Глава 10

Я лежу в настоящем гнезде из простыней, подушек и объятий Райана. В его же спальне. На удивление небольшой и уютной, к слову. Да, мне здесь уютно. И это последнее, чего я ждала от такого перенасыщенного событиями дня. Мне так хорошо, что плохо. Пора признать: я бесповоротно, безоглядно и совершенно неразумно влюбилась в человека, которого только что использовала. Что же со мной стало на этом странном острове?

Я внутренне сгораю от стыда, а внешне… внешне моя рука покоится на горячей мужской груди, которая вздымается уже не так часто, как пять минут назад. Я должна встать, разбить этот сладкий кокон, собрать на лестнице одежду, покинуть красивый дом и вернуться в свою жизнь. Ставшую очень некрасивой жизнь. И навсегда забыть, что случилось сегодня. Несмотря на то, что что-то изменилось. Несмотря на то, что сегодня впервые Райан сделал что-то лично для меня.

Как справиться, если мне впервые за долгое время хорошо и спокойно? Пусть несколько часов, но я ни с кем и ни за что не воевала. Это затишье перед самой настоящей бурей.

— Доктор точно остался в доме?

— Собираешься бежать? Ворота закрыты до утра.

— Ты прекрасно понимаешь, что у меня нет выбора. — И просто не могу удержаться от шпильки: — Ты, между прочим, на этом настаивал.

Я поднимаюсь и тяну за собой простынь, прикрываясь сама. Но таким образом получается, что обнажается Райан. Я стараюсь не смотреть, пока он не прикроется снова. Но он не прикрывается. Тогда я, поискав глазами и не найдя ничего лучше, сама кидаю ему на бедра подушку. От стыда и последовавшего смеха щеки горят.

— Где я могу принять душ?

В прошлый раз я хотела, чтобы Клинт сам догадался, и о чем-то он даже догадался. Теперь, когда я решилась рассказать, это будет неуважением. Такого никто не заслуживает. В глубине души, когда первый шок прошел, я поняла, что, возможно, отреагировала слишком бурно. Даже если Клинт более ревнивый человек, чем я думала, я провела с ним бок о бок четыре года и едва ли совсем его не знаю. Без объяснения причин разрыва он бы меня не отпустил, но принуждать меня остаться с ним он не станет. Не верю я в это.

Стоя под струями воды, я отчего-то все время жду, что Райан придет. Оглядываюсь, стираю влагу со стенок кабины. Клинт бы точно попытался напроситься, но Эперхарт даже не заглядывает. Я недостаточно знаю этого человека, чтобы понять, в повязке дело или в моем желании уехать. Уходишь? Ну и пошла вон.

Отмывшись с помощью парфюмерии Сибил — лишь бы не пахнуть мужскими отдушками, — я заворачиваюсь в чистое полотенце и заплетаю влажные волосы в косу. Одежда осталась где-то на лестнице, поэтому выбор у меня интересный: выйти в белье или в полотенце? Подумав, останавливаюсь на белье, потому что как ни крути, а переодеваться придется. Едва ли я выдержу ритуал облачения под пристальным взглядом Райана. Особенно после того, что было на лестнице. Запомню этот момент как самый сексуальный за всю мою скучную жизнь.

Думала, что найду Эперхарта в спальне, но открываю дверь и обнаруживаю, что осталась одна. Зато брошенные на лестнице вещи собраны и разложены по кровати в ожидании хозяйки, а рядом — сумка. Ну точно: пожалуйста, мисс Хадсон, вас никто здесь более не задерживает. У меня нет права обижаться за этот жест на Райана, но все равно больно.

Ходить по темному, опустевшему чужому дому в поисках хозяина не кажется мне блестящей идеей, поэтому я набираю его номер на телефоне.

— Я разблокировал ворота, ты можешь ехать, — отвечает он, едва сняв трубку.

Это все странно. Несколько секунд я просто не знаю, что сказать, кроме как:

— Спасибо… Райан.

И уезжаю. Поскольку ворота не могут быть сенсорными, значит, управляет ими Эперхарт — не доктор же, в самом деле. Или Райан соврал мне, что прислуга покинула дом.

На второй этаж дома я поднимаюсь на ватных ногах и далеко не с первого раза попадаю ключом в замочную скважину. Итак, сколько бы я ни искала себе оправданий, сколь бы виноват ни был Клинт, все это меркнет по сравнению с моими поступками. И по мою душу пришла расплата.

Дрейфую от мужчины к мужчине, безвольная, неспособная принять решение без посторонней помощи. И уже многие люди знают, какая я, а самое плохое, что знают не те люди. Не Клинт. А ведь касается это только его. И причины молчания все какие-то недостойные, меркантильные, призванные опять меня защитить. От чего защитить? Как бы ни было потом плохо, я все заслужила сполна. Все шепотки за спиной, невозможность оправдаться, одиночество, как у Сибил. Только, в отличие от нее, я не смогу спрятаться за спиной Эперхарта. Я не такая. Если мне предложат достойную работу в другом месте, я смогу уехать. А пока все очень плохо.

— Ну, здравствуй, любимая, — оказывается, Клинт слышал мою возню у двери и уже ждет. И выглядит он злым и измученным. — Надеюсь, у тебя наконец-то появилось время на то, чтобы поговорить со мной и объяснить, что все это значит.

