Глава 8

Я резко развернулась, прикрывая грудь руками и ошарашенно смотря на присутствующего в бассейне. Почему, ну почему я не поплыла в ту сторону и сразу не обнаружила здесь Островского! Нет, что я несу? Почему я сразу его не заметила?

– Что ты здесь делаешь? ― я одной рукой продолжая прикрывать грудь, второй шлепнула по воде, отчего по сторонам разлетелись брызги.

– Не нервничай. Я просто плавал.

– Ты мог дать мне знать, что находишься в бассейне. Это некрасиво с твоей стороны, наблюдать за тем, как я раздеваюсь.

Но Виктор ничего не сказал в ответ.

Он смотрел на меня открытым взглядом. Не мигает.

Абсолютно спокойный, будто это не его отчитывают за плохое поведение.

Губы плотно сжаты и какого‐то черта привлекают мое внимание.

Представила, как веду по ним языком, пробуя на вкус. Мне стало интересно, такие же мягкие они на ощупь, как и на вид? Дотронуться бы хотя бы пальчиком, провести от одного уголка к другому и ощутить гладкость пухлых губ.

Я резко кивнула головой, прогоняя неожиданное наваждение. О чем я думаю? Какие губы? Какие пальцы и прикосновения? Да я скорее его за нос оттягаю, чем целовать стану.

– О чем думала? ― с улыбкой поинтересовался он, подплывая ко мне ближе.

Я же отплыла к бортику, в надежде, что он не станет наглеть и уж тем более рассматривать меня.

Ага, как же, не станет! Снова двинулся на меня. Теперь в его глазах я видела голодный взгляд.

Кажется, мне пора плыть отсюда.

– Спокойной ночи, ― произнесла я, и мгновенно нырнула в воду с головой.

Ну вот теперь придется еще и волосы сушить. Все из‐за Островского.

Я вынырнула у ступеней и быстро выскочила из воды.

Мне было ужасно неудобно щеголять перед мужчиной в таком виде. Одно дело изучать в теории различные способы соблазнения, а другое вот так ― попой сверкать перед мужчиной. Хорошо, что мне ума хватило трусики не снимать!

– Вера, ты все равно от меня не убежишь.

Я быстро накинула на себя халат и развернувшись лицом к мужчине, посмотрела на него задумчивым взглядом.

Красивый. Глаза сверкают, губы изогнуты в легкой ухмылке, одна бровь приподнята. Совершенно другие эмоции от тех, что были минутой ранее.

Быстро меняется его настроение.

– Завтра отвезешь меня к Паше. Хочу посмотреть в глаза этого мерзавца.

– Ты не чувствуешь за собой вены в том, что он изменял тебе?

– Я?

Его вопрос удивил меня и немного взбесил.

– То есть, ты мне сказал, что не собираешься изменять, и тут же задаешь такие вопросы.

– Ну так, со мной то ты будешь спать.

Я прищурилась.

– Кто тебе это сказал? Я буду спать только с любимым мужчиной.

Виктор подплыл к бортику и уперевшись в него руками, поднялся из воды. Я сделала шаг назад.

Он что‐то задумал, или просто пытается меня припугнуть.

Хорошо хоть в трусах, иначе не знаю, как бы повела себя. Еще бы набросилась на него.

– А ты не думала, что я стану твоим любимым мужчиной?

Я нахмурилась и хмыкнула.

– Не думала. Я терпеть не могу мужчин, которые не любят, не уважают и не ценят своих женщин. Ты же меня своей считаешь, правильно?

– Вера…

– Стой на месте, и держи своего таракана в трусах. Мне не интересно, что у тебя там шевелится.

– Что? Таракана?

Островский неожиданно рассмеялся ― громко, открыто, запрокинув голову назад.

Я покрутила у виска. Мысленно. И решила валить от этого ненормального.

Он что, не видел своего таракана?

– Спокойной ночи, ― буркнула я, и ушла в дом.

