустим, по поводу Клинта все ясно, но с остальной частью плана явный пробел. Извини, не выйдет.

Я мучительно краснею.

И действительно, как мне это сделать? Как вообще это делается? Мало красиво одеться, красиво одетых в «Айслексе» пруд пруди, но только у Сибил пропуск в начальственную постель. Да и потом, нужно разыграть все как по нотам, ведь я три недели шарахалась от Эперхарта, а теперь приду и повисну у него на шее? Сразу после того, как признаюсь в странном поступке Клинта. И если даже каким-то невероятным чудом все получится, затем я вся загадочная снова уйду в закат. Очень логичное, не вызывающее вопросов поведение!

— В твоих интересах хотя бы попытаться, — безжалостно напоминает Боуи.

Я думала, он посмеется над моими сомнениями, но нет — парень абсолютно серьезен.

Я останавливаю машину на мостике через водопад, отгибаю зеркальце и подкрашиваю губы. В голове неоднородным потоком проносятся события минувшего дня. Они зафиксировались в моем парализованном страхом мозгу какими-то странными вспышками.

* * *

Клинт до боли хватает меня за руку, силясь удержать.

— Где ты была всю ночь? Ты не можешь уйти на работу, даже не поговорив со мной.

— Я передавала документы и выясняла, действителен ли мой контракт. Пока ответ «да», но я в красной зоне. Но если ты не отпустишь меня сейчас же, я буду уволена из-за опоздания. Клянусь, в этом случае неустойку платить будешь ты!

* * *

Элейн прислоняется бочком к посудному шкафу коферума, едва не мурлыча обхватывает пальцами чашку, и проникновенно шепчет:

— Ты бы видела, что вчера было, когда ты поехала к Эперхарту. Сибил подскочила с места как ужаленная, минут пятнадцать металась по туалету. Когда я зашла туда, она вытолкала меня за дверь взашей! И спустя всего минуту выскочила оттуда и бросилась следом. Видимо, чувствует зыбкость своего положения. Заигралась она в королеву. Как же приятно, Вэл, скажи?

Ничего приятного я в этой ситуации не нахожу, но в ответ киваю.

* * *

— Мистер Эперхарт, — говорю я в трубку. — Мне нужно сегодня к вам заехать. Можно?

— У вас что-то важное? — спрашивает он, похоже, не настроенный меня видеть.

Тогда будьте добры подождать наверху, я освобожусь не скоро.

— Да, очень. Во сколько вы сможете меня выслушать?

— Дело касается контракта?

— К сожалению, нет.

— К четырем подъезжайте.

Чтобы Сибил не могла сесть мне на хвост, потому что в это время должна быть на работе? А Эперхарт, похоже, сам умаялся сбивать с подружки воображаемую корону.

* * *

Коннор с грохотом ставит тарелку на стол и вдохновенно начинает:

— Вы слышали, что у директора по финансам на прошлой неделе уволилась секретарша? Так Эперхарт сослал на время своей болезни Эннис, ему хватает Боуи.

— И она не слегла с инфарктом?! — аж подскакивает Элейн.

— Эй, а обо мне кто-нибудь подумал? — раздраженно интересуется Боуи. — Вообще-то, пока Эперхарта нет, обязанностей у меня не меньше, а больше. Плюс еще придется взять работу Эннис. Снова сегодня всю ночь не спать.

— Снова? — тут же цепляется к словам Элейн.

На дикое мгновение мне кажется, что сейчас Боуи взглянет на меня и все поймут, кто не дал первому личному помощнику отдохнуть этой ночью.

— Троим из вас худо-бедно со своей бы личной жизнью разобраться, ан нет, все в мою лезете.

— А третий-то кто? — спрашивает Коннор, беспощадно палясь.

Боуи только скалится в ответ.

Прижав салфетку к губам и оставив на ней излишки помады, я закрываю козырек. У меня больше нет поводов медлить. На часах три пятьдесят пять, а мне еще по лабиринтам «фазенды» пробираться.

Вылезая из машины, я оступаюсь. Каблуки ботильонов, тех самых, что я надевала в день знакомства с Эперхартом, самые высокие из всех, что у меня есть. Клинт говорил, что мужчины всегда обращают внимание именно на каблук. Вдруг именно из-за этих ботильонов Эперхарт тогда предложил мне переспать?