— Да, Клинт. Давай поговорим, — говорю я.

Я хотела бы гордо сообщить, что мой голос звучит уверенно, что я могу заявить о случившемся со всем имеющимся достоинством и не выглядеть при этом жалкой, но… боюсь, именно так я и выгляжу. А как еще-то?

Надо просто решительно сказать, что все кончено и почему, разве нет? Но я наивно надеюсь, что могу сделать это чуть менее болезненно. По какой-то нелепой, неясной причине я не люблю его больше, но он по-прежнему мне дорог. И невыносима мысль, что я сейчас вскрою его на живую.

Мне приходится подбирать слова, а Клинт тем временем теряет терпение.

— Молчишь, значит, — говорит он. — Черт, я был прав.

— Не был, — отвечаю. Я не знаю, как говорят такие вещи. Может: «Мы вынуждены расстаться, это моя вина и мое решение. Все плохо». Здорово, а? — Ты не был прав, оттого все особенно грустно.

Этот дом… Он больше не моя тихая гавань, это скорее символ предательства, где каждое возвращение — проход по лезвию ножа, а разговор — пытка. Как ни странно, именно здесь, с Клинтом, я никак не могу убежать от самой себя. Интересно, все изменщики так чувствуют? Думаю, нет. Слишком много терзаний. Не верю, что пройдет время и я буду гордиться тем, как ловко всех обхитрила, или хотя бы думать, что оно того стоило. Значит, просто характер, верно?

За что мне это? Где и когда я так облажалась, что мне послано было влюбиться в Райана Эперхарта? Жила бы себе спокойно с Клинтом и не помышляла об ином. Я бы даже никогда не узнала, что успела за каким-то поворотом разлюбить своего жениха. Боль от потери мамы приугасла бы, появились бы новые люди… но увы. Я разбилась волной о несокрушимую скалу и уже не соберусь в себя прежнюю. Эперхарт сделал меня другой в первый же день. И с тех пор моя налаженная жизнь покатилась в пропасть. Я подписала контракт о продаже души.

Я наливаю себе воды, делаю большой глоток, хотя в пальцах едва достаточно сил, чтобы удержать стакан.

— Клинт, я начну издалека. С извинений за то, что повесила на тебя обязанности мамы, друзей и вообще всех близких людей на свете. Так нельзя.

— Вэл, ты говоришь какой-то вздор. И будто прощаешься.

Но так и есть. Я не верю, что, натворив с мое, могу быть прощена. Да и не хочу уже этого. Понял бы — и то огромное дело. Конечно, я прощаюсь! Но сейчас говорить об этом смешно.

— Клинт, не перебивай меня! Мне и так непросто. Я говорила о том, что ты не можешь и не должен заменять мне всех. Я понимаю, почему мы переехали сюда, почему ты подумал, что так для меня будет лучше. Но это оказалось ошибкой, и все пошло не по плану. Я мало что могу сказать, ты знаешь, но никто против тебя меня насильно не настраивал. Просто, видимо, мне стало не хватать чего-то или кого-то, возможно, даже просто смысла. И я очень привязалась… к «Айслексу», ребятам и даже… одному человеку… — Прямо у меня на глазах ладони Клинта сжимаются в кулаки. — Ты ошибся в выводах. Я действительно тебе из…

— Не произноси этого, — вытолкнул он сквозь стиснутые зубы. — Кто он? Я его знаю?

— Пожалуйста, какое это имеет значе…

— Имя! — Он орет это так громко, что я сильно вздрагиваю, втягивая голову в плечи. — Валери, если ты не скажешь, пойду утром к твоему ненаглядному «Айслексу» и изобью и Боуи, и Челси, и Коннора, и Финли, и… вообще всех, кого найду.

— Эперхарт.

— Подсказываешь мне еще кандидатуры для избиений?

Что?

— Ты спросил имя, я назвала. Имя — Райан Эперхарт.

— Эперхарт. У которого на яхте супермодель, а в доме стервозная красотка-вамп? Ты бы никогда к такому человеку не приблизилась по своей воле. Тебя всегда потряхивало в присутствии подобных ему людей. Кого ты выгораживаешь, Валери?

У меня заканчивается воздух. Меня как будто отхлестали по щекам. Удар первый: Клинт думает, что я способна кого-то выгораживать, прикрываясь человеком, которого просто так не изобьешь. Удар второй: «Да зачем Эперхарту такая, как ты, если у него уже полный комплект получше?». Для Клинта я всего лишь вариант, который соответствует его положению. Короче, никак не чета нашему CEO. Удар третий: Клинт считает, что, будучи в отношениях с ним, я сама вешалась кому-то на шею. Удар четвертый: он назвал меня трусихой.

— Значит, все же он? — неожиданно правильно толкует мои горящие щеки Клинт. — Но, дьявол, Вэл, почему он? Зачем? Ты же ему даже не нужна…

— Я знаю, — коротко перебиваю я. — Все знаю, как глупо, бессмысленно и безответственно поступила с тобой…

— Глупо, бессмысленно и безответственно? — Его голос взвивается, срывается на крик. — Да ты все уничтожила! Нас уничтожила, и ради чего?! Просто ради развлечения? Или потому, что у тебя умерла мама? За это тебе мир теперь должен? Как кто-то умер — сразу в чужую койку, а что? Тяжело ведь!