– Вера, ты невероятная. Не закрывай двери, я приду к тебе сегодня ночью.

Я закатила глаза и захлопнула входную дверь.

Приходи, замок поцелуешь.

Не то чтобы я очень переживала, но дверь не только на ключ закрыла, но и подперла ручку стулом. На всякий случай. А то у этого гада имеется отмычка.

Утро началось с завтрака в столовой. Я не ожидала, что Виктор останется дома. Для меня это было полным удивлением. И хоть вчера я просила его отвезти меня к Паше, я не думала, что Островский услышит мою просьбу.

Хотя, чего это я? Может у него просто выходной. Ну и что, что посреди недели. Сам себе начальник.

– Доброе утро, Вера. Завтракай, и будем ехать.

– Доброе утро, Виктор. Куда путь дорожку держим?

– Ты просила отвезти тебя к твоему придурку. Или передумала?

Сидит такой деловой в свитерке. Даже не привычно. Вчера с голым торсом он выглядел куда сексуальнее. А сегодня такой домашний, теплый.

Чего это с ним?

– На улице прохладно, оденься потеплее.

– Спасибо за заботу.

Больше мы не разговаривали. Позавтракали в тишине, спокойно выпили кофе, и я ушла переодеваться.

Надела спортивный костюм и только потом поняла, что нервничаю.

Почему?

Чувства к Пашке и боль от того, что он меня предал? Виновата ли я в этом? Не думаю. Если человек любит, разве он будет изменять? К тому же, не так и давно мы вместе, чтобы он жить не мог без секса. Говорил, что любит, не предаст, дождется. А на деле оказалось, наоборот.

И пусть я переживала по поводу нашей встрече, но понимала, что нужно это сделать. Расставить все точки над «і». И смело ступать в новую жизнь, где нет места прошлому. А что в новой жизни? Виктор?

Об этом решила подумать позже. Когда увижу бесстыжие глаза Пашки.

К дому, где жил Павел, мы подъехали к одиннадцати часам.

Я пыталась успокоиться.

Дыхательная практика всегда мне помогала. Но не сегодня.

– Любишь его?

– Не твое дело, ― буркнула я, и вышла из машины.

Как оказалось, Виктор последовал за мной. Я спорить не стала. Хочет, пусть идет.

Только вот у самой двери, обернулась к нему и попросила ждать на площадке.

Ключ от квартиры у меня имелся. Паша сам дал мне его.

Я дрожащими руками открыла дверь и не разуваясь, прошла по коридору. Остановилась у входа в гостиную и от ужаса прикрыла глаза. Внутри все поледенело от боли.

– Вера? ― услышала знакомый женский голос и зажмурилась сильнее.

– Как ты могла?

Мои предплечья неожиданно обхватили крепкие руки. Я распахнула глаза, чтобы убедиться, что это не Паша подошел ко мне. Это Виктор поддерживал, чтобы я не упала. А могла. Ноги стали ватными и совершенно отказывались держать меня.

Казалось, что я сейчас просто осяду на пол и только Виктор удерживал меня от падения.

А так хотелось. Хотелось рухнуть, стучать кулаками о пол и рыдать.

Еще одно предательство. Очередное. Жестокое. Разрывающее душу на части. Выжигающее внутренности. Заставляющее кричать от отчаяния. Поглощающее. Бросающее в темноту, в пропасть.

Я стояла смотрела на них, и испытывала холод внутри себя. Вся боль и ненависть скопились внизу живота, вызывая спазмы, выворачивающие нутро наизнанку.

Мама.

Моя собственная, родная и любимая мама в постели моего парня.

Это неправда. Я не хотела в это верить.

Что если я закрою глаза, досчитаю до десяти, открою и увижу здесь кого угодно, но не маму.

Тело била мелкая дрожь, на душе тяжелый груз, сердце колотится с бешенной скоростью. Глаза заволокло туманом.

– Какого черта вы здесь делаете? Кто это с тобой? ― услышала сквозь шум в ушах голос Павла.