Винтерс, глядя на меня, снисходительно усмехается. Он определенно не слуга, но кто же тогда? Любопытно, но спрашивать об этом я не возьмусь.

На этот раз загадочный мужчина сворачивает в другой коридор и подводит к двери. В ней, к моему облегчению, имеется замок, а значит, есть шанс, что кое-кто не ворвется с собственническими воплями в самый неподходящий момент. Я действительно об этом думаю? Да, я думаю. В моих интересах хотя бы попытаться.

— Кабинет, — подсказывает он и толкает дверь. — Райан, есть у тебя глаза или нет, но все равно вынужден сообщить, что пришла мисс Хадсон. Ухожу.

— Винтерс, если вдруг явится Сибил, напомни, как Твин прокусил ей покрышку.

На лице мужчины на мгновение появляется удивленное выражение. Он явно не в курсе этой истории, но при мне вопросов не задает. Действительно кивает и уходит.

Кабинет Эперхарта такой же светлый, как и гостиная. Я отчего-то думала, что все они должны быть выполнены в глубоких коричневых тонах и подавлять массивными, ломящимися от книг шкафами. А тут почти как в офисе.

— Вам лучше? — спрашиваю я дежурное, глядя, как Эперхарт, почти не хромая, направляется к креслу.

— Определенно. Но с триатлонами пока отношения не складываются. Так что у вас?

Настроение стремительно катится в минус, из груди вырывается глубокий вздох. Поискав глазами, я решительно ставлю сумку на столик, чтобы не теребить ремешок, как нашкодившая девчонка.

— Та-ак, — предвкушающе говорит Эперхарт. — Все действительно плохо. Выкладывайте. И вообще сядьте.

— Постою.

Взгляд Эперхарта задерживается на моих ботильонах. Я должна бы порадоваться, но на деле отчего-то ужасно стыдно.

— Попытку самоистязания засчитал. Теперь садитесь.

Недовольно поджав губы, обхожу кресло, сажусь и начинаю свой рассказ.

— Вчера, после того как я уехала от вас, в «Айслекс» уже не возвращалась. Боуи сказал вернуть бумаги утром, да и кому они могли ночью понадобиться? Теперь я понимаю, как это было глупо, учитывая пункт о неразглашении рабочей информации, но что сделано — то сделано. В общем, Клинт их видел. Я проснулась ночью, а у него в руках папка. Простите. Я не подумала, что так может получиться.

По-моему, после признания в такой вот дурости только суперженщине удастся кого-нибудь соблазнить. Я бросаю на Эперхарта испуганный взгляд и обнаруживаю, что он сидит, задумчиво прижав палец к губам. Долго сидит, вынуждая меня мучиться неизвестностью. По-моему, это худшая из пыток.

— Ну и кто ваш жених, Хадсон? Дурак, умный или очень умный? — звучит он тоже нейтрально, будто пока не определился с отношением к ситуации.

— Вы про то, что вчера рассказывали об избыточных знаниях? — уточняю я.

— Хорошо слушаете, мне нравится.

— Я думаю, следует рассматривать худший из вариантов, сэр, потому что он догадывается о моей неверности. — Я поджимаю губы и отвожу глаза. — Там был новый контракт и судебные документы с упоминанием Веласко. В одной папке. Простите, я посмотрела. Должна была знать, что он прочитал.

— И контракт очень неоднозначный. Если запросят другие бумаги по нему, то получится, что при гражданском применении по какой-то неясной причине разъемы следует адаптировать под военные стандарты. Заметили, что вам везет как утопленнице?

— Да, — отвечаю я искренне. Эперхарт качает головой.

— Вам следовало известить меня об этом сразу же.

— Я сразу же связалась с Боуи и вернула ему документы. И уже утром позвонила вам. Мне показалось, что разговор не телефонный, а вы…

— Велел подъехать к четырем, — кивнул Эперхарт, оценив иронию. — Я как-то не учел, что «очень важное» может значить действительно очень важное. Обычно в таких случаях применяется слово «караул».

— Я запомню. Но… что будет с моим контрактом?

— Так хотите остаться? — насмешливо уточняет Эперхарт. — Боитесь?