— Не знаю, Клинт. — Щекам становится холодно и влажно от слез. Обидно. Но в его словах есть доля правды, и я сама дала ему повод думать, что совершила ошибку из-за одной только обиды. — Просто не смогла иначе.

— Ты хоть слышишь себя? Оправдания как у маленького ребенка! Почему ты украла конфету? Потому что захотела! Я маленькая и несчастная — мне можно!

— То есть так ты это видишь? — Я всхлипываю и обхватываю себя руками.

Почему-то мне очень не хочется говорить, что я со всей наивностью влюбилась в своего работодателя, у которого есть супермодель и стервозная красотка-вамп, которым я наверняка не ровня. Не потому, что это охарактеризует меня как полную дуру, коей я, без сомнения, являюсь, просто это причинит боль Клинту. Совершенно не зная Райана, он никогда не поймет, какой это человек, что меня привлекло. А без этого все выглядит как сплошной расчет и эгоизм.

— А как? Расскажи мне все с самого начала, чтобы я разобрался. — Это звучит настолько иронично, что хочется зарычать, начать защищаться. А какое у меня на это может быть право?

— Нет. Что тебе это даст?

— Понять, черт возьми, чего не хватало девушке, ради которой я сделал все возможное, чтобы она была моей!

— У меня нет ответа на этот вопрос. Может быть, мне хотелось просто что-то изменить в своей жизни. Или нам следовало пожениться раньше, пока мы еще…

— Договаривай, — говорит он, сужая глаза.

— Пока мы еще хотели друг друга, — выдаю я, решительно глядя ему в глаза.

А вот теперь мне хочется забиться в дальний угол. Слезы уже текут безостановочным потоком. Это самый подлый удар, и я нанесла его не нарочно. Просто в своем состоянии ляпнула, не подумав. Я плохо соображаю под таким давлением.

— Так вот чего тебе не хватало. Секса. Так, может быть, надо было об этом сказать? Ну хоть раз.

— Я не хочу об этом говорить.

Я отворачиваюсь, пытаюсь пройти мимо, но Клинт хватает меня за руку, разворачивая к себе. А потом отдергивает пальцы, то ли считая меня грязной, то ли осознавая, что может сделать больно. Он наверняка хочет сделать мне больно.

— Нет уж, говори! Неужели четыре года надо было врать, что тебя все устраивает?

— Я не знала! — срываюсь я на оправдания, чего обещала себе не делать. — Откуда мне было знать? Я… я не такая, чтобы обсуждать это. Но ты-то знал. Я же не притворялась…

И конечно же, ничего хорошего из этого не выходит.

— О, ну теперь ты знаешь. Довольна? Так сильно переживала, что сравнить не с кем?

— Хватит. Это уже слишком!

— Слишком?! Ты трахалась с другим, а слишком — говорить о причинах?

— Да! — Вот и я уже начинаю повышать голос. — Это было, этого не изменить. Мне жить с тем, что я сделала, с последствиями — тоже. Но о причинах я говорить не хочу! Это мое. Это — личное.

— Личное, значит. А если потом с тобой случится что-то еще такое же личное, то — что?

Я непонимающе морщу лоб, пытаясь разглядеть в лице Клинта причину, по которой он это говорит.

— Возможно, случится. — На самом деле я даже надеюсь, что случится. Не хотелось бы, чтобы последним из мужчин, которых я любила, стал человек, не способный ответить мне взаимностью.

— Нет, смешно даже. — Клинт проводит ладонью по лицу, будто стирая с губ злую, неверящую улыбку. — И что, каждый раз собираешься приходить и каяться?

— Я не… — Понимание медленно просачивается в мое тело, как яд. Сквозь поры. Оно меня буквально отравляет. — Ты что же, думаешь, что после такого мы можем остаться вместе? Нет, Клинт, так нельзя!

На этот раз в его глазах я вижу отчетливую жалость.

— Ладно, слушай, я понимаю. Богатый, как Крез, работодатель, наивная хорошенькая стажерка. У тебя умерла мама, ты хотела утешения, я обидел тебя невниманием к твоему горю, верно? А он, очевидно, оказался не прочь с тобой развлечься. Что он сделал? Проявил сочувствие, понимание, рассказал пару жалостливых историй? Тебе придется вернуться в реальный мир. У тебя остались от матери деньги на оплату неустойки, собирай вещи, утром ты разорвешь контракт, расплатишься, мы поедем в Сиэтл и постараемся обо всем забыть. Возможно, я смогу тебя простить. Но только если ты объяснишь мне без утайки, что случилось.

Я с открытым ртом на него смотрю.

— Клинт, ты хоть понимаешь, что говоришь? Какое простить? Это нельзя простить.

Он усмехается.

— Рад, что ты понимаешь, насколько серьезно оступилась, но я готов попытаться. И уж точно я не оставлю тебя тут. Не знаю, останемся ли мы вместе в итоге, учитывая все, что ты уже наговорила, но… ты не способна сама о себе позаботиться. — У меня заканчиваются слова, но, заметив это, Клинт отвечает еще более хлестким: — Взгляни, ты неспособна и двух месяцев прожить своим умом без того, чтобы вляпаться в неприятности.

