Глава 13. Всем ни с места! Я обронил мозги

— Укатали мы их, — с гордостью прошептал Элар, глядя на дрыхнущих злючат. — Часа два тишины и покоя нам теперь обеспечены.

Я неопределённо кивнула, почувствовав странную неловкость из-за навалившейся тишины. И из-за того, как дюк на меня смотрел. Тепло, немного насмешливо.

Мне приходилось видеть Элара разным. Злым, раздражённым, возбуждённым, даже бешеным. Но вот такой, расслабленный и задумчивый, он почему-то пугал больше всего.

— Ты здорово управляешься с детьми, — заметил он, и я была вынуждена признать:

— Ты тоже.

Он подошёл к иллюминатору и, проверив, закрыт ли он, замысловато щёлкнул пальцами, и по стеклу пробежали голубоватые огоньки.

— Для страховки. Ибо могут удрать, были прецеденты… Кстати, ты где научилась с детьми общаться? Общий язык с моими троглодитами нашла в рекордно быстрые сроки.

— У Бро на работе много времени проводила, — прошептала я в ответ. — Она у меня в интернате работает. Работала. Разве я не говорила?

— Говорила, наверное, — пожал плечами дюк. — Просто я раньше плохо слушал… Не устала от солнца? Хочешь подняться на палубу или останемся внизу?

Переход от одной темы к другой был таким резким, что я, растерявшись, брякнула:

— На палубу.

Но потом вспомнила, что наверху между мной и Эларом не будет ширмы из трёх злючат, а мои принципы после сегодняшней прогулки и без того основательно подмокли, поэтому я тряхнула головой и поторопилась исправиться:

— Или нет. Солнце и в самом деле слишком яркое сегодня. Лучше останемся внизу.

— Как скажешь, — кивнул Элар и взял меня за руку. — Идём.

— К-куда?

— В другую каюту или в салон. Чтобы детям не мешать.

Эх! Всё-таки я прогадала! Наверху хотя бы матросы были, пусть и почти невидимые глазу, а тут мы же совсем-совсем одни… Только я, он и незаданные вопросы, которые при должном старании тоже можно использовать как ширму.

Через смежную дверь мы вышли из спальни в салон. Здесь было гораздо светлее, потому что вместо круглых иллюминаторов, присутствовало широкое окно в половину стены, и кровати, которая могла бы смутить своими абрисами, тут тоже не было, но я так разволновалась, что почувствовала дрожь в кончиках пальцев, в коленках и где-то в районе солнечного сплетения.

Я опустилась в первое же кресло, нервно сплела пальцы в замок. Элар встал у окна, скрестил на груди руки и вперил в меня выжидающий взгляд.

— Твои мальчишки на тебя совсем не похожи, — выдохнула я, пряча глаза.

— Просто задай свой вопрос, Вель, — не скрывая насмешки, предложил он, и я качнула головой. Нет уж.

Элар вздохнул, отвернулся к окну.

— С Глорией я почти семь лет назад познакомился. Влюбился, как дурак, — сказал негромко, не глядя на меня, прикипев взглядом к морскому пейзажу. — Молодой был, к тому же только-только в должность вступил. А она такая нежная, такая ранимая с виду, трепетная такая… Кто угодно бы попался. И я тоже. Увидел её и подумал: «Ну она-то просто обязана стать отличной матерью!»

— Матерью? — переспросила я, чувствуя, как в районе сердце шевельнулось что-то ледяное и болезненное. — Мне показалось, что мальчики говорили, будто мама у них не одна.

— Скорее, ни одной, — хмыкнул Элар и глянул на меня через плечо. — Две у них мамы, Май и Сай двойняшки. Они на полтора года старше. А Наю шесть исполнилось недавно… Только ты ведь не про него хотела узнать, а про маму его. Так?

На самом деле, и про мальчишек тоже, но возражать я не стала. Молча кивнула.

— С ней у нас всё началось, когда она пришла подписывать дополнение к договору, — вернулся к рассказу Элар и вновь отвернулся от меня, будто там, за окном, было что-то действительно интересное. Как будто он за свою жизнь на море и чаек не насмотрелся. — Не в первый раз пришла, надо сказать, процедуру хорошо знала… Вот только раньше с ней мой отец работал, а тут я. Ещё не куратор, но уже ответственный работник посольства. Такая удача… Не стану говорить, что во всём виновата она. Как ты наверняка знаешь, для того, чтобы сделать ребёнка, нужны двое.

Ледяной шип в моей груди начал медленно и не ритмично пульсировать. И мне стоило огромных усилий сохранять невозмутимый вид.