— Да. И да.

— За два месяца не слышал от вас столько «да», сколько за сегодня.

Мне остается только покраснеть. И снова вспомнить вторую причину, по которой я приехала. Бросив очередной оценивающий взгляд на Эперхарта из-под ресниц, я с трудом проглатываю ком в горле. Нет, я не знаю как, не могу. Я не такая смелая, как Сибил.

Стоит подумать о задуманном, как страх отступает на задний план и живот скручивает предвкушением. Тянет под ложечкой. Все-таки Райан умопомрачительно привлекательный мужчина. Я невольно очерчиваю взглядом его губы, скулы, но даже боюсь взглянуть в глаза, будто так он прочтет все мои тайные мысли. Мысли о том, с какой неистовой силой меня к нему тянет на самом деле. И что он в моей жизни случился только один такой.

Ему все это не нужно совершенно. Я просто очередное развлечение. Нет, я так не могу.

— Тогда у меня, наверное, все, — говорю я, спешно поднимаюсь и трусливо бросаюсь к сумке на столике позади кресла.

— Куда собрались?

Я застываю, пойманная на месте в буквальном смысле слова. Инстинктивно кладу ладонь поверх мужской руки на моем животе и рвано выдыхаю, не успев остыть от последних мыслей. Как Эперхарт среагировал так быстро, да еще при больной ноге? Или не такой уж больной? Я обхватываю пальцы Райана своими. Чтобы убрать, конечно же, убрать. Все тело покрывается предательскими мурашками.

— Опять косячите вы, а разгребать мне?

— Простите. — Я почти отрываю его пальцы от своего живота, но Эперхарт не позволяет.

Напротив, рывком прижимает к своему телу.

— Хоть бы что-то новенькое, — издевательски тянет он.

Новенькое? Значит, ничего новенького? А как насчет обойденного пункта о молчании?

Я разворачиваюсь прямо в его руках и приникаю к губам быстрее, чем он успевает опомниться.

Вот тебе новенькое! Давай, отвечай, герой-охотник. Сегодня я не уверена, кто кого поймал, но ощущение захлопнувшегося капкана настигает именно меня. Я позволяю ему целовать бездумно, как ему угодно, но совсем не безучастно. Даже немного провоцируя. Старательно держу мысль, что просто ласк мне недостаточно, нужно идти до конца… Вот только Райан опирается о спинку кресла, и мне становится ужасно стыдно.

— Постой, а как же змея?

— Ты о той, которая меня укусила, или по поводу Сибил волнуешься?

Шутка отличная, но меня от упоминания последней передергивает. И, пожалуй, я получила ответ на свой вопрос. Сибил здесь ночевала точно не для того, чтобы перебинтовать Эперхарту ногу. В этот момент мной завладевает горькое, тоскливое, маятное чувство. Она же такая мерзкая! Почему он с ней?

Ох, как же не вовремя! С другой стороны, так даже лучше. Он использует меня, а я — его.

— О змее. Твоя нога…

— Вот именно что только нога.

Он подхватывает мою руку, кладет себе на ширинку. От понимания, что Райан действительно хочет меня, становится нестерпимо сладко, из груди вырывается невольный шумный выдох и сами собой закрываются глаза. Эперхарт не смеется. Даже мои по обыкновению красные щеки остаются без едкого замечания.

— Не убирай руку, — хрипло говорит он.

Я провожу пальцами вверх и вниз, облизывая пересохшие губы, а затем набираюсь смелости и расстегиваю его брюки. Немного странно просто стоять рядом с ним, пока он обнимает меня за талию, и делать нечто настолько интимное. Но мне до сноса крыши нравится, особенно видеть, как Райан сдерживает дыхание. Иногда моя рука скользит выше по его животу, гладя напряженные мышцы, но возвращается снова. И так продолжается, пока я не замечаю на стене часы: без пятнадцати шесть.

Я застываю каменным изваянием. Еще полчаса, и сюда на всех парах с огромной вероятностью прискачет Сибил. Я не успею уехать, я вообще едва ли успею сделать… задуманное.

— Что на этот раз случилось? — иронично спрашивает Эперхарт.

— Ничего. Просто…

— Домой спешишь?