— Я очень надеюсь, это говорит твоя обида, — восклицаю я. — Клинт, я никуда с тобой не поеду!

— Да боже мой, Вэл, почему?!

— Потому что между нами все кончено. И твой благородный порыв присмотреть за мной ни к чему. Я останусь здесь.

— Ты…

По расширяющимся глазам Клинта я понимаю, что до него начинает доходить, в чем состоит моя главная ошибка. Все, маски сорваны. Я плохая лгунья, и это было ясно с самого начала. Не стоило затягивать, слушать обидные слова. Или стоило? О том, что я трусливая, жалкая, неспособная жить без присмотра… И на мне такой он собирался жениться. Что ж во мне должно быть такого, чтобы перевесило все эти восхитительные качества? Фантастический секс? Да черта с два. Не настолько Клинт эгоист, чтобы наслаждаться в одиночку и совсем не обращать внимания на то, что получает, а точнее не получает в ответ.

Я устало опускаюсь прямо на пол около дивана, поджимаю ноги и обхватываю себя руками, враз замерзнув на тропической жаре. И Клинт неожиданно следует моему примеру: плюхается, опираясь спиной о кухонную тумбу.

— Я не смогла это остановить. Я пыталась, — говорю я хрипло. — Не думаю, что способна на измену без чувств. Прости меня.

— Валери, не добивай, — морщится он. — Я не понимаю, когда это могло с нами случиться.

— Я тоже. Ты не представляешь, как я измучилась этим вопросом. Мы же были счастливы. Но когда я спросила, счастлив ли ты, ты не смог ответить без шутки. И я поняла, что ты тоже это чувствуешь. Все сломалось. И остров — ни при чем. Началось все раньше, когда умерла мама.

Он опускает голову и долго так сидит. Просто сидит напротив меня, погруженный в собственные мысли, разбитый моей правдой.

— Знаешь, а ты была права: я действительно едва ли захочу тебя теперь видеть. Но ответь, чем он тебя зацепил? Не счетом же в банке.

— Он пролез мне в голову, — отвечаю я тихо.

Но Клинту этого мало.

— Ты в заднице, Валери. И выбираешь провести в ней без малого десять месяцев? Влюбленная в мужчину, у которого подружки меняются как дни недели, который обещает тебя уволить трижды в месяц, и без единого близкого человека рядом? Мне тебя жаль. Ты дура.

— Да, Клинт. Жалкая, трусливая, инфантильная дура… Вроде я перечислила все, чем ты меня наградил за последний час. Приятно, наверное, что вся такая ущербная я больше не твоя забота.

Клинт кивает и поднимается на ноги.

— Я соберу свои вещи и уеду к утру.

Четыре года жизни. Вдумайтесь. Четыре! Это очень много.

Клинт действительно уезжает рано утром, я его не провожаю. Расстались мы ужасно. И осадок остается такой, что после бессонной ночи я падаю на кровать в одежде. Просыпаюсь в двенадцать дня, как будто едва успев коснуться головой подушки. Ужасный зной уже осел на коже неприятной липкостью. Все еще измученная, я ругаю себя за то, что не догадалась включить кондиционер. Я была бы не прочь проспать весь день, раз уж все равно мудро взяла отгул. А еще лучше — месяц. Но мне нужно замести следы того, насколько все плохо.

Найти силы на то, чтобы принять душ полностью и соорудить на голове что-то удобоваримое, не выходит. Не верится, что мои волосы в последний раз встречались с шампунем в доме Эперхарта, что это вообще было со мной в обозримом прошлом. В итоге я скручиваю пряди на затылке как попало, облачаюсь в самый темный и мрачный из своих летних нарядов и цепляю на нос очки, закрывающие половину лица. В таком виде я ни единого раза не хорошенькая девушка, но плевать. Хорошо, если никто даже не заподозрит при виде меня, что перед ним Валери Хадсон. Я не хочу ни с кем видеться, ни с кем говорить.

Странно, насколько по-разному люди переживают сложности. Сибил орет, впадает в ярость и требует компенсации из-за каждого затыка по контракту. Я, изменив и потеряв последнего близкого человека в своей жизни, хочу просто заползти под землю, и чтобы меня вообще никто никогда не трогал. Налаживать ничего не хочется. Во всяком случае, выйдя из дома на солнечную улицу, я испытываю самую что ни на есть физическую боль. Давлю в себе порыв вернуться в кондиционируемое полутемное помещение и плюнуть на то, что без машины на острове делать вообще нечего. А машину, само собой, забрал Клинт.

Первую часть дня я еще держусь, не допуская жалость к себе на достаточно близкое расстояние. Этого хватает на то, чтобы арендовать веселенькую желтую машинку и заставить себя купить новое платье — иначе завтра не будет никакого стимула вставать на работу. Но затем энтузиазм сдувается, и уже к четырем часам дня я обнаруживаю себя на диване, заедающей мартини мороженым за просмотром фильма Титаник. Иными словами, достигаю дна несколькими способами сразу. И именно в этот момент раздается стук в дверь.

На пороге какая-то незнакомая хорошенькая темноволосая девица в белой майке, в квадратном вырезе которой видны отлично развитые полушария грудей.

— Привет, — тянет она напряженно и заглядывает мне за плечо. — Ты, наверное, Валери? А Клинт дома?