— Когда стало понятно, что она беременна, мы решили пожениться. Знаешь, что самое смешное? Я был рад. Хвала Олимпу, у моего отца мозгов было поболее, чем у меня, и он поставил условие: свадьба только после родов. После, так после. Моя избранница поначалу новость восприняла в штыки, но со временем смирилась. А потом родился Най.

— Най? — изумилась я. — Как Най? Мне казалось, он самый младший.

— Младший, — криво усмехнулся Элар. — С его братьями я познакомился, когда пришёл своего в специальные ясли устраивать. Видишь ли, медузы-полукровки не выживут, если рядом нет того родителя, который умеет управлять змеями. Змеёныши на редкость ядовиты, и если уж впадают в ярость, то кусают всех вокруг, начиная с врагов и заканчивая друг другом и собственным хозяином.

Дюк говорил спокойно, кривил губы в ироничной улыбке и вообще, ни капельки не выглядел виноватым. А мой мир затянулся красной пеленой ярости. Я несколько раз сжала и разжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но получалось не очень.

Значит, правду говорили наши соседи. Значит, не показалось тогда Брошке, что что-то не так с этим роддомом. Значит, всё и в самом деле так плохо, так плохо… Ледяной шип со свистом вылетел из моей груди, и я, вскочив на ноги, зашипела:

— Божечки! Какие же вы уроды. Вас даже смертельная опасность не останавливает… Какие же вы!..

От ярости и возмущения я, кажется, забыла все ругательные слова, а они мне сейчас были мучительно необходимы.

— Опасность? — изумился Элар. — О чём ты, Вель?

— О том, что если всё так плохо, может, стоит оставлять полукровок с их матерями?

В глазах дюка закрутились яростные смерчи, а губы его побелели от злости. Судя по всему, мои слова его сильно задели. А на что он, собственно говоря, рассчитывал?

— Если ты о моих мальчишках, — холодным голосом произнёс он, — то я бы так и поступил. Если бы, во-первых, мать изъявила такое желание. И, во-вторых, если бы она была медузой.

— Да какая разница, кто… — вспылила я и осеклась, когда до меня дошёл смысл слов Элара. — Но…

— Глория не была медузой, — подтвердил мои мысли дюк. — Она была ведьмой. Твоей землячкой, между прочим. Представляешь, как сильно я удивился, когда у моего новорожденного сына сначала зашевелились волосы на голове, а потом превратились в маленьких змеек? В моём роду медуз точно не было. А Глория, увидев змей, орала так, что и дурак бы понял, для неё это тоже оказалось сюрпризом.

Версию о том, что детей подменили в роддоме я отвергла сразу, ещё до того, как она сформировалась у меня в голове. А на другие мой контуженный мозг был пока не способен.

— Я не понимаю.

— А что тут понимать? — Элар пожал плечами. — Медузой был их отец, а то, что благодаря ему на свет появился не только Най, но и Май с Саем, я узнал, когда пришёл своего сына в школу устраивать. Змеи просто почувствовали друг друга, и с тех пор не расстаются.

— Ты искал их отца?

— А зачем? — удивился дюк. — Да и какой он им отец… Так, любитель покувыркаться. Глория могла и не знать, с кем именно мне изменяет. Взрослые медузы, видишь ли, отлично контролируют змей… Кстати, о змеях. Моя ушла в тот же день, когда стало ясно, что в жёны я её не возьму, даже если выживу из ума. Контракт у неё закончился, и она отбыла восвояси.

— А ребёнок? — прошептала я.

— А зачем ей ребёнок, если при помощи него нельзя получить гражданство или хотя бы вид на жительство? Я виделся с ней, когда Наю исполнился год. Предлагал встречаться на нейтральной территории, раз дорога в Славой ей отныне была заказана — обмана Камень не терпит. Она сказала, что не заинтересована. Так что да, у моих мальчишек мамы нет ни одной. А вот папаш целых два. Впрочем, второго я к ним и близко не подпущу.

Элар замолчал, а я, не зная, но предчувствуя ответ, спросила:

— А вот в этой лечебнице, у Йонаса, Бро говорила, что там у всех детей на кроватках только имена отцов записаны… Это значит, что их забрали у матерей?

— Это значит, что матери продали их за внушительную сумму и многоразовую визу в Славой, — покачав головой, ответил злюк, а я открыла рот, не зная, как это прокомментировать. — В обмен на долголетие и едва ли не вечную молодость.

И добавил, всмотревшись в моё лицо:

— Прости, если расстроил.

Расстроил? Расстроил?!

Да он одним нечаянным козырем в виде трёх мальчишек разбил всю мою тщательно выстроенную защиту в пыль!

Я подошла к нему и встала рядом.