Постаралась сфокусировать на нем взгляд. Но оказалось сложно.

Я сглотнула, и спиной подалась на грудь Виктора.

– Да, Анна, даже я от тебя такого не ожидал, ― услышала голос Островского и медленно перевела взгляд на маму.

Лежит, кутается в простыни.

Бесстыжая.

Все внутренности выжигало огнем боли.

– Чего вы сюда приперлись?

Я постаралась сделать глубокий вдох, но из‐за непролитых слез получилось слишком рвано. С надрывом.

– Я даже матерью тебя называть не хочу.

– Так это ты пришла познакомить нас со своим женихом? ― ядовитым голосом поинтересовался Паша, поднимаясь с кровати и даже не прикрываясь.

– Как вы могли? ― процедила сквозь зубы, и почувствовала, как руки на моих предплечьях сжались сильнее.

– Ну, девочка, а ты как хотела? Я взрослый парень, мне нужен секс. А ты же у нас вся такая недоступная.

– Ты мне врал! Врал, что будешь ждать. Для чего? Мог сразу сказать, что тебя не устраивает и уйти.

Я перевела взгляд на маму, и медленно покачала головой.

– Ты что творишь? Ты предала отца. Да вы все предатели! Все!

– Вера, успокойся. Ты все равно замуж за Виктора собралась. Зачем тебе Паша? Дай мне насладиться счастьем.

– Ты себя слышишь? ― я ошарашенно округлила глаза, не веря в то, что она говорит. ― Ты замужем! Ты всю жизнь прожила с отцом и теперь кувыркаешься с моим парнем! И это я за Виктора замуж собралась? А не вы ли меня продали, как вещь?

– Зато теперь всем хорошо. Все на своих местах, ― хмыкнула она, поднимаясь с кровати и кутаясь в простыни.

Я медленно покачала головой.

– Как вы все устроились. Предали меня втроем, живете счастливой жизнью, не думая о том, что у меня на душе.

– Вера, ты высказалась? Я не думаю, что тебе стоит продолжать находиться здесь, ― произнес Виктор, переместив руки и прижимая меня за талию к себе.

– Ты знал, что он с моей мамой спит?

– Нет, такого я предвидеть не мог. Но насколько успел заметить, в его постели часто меняются женщины. Не обольщайся, Анна, ты в его жизни ненадолго. Он сюда водит много девушек.

– Я хочу уйти. И прошу, больше никогда не появляйтесь в моей жизни.

Я резко сорвалась к выходу, не желая ни минуты находиться здесь.

Душно, больно, жестоко.

– Вера! ― ее голос догнал меня у двери. ― Не говори отцу. Мне еще жить с ним.

Я обернулась. Отчаянным взглядом посмотрела в ее глаза и сбежала.

Пропасть.

Опустошение.

Тьма.

Я буквально сбежала вниз по лестнице и остановилась уже около машину, руками уткнувшись в капот и склонив голову вниз. Мне хотелось кричать от боли, хотелось бить и крушить.

Меня предали все родные. Все мои любимые люди.

Мама. Самый близкий и родной человек. Она предала меня. Наплевала в душу, а потом растоптала ее своим жестоким поступком.

Разве так поступают родные?

Я вздрогнула, ощутив на плечах крепкие руки.

Виктор.

Какой же абсурд. Этот чужой, наглый, грубый и беспринципный человек стоит сейчас здесь, со мной. Он пришел меня поддержать, утешить, пожалеть в то время, как все родные просто отвернулись от меня. Поступили как с куклой, которую можно швырять, бить ногами и не спрашивать, чего она хочет и что чувствует в этот момент.

Они отказались от меня. Вычеркнули из своей жизни.

– Вера, поехали отсюда.

Голос Островского был последней каплей.

Я резко развернулась и бросилась в его объятия громко разрыдавшись, прижимаясь щекой к его груди.