— Клинт уехал. А вы, собственно, кто? И зачем вам мой… — заминка. — Клинт?

— Ох, простите, я Анна. — Она протягивает руку, но я не спешу ее пожимать. — Живу этажом выше. Клинт обещал помочь мне подключить новый телевизор. Так он здесь?

Телевизор, значит, подключить? Мне становится плохо и горько. Скучно ему тут, значит, было! И так обидно становится, что я перед этой Анной в совершенно непотребном виде, со съехавшим пучком и в одежде, которая делает мою бледную кожу откровенно нездоровой.

— Он уехал с острова. Придется вам пригласить специалиста. Удачи с телевизором, Анна. — Грохот захлопнувшейся двери.

Клинт задрал нос, «благородно» оставив мне кольцо, а я и не возражала: это мой первый и единственный аргумент в пользу того, что контракт не был нарушен. Я уже готовилась отдавать за эту ставшую ненужной безделушку деньги, но… оставил и оставил. Мне активы могут понадобиться в любой момент. На оплату неустойки!

Но сейчас я это самое кольцо-ширму снимаю и зашвыриваю куда-то в угол. Клинт мог бы и сказать, что не я одна развлекалась за его спиной! Черт-черт-черт! Я все-таки слишком совестливая, доверчивая, трусливая, ущербная, неспособная о себе позаботиться. Даже если Клинт не спал с этой девкой, все равно мечтал залезть к ней в трусики. А ведь была уверена, что он намного меня лучше. И правда дурочка. Будто я одна чувствовала холод там, где должно было быть жарко и всегда бывает жарко, когда я с Райаном.

«Привет тебе от Анны и ее телевизора».

Такое сообщение я отправляю Клинту и отключаю телефон. Нет, не больно. Разве что от того, что все было ложью. О, теперь я тысячу раз подумаю, прежде чем согласиться выйти замуж. Четыре года сделали из нас с бывшим женихом глядящих налево лгунов. А что случается после десяти лет брака, сложно даже представить. Я так не хочу. И все лучше понимаю маму, выбравшую одиночество.

Подумав, убираю в холодильник остатки мороженого и теперь уже налегаю только на мартини. Чтобы утром с трещащей головой ползать по комнате в поисках того самого выброшенного кольца.

Восстановиться после такого разрыва оказывается сложнее, чем я думала. Казалось бы, было заранее понятно: сделано страшное, отношения не вернуть, а единственный выход — разойтись. Но вдруг разрыв ударяет тебя обухом по голове. В апартаментах гулко и пусто, в душе будто кошки нагадили. И даже чувство любви к другому человеку омрачено этим мерзким, грязным, громким расставанием. В такой ситуации кто чем занимается, но самый простой и полезный вариант — переключиться, уйти в работу.

Именно это я и делаю. Несмотря на отсутствие Эперхарта, задерживаюсь на работе, тормошу народ, все время обсуждаю с Финли способы быстрой доставки материалов на остров, что оказывается основной проблемой. Лучшим он видит выкупить все, не экономя, напичкать машину до отказа и привезти лично. К слову, почему бы и нет? Этим я и занялась бы на беспросветно тоскливых выходных, если бы Финли не посоветовал сначала выяснить, какой именно груз будет доставлен в пятницу и на сколько контрактов его хватит.

Наверное, мне стоило бы догадаться, что такое дело, как разбор комплектующих по контрактам, не может пройти без внимания босса, но… я все равно не ждала его на работе так скоро. Две недели — сказал доктор, вообще-то.

С той памятной ночи, когда отдалась Райану намеренно, добровольно и с огромным энтузиазмом, я впервые вижу его внезапно, влетая в кабинет менеджеров в растрепанных чувствах. Разгоряченная бегом, чуть не врезаюсь ему в спину.

— Хадсон, какое счастье, что вы почтили нас своим присутствием, — рычит босс.

— Я не опоздала, — кидаю я выразительный взгляд на часы. Минута в минуту. Но не опоздала же!

Я никак не могу приспособиться к одинокой жизни. В чем-то это проще, в чем-то сложнее. Я сожгла тосты к завтраку, поэтому вынуждена была по пути заехать в булочную. Это отняло время. А затем я застряла в фойе в ожидании лифта на целых пять минут. И я так и не позавтракала, к слову!

Сибил сидит на своем месте, медленно одной рукой стягивает с ручки и надевает обратно колпачок, кривя губы в удовольствии. Она счастлива, что меня линчуют. А еще она наверняка две ночи провела с Эперхартом. У нее есть причины выглядеть такой довольной.

— Вы сядете или так и будете стоять у меня за спиной? — уточняет Эперхарт.

— Простите.

Я пробегаю мимо, но не сажусь, а опираюсь о подоконник. Никто не сидит, кроме Сибил и еще пары человек, которым посчастливилось иметь места около прохода.

— Еще раз для почти опоздавших, — рычит Эперхарт, впиваясь в меня глазами. — Поскольку вы, мои акулята, разнесете «Айслекс» по кирпичикам, если не оговорить для вас границы, я определяю три приоритетных контракта, которые получают все комплектующие. Хотелось бы, чтобы они были укомплектованы полностью, но если нет, смотрим порядок убывания, обозначенный мной. Первый: Фокс, Канада. Второй: Перетти, Германия. Третий: Хадсон, Эмираты. Дальнейший приоритет у тех контрактов, которым набирается полный комплект материалов.