Кораблик неспешно перекатывался с волны на волну, приближая нас к концу прогулки, и я решилась. Подойдя к Элару, встала рядом, взяла его за руку и, не чувствуя прежней горечи обиды, попросила:

— Расскажи, что хоть было в том дополнительном приложении к договору, которое я так и не подписала.

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Чего же тогда так сопротивлялась яростно?

Я улыбнулась. Элар хмыкнул.

— Да ничего такого. Женщин у нас тут своих нет, а детей мужчины тоже хотят, хотя многие уверяют, что это не так… Ну мы и предлагаем вознаграждение за ребёнка. Эй! Только не лезь в бутылку!

— Я не лезу.

— Я слышу. Сопишь так, что мальчишек сейчас разбудишь… Всё по-честному, Вель. Если женщина, родив ребёнка, хочет остаться, она остаётся. Если не хочет — получает золото, визу и проваливает.

— И…

— И что бы ты ни думала, чаще остаются. В Славое много женщин, Вель. Правда, все они приезжие, но мы привыкли… Знаешь, я когда мальчишкой был, у нас ещё не было программ по обмену студентов… И представь. С рождения и до… да, лет до четырнадцати, наверное, вокруг одни пацаны! Нет, девушки в городе всегда были. В городе, не в школе. Но по закону в помощницы к Камню или в жёны по найму можно только после восемнадцати… А восемнадцатилетние, они же на нас, стручков малолетних даже не смотрели. И вот мне двенадцать…

— Ты говорил, четырнадцать, — улыбаясь, осторожно перебила я.

— Или четырнадцать, — легко согласился Элар, но тут же добавил:

— Хотя всё же двенадцать. В четырнадцать меня отец к деду свозил. А там проблем с девочками никогда не было… кхым… Но тебе об этом, пожалуй, не стоит рассказывать.

— Думаешь? А если мне интересно?

— Ну, если интересно… — он глянул на меня недоверчиво и насмешливо. — Но только если ты пообещаешь тоже что-то о себе рассказать.

— Ладно.

Было странно, необычно. Спокойно разговаривать друг с другом, обмениваясь воспоминаниями из детства, смеяться, подтрунивать. Может быть, даже немного язвить… Странно, но уютно.

Мы расположились на диванчике. Элар лениво развалился, откинувшись на спинку, а я свернулась рядом, из-под полуопущенных ресниц, наблюдая за выражением его лица.

Кораблик давно уже качался у пристани, но мы не торопились его покидать, ждали, пока проснутся мальчишки, и те не заставили себя ждать: вскочили сразу же, как палуба под ногами перестала вибрировать, уж и не знаю, что там под нею было, мотор или магия… Мне было любопытно, но не настолько, чтобы разбивать лишними вопросами это хрупкое очарование, которое возникло между мной и Эларом.

Выспавшиеся злючата ворвались в салон прогулочного корабля, шумные, весёлые. Оголодавшие, как стая диких волков.

Сначала мы отвели их в аустерию, где они с радостью смели всё, что успел приготовить местный повар, потом, неспешно двигаясь вдоль набережной в сторону специальной школы для медуз-полукровок, ели засахаренные орешки, кормили ими чаек, рисовали черепах и кораллы, устроившись на лавочке…

Расставаться отчаянно не хотелось, и я пообещала забавным злючатам-цыганятам, что обязательно навещу их на днях.

— Обязательно! — настаивал самый серьёзный из братьев Сай.

— Мы тебе тоже открытку нарисуем, — соблазнял Най.

А Май хитро улыбался.

Ох, Божечки. Хоть бы только не про кузовок и не про булки с изюмом!

Ну и конечно, когда Элар припарковал свой маголёт метрах в ста от входа на Славную улицу и спросил, серьёзно заглядывая мне в глаза:

— Я приду сегодня? — Я ответила, обмирая от щекотного страха и неуверенности:

— Только купи что-нибудь, из чего мы сможем завтрак приготовить.

Он склонился к моему лицу, довольно близко, но всё же недостаточно. И под его взглядом у меня закололо губы и пересохло в горле.

— Ты станешь мне готовить? — шёпотом уточнил Элар, и я, не в силах совладать с собственным голосом, просто кивнула.

Он улыбнулся, и загадочным голосом, будто делится со мной страшной тайной, прошелестел в паре сантиметров от моего уха:

— Никогда, ни разу в жизни мне женщина не готовила завтрак.

Я хотела возразить, спросить, почему он уверен, что в тех аустериях, где ему доводилось принимать пищу, всеми поварами были мужчины. Про мать напомнить, в конце концов…

Но промолчала, открыто встретив ищущий взгляд мужчины.

— Значит, я буду первой, — произнесла наконец и удивилась из-за того, как спокойно прозвучал мой голос.