— Скорее Сибил спешит… эээ… сюда. Не верю, что она не переедет всех местных змей, доберманов и Винтерса, дабы поймать тебя с поличным. А потом она с особым удовольствием затопчет меня своими безумными каблучищами и вырвет мне сердце когтями-стилетами… Если честно, Винтерс, кем бы он ни был, ну точно не борец, а значит, ее не удержит. Она походя чуть не угробила Донахью и двух девчонок.

Эперхарт улыбается моим умозаключениям и вдруг говорит:

— Пошли.

Тянет за руку в коридор и для недавно укушенного змеей скорость держит более чем приличную. Только на лестнице я понимаю, что ведут меня не куда-нибудь, а прямиком в спальню. Что еще может быть на втором этаже?

— Нет, Райан! — начинаю я упираться и вырывать руку.

— Не сзади, сначала разденься, а как же змея, а как же Сибил… Я ничего не пропустил? Так которое «нет» на этот раз?

— Винтерс!

— Ты издеваешься? — угрюмо спрашивает Эперхарт.

— Слушай, я понимаю, что мы из совершенно разных миров, но для меня дикость, когда окружающие люди знают подробности моей интимной жизни и еще передают их друг другу. Эннис знает, Сибил знает, Боуи, оказывается, тоже догадался. Может, хватит? Я не так свободна во взглядах и не считаю это своим недостатком.

Неожиданно я оказываюсь пришпилена к стене его телом. Райан властно обхватывает мой подбородок и нагло, глубоко, демонстративно целует. А второй рукой задирает юбку. Я пытаюсь освободиться, но с каждой новой лаской поддаюсь и предаю свои принципы. На самой грани безумия он меня оставляет и говорит:

— Валери, бывает, по разным причинам и к счастью для твоего Клинта, я терплю своих недоброжелателей на острове и даже в «Айслексе», но уж никак не в этом доме. Должно быть, тебе он после вчерашнего кажется проходным двором, однако ничего подобного. Я точно так же, как и все, не приемлю, когда здесь появляются лишние люди или гости без приглашения. Или те, кто каким-либо образом может навредить моим гостям. Но если ты все же настаиваешь на полном уединении…

Он выхватывает из кармана телефон.

— Винтерс, на сегодня свободен. До утра здесь никого не должно быть. Как будешь уходить, полностью заблокируй ворота.

Мы стоим так близко, что ответ из динамика расслышать не составляет никакого труда.

— Эперхарт, совсем сдурел? Тебе нужно наблюдение врача и вообще помощь.

— Даже не думай! — эхом повторяю я. — Нет!..

Я готова сорваться с места и уехать, но он все еще прижимает мое тело своим и еще и рот накрывает ладонью. Вырваться — можно. Только тогда даже я могу слететь с лестницы, не говоря уже о хромающем Эперхарте.

— Я похож на человека, не способного прожить ночь без сиделки?

— Девки твои доведут тебя до беды, — раздается раздраженный голос.

— Тебя забыл спросить…

Я отчаянно мотаю головой и отдираю ладонь от своего рта.

— Врача оставь, — требую. — Или уеду я, причем сейчас же. Ставлю свой контракт, ты меня не догонишь. Эперхарт, серьезно, я не шучу.

— Врач пусть останется, но сам уходи и обязательно заблокируй ворота.

Не дождавшись ответа, Эперхарт убирает телефон в карман и абсолютно довольный собой уточняет:

— Я сделал, как ты хотела?

— Д-да, — с подозрением отвечаю я.

— Тогда твоя очередь. Раздевайся до белья и вверх по лестнице. Туфли оставь.

Я вздрагиваю, представляя, как он будет смотреть снизу вверх на меня в одном кружевном комплекте, чулках и на каблуках.

— Я жду, — подгоняет.

У меня горит все лицо, шея и даже грудь от нарисованной картинки. Но я дергаю бант блузки на шее, расстегиваю пуговицы и бросаю ее прямо под ноги, а потом стягиваю с бедер и юбку и осторожно вышагиваю из нее. Я поднимаюсь по лестнице не быстро: ноги с каждым шагом слабеют, оступиться страшно. В пролете я не выдерживаю и оглядываюсь. Райан смотрит мне вслед темными от желания глазами.