Я не сразу вспоминаю, что Перетти у нас Сибил. Сибил Перетти. И она смотрит на меня с затаенным торжеством, обещая «сладкую» жизнь. Еще никогда я не видела в глазах человека столько ненависти. Неужели Винтерс и правда не пустил ее домой к Эперхарту и теперь она бесится?

На проекторе как обратный отсчет — с таким нетерпением мы следим за происходящим. А если я что-то не знаю, не учла, перепутала? Меня накрывает легкой паникой. Надо собрать…

В этот миг в электронной таблице начинают появляться наименования, количество штук. Кабинет взрывается голосами. Коннор, а за клавиатурой именно он, первым вносит требуемое по Канаде, высчитывая остатки. Другие кричат что-то, спорят. Мне в первом же пункте не набирается комплект, все уходит Коннору и Сибил, а раз мне не набрали — остальное делится между небольшими контрактами. Конечно же, в список попадает ЮАР. Это какое-то безумие. Как работать в таких условиях? Едва успеваешь соображать. С двумя следующими пунктами мне везет, а потом хватает одному лишь Коннору и паре маленьких контрактов, в числе которых Австрия Элейн… К концу часа выясняется, что у нас вообще три контракта выходят: Канада Коннора, Сибил с ее маленьким ЮАР, которая, как всегда, везде подсуетилась, и в кои-то веки везет моей подруге. Просто смешно! До конца месяца мне нужно закончить прототип зеркала, но об этом теперь даже мечтать бесполезно. Я показываю подруге поднятый вверх большой палец, а она явно пытается прийти в себя и отдышаться и едва ли вообще замечает мой жест. Зато Эперхарт — точно видел и теперь закатывает глаза.

— Весь недокомплект срочно передать в отдел закупок, собираем новый груз в экстренном порядке, — зло шипит он. Кажется, рассчитывал на большее. — Следующая поставка будет в начале будущей недели. По Германии и Эмиратам кровь из носу надо успеть! Делайте что хотите и как хотите, хоть личными чемоданами ввозите под покровом ночи. Сроки. Должны. Быть. Исполнены. Далее: отныне переправка осуществляется только мелкими партиями и сегодняшняя дележка ресурсов станет частой практикой. Фокс, Сибил, Гейз, поздравляю. Распоряжайтесь с умом. А главное, не забывайте, что в новых условиях нужно все сделать быстро и освободить людей для будущих работ. Это ясно?

Эперхарт уходит, а Сибил с огромным удовольствием поворачивается ко мне, потирая друг о друга стройные лодыжки и по-кошачьи царапая подлокотники кресла.

— Как же тебе не везет, малышка, просто диву даюсь. Первый опыт, двухмиллионный контракт, нехватка материалов и надо как-то объяснить заказчику, что он не самый важный для «Айслекса», но должен продолжить сотрудничать на постоянной основе, и еще…

— Терпеть при этом тебя под боком минимум сорок часов в неделю. Вот ужас-то.

— Ничего-ничего, как раз о последнем можешь не беспокоиться. На следующей неделе мы с Райаном летим на конференцию. Отдохнешь.

— На следующей… это когда делить новый груз начнут и ускорять работы всеми силами? Думаю, тебе стоило бы попросить друзей проконтролировать процесс, хотя… — говорю я с явным намеком на отсутствие этих самых друзей, но так невинно-невинно. Сибил замирает. Ручка, которую она тискала до сих пор, наконец, оставлена в покое. А мне, да, ужасно больно это слышать, но что я могу поделать? — Постой-ка, а где, говоришь, конференция?

— Ты что задумала?

Но я уже бросаюсь из кабинета вслед за только-только ушедшим Эперхартом.

— Мистер Эперхарт! — кричу я у самых лифтов.

Он скорее от неожиданности останавливает рукой створки.

— У вас срочное? — досадливо спрашивает он.

— У меня быстрое. Прокачусь с вами туда и обратно — не задержу.

— Быстрее, — раздраженно бросает он.

Как только двери лифта закрываются за моей спиной, я одергиваю пиджак и начинаю с преувеличенным энтузиазмом:

— Сибил проговорилась, что на следующей неделе вы летите на конференцию, все верно?

Лицо босса приобретает странное выражение. То ли раздражение, то ли злость, но быстро меняется на недоумение.

— Куда? — спрашиваю я, не дожидаясь ответа. У меня нет причин не верить Сибил.

— В Сан-Диего.

— Еще лучше! США, никаких проблем с таможней. Сможете привезти комплектующие оттуда в чемодане, как и говорили?

— Хадсон, вы совсем обнаглели?! — по шоку на лице Эперхарта я понимаю, что и тут обошла всех на голову, запросив такое, что никто другой и под страхом смерти произнести бы не отважился.

— Вы сами сказали делать что угодно, лишь бы достать материалы. С Финли мы обсудили, что лучший и самый надежный способ поставки: везти лично. И раз мой контракт в приоритете, а заказчика надо убедить сотрудничать на постоянной основе, то нужно спешить. То есть либо вы привезете материалы, либо я, но с потерей одного рабочего дня. А вам все доставят прямо в отель. К тому же вы де-факто заинтересованы в благополучии «Айслекса» и этого контракта даже больше меня. И еще все равно полетите на вертолете. Быстро, удобно, практично.