— Будешь. — Костяшками пальцев погладил мою скулу, мазнул губами по щеке, обозначая поцелуй. — Мне ещё нужно решить кое-какие вопросы. Но я постараюсь не задерживаться.

— Я оставлю дверь открытой.

Да. Оставлю. А ещё не буду ничего придумывать и загадывать наперёд, но попробую поверить Элару.

Что-то мне подсказывало, что он не обманет. И у меня были все основания полагать, что этим чем-то было моё собственное сердце.

Первым делом я наполнила ванну, долго лежала в горячей воде и, лениво размазывая по телу жидкое мыло с ароматом молока и мёда, старалась не думать ни о чём, но получалось у меня неважно. Ибо чем больше я отгоняла от себя мысли об Эларе, тем навязчивее они жужжали, беспорядочные, беспокойные и, признаю, в большинстве своём — совершенно бесстыжие.

Накупавшись, замоталась в банное полотенце и, взяв в руки утюжок, попыталась выровнять волосы. У меня и в обычные-то дни на это дело уходили километры нервов и килограммы сочных ругательств, а сегодня красота наотрез отказывалась наводиться. Плюнув, я вытащила шнур из розетки и собрала волосы в высокий, условно небрежный хвост.

Долго стояла перед открытым шкафом, решая, что надеть, наконец, остановила свой выбор на шёлковой сорочке, длинной, но с завлекательным разрезом до середины бедра.

— Как будто его надо завлекать, — проворчала, рассматривая своё отражение. — Он давным-давно уже завлёкся.

Вздохнув, надела поверх сорочки халат и, взяв стул, полезла на антресоли, где у нас, переложенное мешочками с лавандой, хранилось постельное бельё. Разобрала диван. Взяла книгу и попробовала было читать, но привычные с виду слова казались совершенно незнакомыми и лишёнными всякого смысла, поэтому вскоре я отбросила роман на журнальный столик, включила Глена Миллера и, наконец, под звуки льющегося из колонок джаза, смогла немного успокоиться.

Правда, не надолго, а ровно до того момента, как в коридоре щёлкнула, поворачиваясь, ручка входной двери. И вот тогда-то кровь зашумела в моих ушах, заглушая саксофон и струнные, а сердце запело так, что мне на секундочку даже страшно за него стало.

— Вель?

Глубоко вздохнув, я на неверных ногах вышла в коридор.

Увидев меня, Элар замер, обвёл жадным взглядом моё лицо, фигуру и откровенно залип, рассматривая босые ступни, видневшиеся из-под полы халата. Не отводя глаз, опустил на пол холщовую сумку c широкой лямкой через плечо, склонился, на ощупь развязал шнурки на ботинках, сбросил обувь и решительно шагнул ко мне.

Я встретила его молча. Привстала на цыпочки и, вытянувшись в струну, обвила руками крепкую шею. Прижалась, распласталась, обволокла его собою, раскрылась, принимая мягкий поцелуй со вкусом моего имени. Такой нежный, что перехватило дыхание.

— Эл…

Он поцеловал мою скулу, висок, прикусил мочку уха, и я прикрыла глаза, нежась, как кошка, которую приветил щедрый на ласку хозяин.

— Да?

— Если ты снова всё испортишь, я тебя убью.

— Хорошо, — согласился он и опустил ладони мне на ягодицы. — Убей.

А потом поднял на руки и сделал несколько шагов до спальни, где я так предусмотрительно застелила разложенный диван свежими, пахнущими лавандой, простынями.

Но, вместо того, чтобы лечь, Элар поставил меня на приготовленную постель и продолжил целовать. Целоваться в таком положении, сверху вниз, было непривычно и странно, но мне понравилось. Я обхватила лицо моего злюка ладонями и полностью отдалась неторопливому жару поцелуя. Ленивого, томительного, тягучего, как карамель, и такого же сладкого.

У меня закружилась голова от понимания того, что, несмотря на всё, что уже было, это наш первый настоящий поцелуй. Потому что раньше между нами стояло либо недопонимание, либо злость, а сейчас — ничего, кроме обоюдного желания.

Элар отстранился, посмотрел на меня снизу вверх, хитро сощурив глаза, а я затаила дыхание, запутавшись в кончиках его ресниц, выгоревших на жадном южном солнце до золотой рыжины. Легко коснулся кончиками пальцев моего лица, очертил контур скулы, погладил нижнюю губу и нежно поцеловал.

Его руки скользнули мне на плечи, и халат словно бы сам по себе, сполз вниз. Я опустила руки, стряхивая ненужную тряпку, а потом вновь обняла Элара, прижалась к нему настойчиво, нетерпеливо. Однако он по-прежнему никуда не спешил. Лениво погладил мои обнажённые руки и плечи. Просунул пальцы под тоненькие бретельки сорочки, и я затаила дыхание, но Элар передумал в последний момент — не стал меня раздевать. Вместо этого провёл ладонями по бокам, наслаждаясь гладкостью шёлка, добрался до края разреза на бедре и замер, разомкнув поцелуй.