Я почувствовала его руки у себя на спине и расплакалась еще горше.

Мне хотелось чьего‐то утешения. Хотелось, чтобы кто‐то обнял меня и сказал, что все будет хорошо, что он не предаст и не даст меня никому в обиду. Не бросит, как это сделала моя семья.

– Черт, Вера, я не знаю, как нужно успокаивать. Хочешь, я пойду набью Пашу морду?

Я резко покачала головой и подняв голову, посмотрела Виктору в глаза сквозь затуманенный от слез взгляд.

– Поцелуй меня, ― попросила я, в надежде, что он не откажет мне.

Виктор посмотрел на меня суровым взглядом, переместил руки с талии на лицо, вытирая слезы. Внимательно смотрел, будто изучал меня. А мне нравился его взгляд. Я видела в нем сопереживание.

Он склонился и поцеловал меня нежно, слегка касаясь губ. Потом языком раздвинул их и углубил поцелуй. Это не была страсть. Это была нежность, которую он мне дарил в эту секунду.

С его поцелуем я чувствовала поддержку. Целовала в ответ, и понимала, как по коже бегут мурашки.

Это то, чего мне не хватало сейчас. Я чувствовала понимание со стороны мужчины.

Меня это удивляло.

Он долго целовал, ласкал мои губы, дарил тепло и ласку.

В душе стало пусто. Из меня будто все соки выжали. Не хотелось больше кричать и биться в конвульсиях. Хотелось утонуть в объятиях нежности Виктора.

Такой он в секунду родной стал и нужный.

Нет, я не воспылала к нему чувствами. Но мне стала приятна его поддержка. Хотя он мог оттолкнуть меня, приказать сесть в машину и заткнуться.

Но ничего этого не было.

Напротив. Он прижимал меня к себе, давая почувствовать тепло и заботу.

Разве такое возможно с человеком, который меня купил? Который забрал у отца за долги или… я не знаю толком в чем причина их контракта. Но сейчас все встало на свои места. Я не с предателями, а с ним.

Как такое возможно?

Не знаю сколько времени прошло, когда он все же прервал наш поцелуй. И кажется, я поняла причину. Она упиралась мне в бедро.

– Прости, Вера, я не такой уж и рыцарь, как тебе могло показаться.

– Я чувствую, ― хмыкнула с грустью, опуская взгляд вниз.

Но Виктор перехватил пальцами за подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.

– Поехали, тебе нужно развеяться.

– Куда? ― он потянул меня к машине, помог забраться на кресло и сам разместился за рулем.

– Как смотришь на то, чтобы покататься на колесе обозрения?

– Ты серьезно? Ты будешь кататься со мной? Серьезный дядя на колесе обозрения?

Мне захотелось улыбнуться от этой мысли.

– Могу постоять подождать тебя, а ты покатаешься.

Я покачала головой, жуя нижнюю губу.

– Нет, я боюсь сама. Я боюсь высоты.

– Тогда я с тобой, ― хмыкнул он, и заведя двигатель, вырулил на дорогу.

Я потеряла контроль над ситуацией. Как такое может быть?

Да я вообще не представляю Виктора на аттракционах. Тем более на колесе обозрения.

Высокий, статный, богатый мужчина будет сидеть в кабинке и подбадривать меня?

Хорошо, что он сегодня не в костюме. Это выглядело бы куда более странно.

А не странно то, что этот человек вместо того, чтобы послать меня, и уехать на работу, возится со мной и утирает слезы?

Виктор Островский ― серьезный бизнесмен тридцати пяти лет, возится со мной? Во всех смыслах сопливой девчонкой?

Это сон?

Я помотала головой, пытаясь проснуться.

Нет, это точно сон. Вместо Виктора должен быть кто‐то другой. Но это он. Он рядом.

Вместо мамы, которая могла бы меня утешать из‐за предательства любимого человека. А на деле оказалась мама предателем.

А Виктор…

Я не хочу думать об этом. Не хочу и не буду.