— У моего вертолета ограниченная грузоподъемность. А рекламными лозунгами меня не проймешь, у меня на них аллергия!

— Без рекламы, окей. И я не говорю, что хочу обеспечить весь «Айслекс». У меня в ведомстве только Кайед. А раз я это придумала и грузоподъемность вертолета ограничена… Если что, опять же, можно на обратном пути Сибил на такси отправить. Смотрите, я сегодня же насяду на Финли, чтобы выяснил все заказанные наименования для поставки, ожидающейся на следующей неделе. Наиболее тяжелые и объемные элементы пусть доставляют кораблем. А остальное…

— На мне. Укушенном змеей, глубоко несчастном и даже без Сибил, которая призвана скрасить мне обратный путь ее фирменным сарказмом. Знаете, Хадсон, неожиданно мне больше нравилось, когда вы заверяли, что бережете мои нервы. Зря настаивал, что это излишне.

Я мучительно краснею.

— Мистер Эперхарт, Кайед платит два миллиона долларов! Отцепите из них на носильщика.

— Я сейчас отцеплю от вас. Голову, например. Смотрите-ка, какая досада, мы уже доехали до нужного этажа и вам пора обратно. Даже не думайте выйти из лифта.

— Что ж, я не могла не попытаться, мистер Эперхарт. Надеюсь, вы передумаете.

— Уму непостижимо, — бормочет он, покидая лифт. — И вот этому учат Сиэтлских лингвистов?

— Вы хотели сказать — переводчиков, — поправляю я невинно.

— Я хотел сказать: поезжайте вниз!

День вообще для «Айслекса» необычный. Кроме раздела грузов менеджерами, есть и еще одно нововведение, а точнее три. Три новых личных помощника. И они почему-то вызвали в кафетерии неслабое волнение. Несмотря на то, что все привычно расселись по местам и жуют себе ланчи, разговоры тише, а взгляды нет-нет, да устремляются ко входу.

— Слышал, что новеньких трое. Две девочки и мальчик. Понимаю, что ставки всегда на девочек, но, может, все-таки мальчика возьмем? — с надеждой тянет Коннор.

— Почему только девочек? — удивляется Элейн, поглядывая на друга с искренним недоумением. — Хотя постой-ка. Сибил, я, Вэл… мы все девчонки.

А вот эти слова привлекают мое внимание, потому что, ну, закономерность прослеживается. И эта закономерность сильно напрягает.

— Да ладно, Эл, это как гонка вооружений. И Эннис, и Боуи мечтают держать собственную Сибил в койке босса. Чтобы в случае чего повлиять на него между делом.

— Да помолчи ты, кретин! — досадливо огрызается Боуи.

Но сказанного не вернуть, и я вдруг понимаю. Я все, буквально все понимаю!

— Хо… — вырывается у меня почти беззвучно, приходится прочистить горло. — Хочешь сказать, что это норма такая у Эперхарта: выбирать постельную грелку из числа личных помощников?

— Ну, Коннор, ты этого добивался? — угрожающе шипит Боуи.

— Нет уж, пусть договаривает, — восклицаю я, не скрывая возмущения. — Хоть узнаем, зачем мы вам понадобились!

— Ну, до Сибил только слухи ходили, а уж после… — Коннор понимает, что ступил на запретную территорию, проговорился и не знает, что теперь делать. — Но ты-то чего переживаешь? Ты почти замужем.

— Просто неприятно, — огрызаюсь я и отворачиваюсь.

— О, идут.

Трое осматривающихся по сторонам, скучковавшихся ребят входят в двери. Я не уверена, что отличила бы их, но Коннор всех знает в лицо — не верить ему нет причин. Вот только сейчас я не могу рассматривать эту дерганую троицу как жертв, потому что среди них может находиться та, которой Эперхарт уже предложил переспать. Неспроста же этой его слабостью пытаются пользоваться оба помощника. Это что-то да значит.

И Боуи… Боуи, получается, списал меня со счетов. Босс мной попользовался, я сама, фактически, это подтвердила. Принесла информацию личному помощнику на блюдечке с голубой каемочкой. Для него, устроила ли я босса в постели, вопрос десятый. Наверное, чем-то не угодила самому Боуи, раз только он поставил галочку напротив пункта «Уложить Валери под Эперхарта», решил идти дальше, переступив через меня, как через использованную вещь! Отлично. Внутри все печет и разъедает болью.

Все трое ребят симпатичные. Девочки брюнетка и блондинка. Хорошенькие, блондинка повыше, брюнетка совсем миниатюрная, с короткими волосами, а еще постарше.

— Бери блондинку, Боуи, Эперхарт предпочитает высоких, — слышу я со стороны свой холодный, ядовитый голос. — И на яхте был с Бриттани вместо Сибил, а она светленькая. Точно бери блондинку. К слову, брюнетка у него уже есть. Или ты думаешь, что он совсем свою ненаглядную стерву со счетов спишет? Ммм, я бы не рассчитывала.

— Валери, — Боуи поворачивается ко мне. — Замолчи.

— Я сделаю лучше, я, пожалуй, вообще пойду.