Мучительно медленно его пальцы прокрались под сорочку, совершая разведку на предмет наличия на мне каких-нибудь модных аксессуаров, вроде трусов, и с шумом выдохнул, осознав всю степень моей бесстыдной решимости идти сегодня до конца.

— И лифчик я тоже не надевала, — призналась в своём разврате я и, обмирая от собственной смелости, переместила ладонь Элара на свою грудь.

Он не обманул моих ожиданий, сжал пальцы, оценивая тяжесть моих верхних девяносто. И, судя по несдержанному стону, оценивая довольно высоко.

— Сними её, — потребовала я, но Элар тихонечко фыркнул:

— Не спеши.

Обеими руками приподнял мою грудь, большими пальцами провёл по соскам. Один раз, другой, пятый, пока они не натянули ткань бесстыдными пирамидками и пока я не стала дышать тяжело и поверхностно, как после долгой пробежки в гору.

— Не спеши, — словно издеваясь, повторил он, а потом наклонил голову и его губы сомкнулись сначала на одном из моих сосков, затем на другом, увлажняя ткань. Язык дразнил чувствительную плоть, умело разжигая огонь желания.

На долю секунды кольнула неприятная мысль о том, что Элар, должно быть, немало потренировался за свою жизнь, но я отринула её прочь.

Мне нет до этого никакого дела! Уж и не знаю, почему, но я чувствовала: в жизни дюка нет места другим женщинам, пока в ней буду я.

— Какая же ты отзывчивая, — восторженно прошептал Элар и несильно потянул вниз ткань сорочки, пока моя грудь полностью не обнажилась. — Свихнуться можно!

О да, в этом я с дюком была полностью солидарна. Не в том, что я была какой-то по-особенному отзывчивой, ничего подобного за мной ранее не водилось — уж точно не с моим бывшим! А вот от всего того, что Элар со мной делал, можно было реально лишиться рассудка. От этого и ещё от яркого понимания, что, по большому счёту, мы ещё только-только начали…

Сладкая судорога прошила меня от середины груди до низа живота и я, чтобы не упасть, ухватилась за мужские плечи.

— Не спеши! — с видом строгого учителя, напомнил Элар, а затем одним движением облизал оба моих соска.

Не спешить? Божечки, это было так невероятно, что дальнейшего развития событий я готова была ждать вечность. Если мне, конечно, позволят лечь — коленки подгибались, не справляясь с выпавшей на их тяжёлую долю нагрузкой.

Элар рассмеялся и произнёс:

— Ну, если всё НАСТОЛЬКО хорошо, то, можно, пожалуй, и прилечь.

Я даже не покраснела, осознав, что последнюю фразу произнесла вслух.

Мы рухнули на диван — и всю неспешность злюковских ласк будто корова языком слизала. Поцелуи стали более глубокими, жёсткими, руки — нетерпеливыми, а шёпот — порочным.

Сорочка всё-таки сползла с моих плеч, на короткое мгновение задержалась на талии, а потом отлетела в сторону, повиснув на закачавшейся перед глазами люстре.

— Вель, — задыхающимся голосом позвал меня Элар, и я посмотрела на него, но тут же зажмурилась, обжёгшись о горячее, обнажённое восхищение его взгляда. Он ничего не сказал, ни единого комплимента, но его молчание было красноречивее тысячи хвалебных од.

— Не прячься, — попросил он. — Посмотри на меня.

Я выполнила его просьбу, и меня тряхнуло так, что мир вокруг задрожал, а в ушах тоненько и отчего-то неприятно зазвенело.

— Что… — нахмурилась и ахнула, потому что вновь почувствовала толчок, совершенно отчётливо, да и люстра перед глазами качалась вполне реально. Обиженно звякнули оконные стёкла.

— Землетрясение! — озвучил мои подозрения Элар и рывком вскочил на ноги. — Проклятье!

«Почему обязательно сегодня?» — обиженно подумала я и потянулась за халатом. Почему-то я совсем не боялась, видимо, досада перекрыла все остальные чувства.

— Ничего не бойся, — запоздало предупредил дюк и так витиевато выругался, что я на мгновение оглохла от возмущённого вопля цензуры. — Это магический выброс. Мне нужно срочно навестить Камень. Прости.

— Я понимаю.

Расстроенно кивнула.

— Вернусь, и мы продолжим с этого же места. Дождись меня. Хорошо?

— Хорошо.

Элар ушёл, а я сняла с люстры ночную сорочку, оделась и улеглась в свежую постель. Одна.

Земля больше не толкалась, наполненный тишиной воздух густой патокой лился в уши. Я и сама не заметила, как заснула. А когда проснулась, за окном ярко светило солнце и привычно щебетали туристы.

Элара я обнаружила на кухне. Вместо того, чтобы прийти ко мне в постель, он спал здесь, неудобно скрючившись и положив голову на сложенные на столе руки.

Заняв стул с другой стороны стола, я некоторое время рассматривала спящего мужчину, размышляла о всяком. Загадывать вперёд я всё ещё не решалась, вообще не думала дальше завтрашнего дня. Максимум — месяца. Точно не больше года.

И в категорической форме запретила себе представлять, что со мной будет, когда придёт пора возвращаться.

А всё потому, что характер у меня поганый. Ничего не делаю вполсилы, и уж если вляпаюсь в любовь, то обязательно всеми четырьмя лапами, до кровавых слёз и изгрызенных локтей.

Но как бы там у нас всё ни получилось в будущем, сейчас я была рада, что встретила Элара.

— Эл? — Провела рукой по его предплечью. — Просыпайся.

— М, — ответил он, не открывая глаз.

— Почему ты спишь на кухне?

Очень актуальный, между прочим, вопрос. Кто-то обещал вернуться и продолжить с «этого же места», а сам на кухне дрыхнет!

— М.

И мычит от усталости.

— Иди в постель, а? — Вздохнув, взлохматила волосы на его затылке. — На тебя же смотреть больно. Обещаю, что не стану приставать.

Элар промолчал, и я решила, что он не поддался на мою маленькую провокацию. Однако минуту спустя мужчина перехватил мою руку и поднял голову.

Взгляд у него был странный.

— Что-то случилось?

— Вчера вечером… — Голос у него со сна был сиплым, и перед тем, как продолжить, Элар откашлялся, мягко поцеловал центр моей ладони, возвращая меня в тот самый вечер, о котором спрашивал. Щекам стало жарко, а внутри шевельнулось неудовлетворённое желание. Ох. Я даже не догадывалась, что могу быть такой… ненасытной! — Ты ведь хотела?

Я вскинула брови. Не такого вопроса я ждала, скажем честно.

— А были сомнения?

— Вчера? — Он провёл языком от запястья до кончика среднего пальца и игриво прикусил розовую подушечку. — Ни одной секунды. Но визит к Камню перевернул всё с ног на голову.

— Да?

— Да. Он заявил, что ты просила у него защиты от меня, поэтому он был вынужден принять меры. А когда Камень принимает меры, Вель, ничего хорошего ждать не приходится.

Элар смотрел ласково, но говорил серьёзным, я бы даже сказала, мрачным голосом. И по-прежнему не отпускал моей руки.

— Он может закрыть проходы между мирами, может опустить целый остров под воду, а поднять его уже совсем в другом месте, может разрушить мосты и половину города. Такое уже случалось, и без жертв, как ты понимаешь, тогда не обходилось.

Внезапно мне стало холодно и страшно. Я поёжилась, жалея о том, что не обула тапочки и не переоделась во что-то более подходящее для важного разговора, и настороженно спросила:

— Эл, зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Затем, — прошептал он, — что я хочу, чтобы ты сейчас очень хорошо подумала и ответила на один вопрос. Что именно ты говорила Камню обо мне в день вашего знакомства? Чтобы я мог в кратчайшие сроки найти самое безболезненное решение проблемы.

Нахмурившись, я всматривалась в тревожные шоколадные глаза, замечая и искренность Элара, и его заботу, и что-то отдалённо напоминающее панику.

— Значит этот вот магический выброс, который случился ночью, — медленно подбирая слова, произнесла я, — это всё было для того, чтобы меня защитить?

— Да.

— А если бы ты не остановился?

Элар молча пожал плечами, предлагая мне самой догадаться.

— Да он больной совсем! — ахнула я, безуспешно борясь с волной гнева, медленно поднимающейся из глубины моего возмущённого сердца. — Ведь могли погибнуть невинные люди! Хороша помощь, нечего сказать… С такими помощниками и врагов не надо… Где он был, помощник этот, когда меня чуть не изнасиловали? В тот раз отчего-то ваш Камень никаких мер не предпринял, позволил тебе самому разобраться…

— Мне было несложно…

— Лучше молчи сейчас, Эл. А то поругаемся. Я ещё не забыла, как ты шантажировал меня детьми. И как дополнительное соглашение подсовывал! Как вспомню, так снова хочется тебя убить! Тогда, быть может, Камень пришёл ко мне с помощью? Нет, этот помощничек только вчера со своей помощью за каким-то пердимоноклем влез! Как раз тогда, когда мы, наконец… пришли к общему знаменателю?