Знаю, что это палево. Знаю, что схожу с ума на ровном месте. Знаю, что Боуи не виноват в моих бедах. И совершенно точно знаю, что не имею никаких прав ревновать Эперхарта, но все равно едва сдерживаю злые слезы.

Я не смогу смотреть, как на смену Сибил придет вся тонкая и звонкая другая. Даже не стерва, не вертихвостка, не заслуживающая презрения, просто красивая девчонка. И она будет целовать и ласкать Райана нежными тонкими пальцами. Райана, который стал чуточку моим за это время. Райана, из-за которого я схожу с ума уже давно. И вот что мне со всем этим делать?

И Боуи еще… Он с самого начала знал, по каким критериям выбрал меня Эперхарт, и мягко, ненавязчиво подталкивал в нужном направлении. Как не облажаться, не вылететь, что сделать, чтобы заслужить одобрение… А когда я начала худо-бедно справляться собственными силами и пошла на сближение с Райаном по доброй воле, Боуи отстранился и держался в тени ровно до тех пор, пока я не приехала к нему ночью и не выложила все как на духу. Он убил двух зайцев одним выстрелом: подсказал способ обойти контракт и избавиться от Клинта, очищая мою совесть от вранья и освобождая Райану путь, и добился того, чтобы я продолжила падать. Его совесть проснулась лишь однажды: когда он понял, что помог мне разрушить последнее крепкое, что было в жизни. Но даже это не остановило Боуи! Мерзавец!

— Валери! — слышу я оклик героя моих мыслей. Он все бросил и побежал за мной, зная, что Коннор сдал его с потрохами. И будет нечеловеческой удачей, если теперь Элейн не сложит два и два. — Слушай, давай поговорим.

Он оттаскивает меня за какой-то цветок. Ну, не поговорим, так хоть послушаем. Есть что послушать!

— Думаю, я должен объясниться.

— Неплохо бы, Боуи.

Он напряженно молчит, вглядывается мне в лицо и досадливо цокает языком.

— Ты уже в курсе, что сначала Сибил была с нами. Но в начале лета мы с ней сильно сцепились, она перешла в команду Эннис. Нет, не так, мы сцепились настолько сильно, что она пообещала меня выжить.

Похоже, это все, что мне нужно знать. Его слова уже все подтверждают, но я жду и на что-то надеюсь. Вот дурочка, да?

— Вопрос стоял либо она, либо я, Вэл. Не ври, что не понимаешь. Несмотря на ее сложность, я без ума от этой работы.

— Я понимаю, Боуи. Про работу. Я, видишь ли, тоже ее выбрала недавно. Но нельзя относиться к людям как к предметам пользования, но при этом притворяться им другом.

— Собираешься обвинить меня в своих бедах, Вэл? Правда? Лестно, но как ты себе это представляешь? Я виноват разве что в том, что ты вообще подписала контракт. Когда Рэперхарт дал мне задание найти «симпатичную девочку для Кайеда», я нашел ему… штук двести вас, наверное, на любой вкус и цвет. Он исключил сто девяносто пять, выбрал на свой взгляд лучших из лучших. Как в жюри конкурса красоты побывал. И он… он разложил вас по порядку, представляешь? Первую вызвал сюда, в «Айслекс», переспал и вышвырнул, даже контракт не предложив.

У меня сам собой открывается рот.

— Почему?

— Почему? А я откуда знаю? Может, она его не устроила по профессиональным соображениям. Может, потому, что стерва почище Сибил. А может, просто: какого черта работать с женщиной, которую видишь исключительно в своей койке?

Щеки заливает румянец. Слышать это неприятно, но мне сейчас все как по оголенным нервам. Все, что касается Райана. Даже то, что было до меня, до моего с ним знакомства. Какая же я дура!

— А потом приехала ты. Нормальная девчонка, только почти замужняя. Я сначала пытался показать тебе «Айслекс» с лучшей стороны, а потом посмотрел, как он с тобой… И даже понадеялся, что ты не захочешь задержаться.

— Ты о том, что он говорил мне про внешность?

— Я о том, что было очевидно… насколько ты ему понравилась. Рэперхарт не из тех, кто считается с чужими помолвками. Он бизнесмен и уверен, что все решает сила, а она совершенно точно на его стороне, — очень деликатно подмечает Боуи. Только-только схлынувшая с лица краска вновь бросается к щекам. И я, не скрываясь, прижимаю к ним прохладные ладони. — Не знаю, что он тебе наговорил, от чего ты чуть не дала деру с острова, но затем он пришел и сказал мне звонить тебе и заставить подписать контракт несмотря ни на что. И я это сделал. Вот моя вина, не такая уж большая. Ну и, возможно, еще то, что своим покровительством и желанием не дать наделать ошибок и вылететь отсюда с треском, я немного поддержал его интерес к тебе. Но все остальное… Даже когда ты пришла ко мне домой с документами, ты сама попросила помочь обойти контракт. Давай будем честными: тебе достаточно было сказать ему уверенное «нет», чтобы все прекратилось. Ты этого не сделала.

— Ты прав, ты во всем прав. Но я считала тебя другом, а ты хотел, чтобы я стала для тебя средством! Боуи, как мне теперь тебе верить?

В глаза он не смотрит, старательно избегая моего взгляда.

— Как бы то ни было, я тебя поздравляю, дорогой командир, ты победил. По крайней мере, в отношении меня.