— Если бы, — тоскливо протянул дюк. — Если бы пришли, было бы не так обидно… Но подошли, конечно, вплотную.

И внезапно выпалил:

— Прости меня, пожалуйста, за всё. Я, оказывается, умею быть изумительной скотиной. Простишь?

Я отвела глаза, почувствовав внезапное смущение. Ерунда какая. После того, как мне стали понятны мотивы некоторых поступков злюка, разве могла я его не простить? Неужели после вчерашнего у Элара ещё остались сомнения?

— Вель? — Он потянул меня за руку, и я, обойдя стол, уселась ему на колени. Немножко подумала, а потом обняла мужчину за шею и поцеловала.

— Можно я потом отвечу на этот вопрос? — спросила, отводя со лба пшеничную прядь. — Когда ты достаточно помучаешься…

Он улыбнулся.

— А «достаточно» — это сколько?

— Я тебе потом скажу, ладно?.. И кстати, Камня я о защите не просила, хотя могла. Потому что я тогда так злилась на тебя, просто ух! Но между тем ни о чём таком в Храме не говорила. Мы с ним, с Камнем, вообще почти не разговаривали. Он как-то сам обо всём догадался. Сказал напоследок, мол, ступай, Сливка, а от злюка я тебя сберегу. И Бро тоже что-то сказал, но я не слышала, что…

— Прелестно, — скривился Элар, и я загрустила.

— Ну, хочешь, — предложила, поглаживая его по голове, — вместе к нему сходим, и я сама скажу, что мне такая защита вообще ни разу не упала? Хочешь?

Элар плутовато улыбнулся и, сощурив глаза, вернул мне моё же:

— Можно я потом отвечу на твой вопрос?

Я демонстративно надула губы.

— А «потом» — это когда?

— Может, когда ты меня поцелуешь, чтобы я окончательно поверил в твои слова об общем знаменателе и полном согласии между нами.

Под сердцем шевельнулся смущённый испуг, принуждая меня сдать назад, но я его задавила решительно и беспощадно. А потом произнесла вслух:

— Вообще-то, это не я была тем, кто остался спать на кухне. А я, между прочим, ждала. Очень. И вправду хотела… И… На меня точно твои феромоны не действуют?

Элар кончиками пальцев начертил невидимую черту на моей шее, небрежным жестом раздвинул полу халата, погладил грудь под шёлковой сорочкой и удивился:

— Разве ты не поняла?

Я зарылась пальцами в мягкие пшеничные пряди и, подавшись вперёд, прижалась носом к вихрастой макушке, чувствуя невероятную лёгкость из-за того, что теперь у меня, кажется, есть все права на эту ласку.

— Что я должна была понять?

Эл подтолкнул головой мою руку и зажмурился от удовольствия.

— То, как работает магия рядом с огнецами. Я объяснял же. Помнишь? Рядом с вами она разрушается, полностью. Проклятья, привороты, более сложные формулы — всё абсолютно. Ну, может, разве маголёты работают, да и то лишь потому, что из магии в них только ключ…

Я фыркнула, не сдержав рвущийся наружу смех. Всё-таки Элар горазд вешать лапшу на уши!

— Эй, умник, — перебила я. — Не забыл, что я вчера с тобой была на якобы рыбалке и даже ловила маленьких черепашек? Помнишь?

— О, да… — Он потёрся носом о моё декольте. — Помню. Я же говорил, моя магия тебя приняла. И я тоже, если тебя интересует этот вопрос.

Взглянул на меня снизу вверх, и я с головой окунулась в горячий шоколад. Ох…

— Интересует. — Удивительное дело, но голос меня не подвёл. — Это значит, что ты можешь рядом со мной магичить, да?

— Да. — Элар кивнул. — И ещё любить тебя. — Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось-заколотилось, затрепыхалось, как пойманная в силки птичка. — Жарко и долго. После того, как разберусь с помощью Камня. А почему ты спросила про феромоны?

— Уже неважно, — соврала я и решила пока приберечь рассказ о любви с первого взгляда. Оставлю его на чёрный день. — Можно я тебя, наконец, поцелую?

— Да легко!

Мы долго, неспешно целовались, потом в четыре руки готовили завтрак. Элар слизывал вишнёвое варенье с моих пальцев, а я дегустировал крепость кофе, заигрывая с его языком.

Затем он ушёл, а я, наскоро убрав в квартире, побежала к коллегам по кооперативу, чтобы узнать последние новости и хоть немного поработать — со Дня Посейдона же пальцем о палец не ударила!

Особых новостей не было, если не считать тот факт, что Владка вчера полностью обновила свой гардероб и подписалась работать моделью в доме мод, принадлежащем той самой портнихе, с которой её Элар познакомил. Мир по этому поводу в очередной раз впал в депрессию.

— Ты бы не психовал, — посоветовала я, — а устроился туда же. И за зазнобой своей присмотришь, и заработаешь заодно. А с кооперативом мы тут и без вас справимся, если что.

Мир задумчиво почесал кончик носа, забыв возмутиться насчёт зазнобы, а я, пользуясь этим, убежала на кухню к Чесе — открытки делать. За время моего внепланового отпуска продали их немало.

Заработавшись, я совсем забыла о времени, а напрасно.

Часа в четыре пополудни меня окликнула Чеся:

— Сливка, спустись вниз, пожалуйста.

Я подумала, что у неё снова какой-то по-особенному доставучий турист из разряда тех, которые «а нет ли у вас точно такого же, но с перламутровыми пуговичками», и, радуясь возможности размяться, побежала вниз.

Но у открытого окна, из которого Чеся продавала свои камни и мои открытки, стоял не заезжий турист, а вполне себе местный дюк.

— Привет! — улыбнулся он мне и поманил пальцем, чтобы я наклонилась, ну, я без задней мысли и выглянула из окошка, как тот Петушок из сказки, соблазнённый коварной лисой.

Коварным лисом, если быть до конца честной, которому только этого и нужно было, чтобы схватить глупую меня своими наглыми лапами и, не спрашивая позволения, поцеловать.

Весьма неожиданно, но вполне прилично.

— А я за тобой, — сообщил Элар. — Ты скоро?

— А?

От шока я, кажется, немножко подзабыла язык.

— Ты же хотела к сестре слетать. Мальчишек моих навестим. Потом можем поужинать в нижнем городе. Я тебя за воротами подожду, возле маголёта. Да?

Я оторопело кивнула и, высунувшись из окна, следила за Эларом, пока он не скрылся за поворотом. А потом уже рискнула обернуться к Чесе. Она выглядела, как человек, которому только что сказали о том, что Деда Мороза нет и одновременно сообщили, откуда именно берутся дети.

Объясняться с приятельницей я не стала, хотя она, если судить по любопытному блеску тёмных глаз, не прочь была бы поболтать.

— Пожалуйста, — без особой надежды на успех попросила я, — можешь пока никому ни о чём не говорить?

— Обижаешь! — притворно надулась Чеслава, и я поняла, что ещё до того, как я покину Славную улицу о том, что у меня роман со злюком, будут знать совершенно все. Начиная от всех членов нашего кооператива и заканчивая последним птенцом воробьиного семейства, живущего на обзорной башне, за водосточной трубой.

— Спасибо, друг, — искрясь от раздражения, проворчала я.

Элар ждал меня там, где мы уговорились. Довольно улыбающийся, расслабленный, не чувствующий за собой никакой вины. Без предисловий я ткнула его кулаком в плечо и потребовала ответа:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

Он даже улыбаться не перестал. Наоборот, губы его дрожали, словно он с трудом сдерживал смех, а невозможные ямочки на щеках приковали к себе взгляды всех присутствующих при этой сцене туристок.

— Поцеловал меня! — прошипела я и занесла руку для второго удара, но Элар без труда перехватил моё запястье, погладил улыбающимися губами костяшки и, пожав плечами, заявил:

— Не знаю. Захотелось.

— За… ох… — Я задохнулась от возмущения, а этому мерзавцу хоть бы хны! Стоит, улыбается. Довольный, как слон. — Обязательно нужно было делать это при Чеславе? Теперь же все узнают!

— Разве это секрет? — изумился Элар, и мой гнев разбился о его стремительно угасающую улыбку, как стекло о камень. — Потому что, если да…

Туристы в очереди, стражники у ворот, жирные голуби и, по-моему, даже пушистые редкие облака остановили свой неспешный бег по бесконечно голубому небу, чтобы полюбоваться богатством цветового спектра моего стыда.

— Нет! — перебила я, оглядываясь по сторонам. — Я… просто растерялась.

— Значит, не секрет?

И понимая, что другого выхода из ситуации, в которую я сама себя загнала, у меня нет, я закинула руку на шею Элара, запуталась пальцами в пшеничных завитках и поцеловала. В правую щёку, затем в левую — в те самые местечки, на которых появляются изумительные ямочки. В губы. Тёплые, мягкие, снова улыбающиеся.

— Не секрет, — прошептала, разомкнув поцелуй. — Летим к Брошке?

Всем ни с места! Я обронил мозги — фраза Джека Воробья. Капитана Джека Воробья. Капитан Джек Воробей — один из главных героев киносерии «Пираты Карибского моря», созданный сценаристами Тедом Эллиотом и Терри Россио. Роль исполняет Джонни Депп.