23

Раневский выпадает в осадок, зависает с поднесенной ко рту бутылкой и в итоге опускает ее себе на бедро. Буравит вопрошающим взглядом.

Мол, ты серьезно?

Довольно вздергиваю нос.

« Серьезней некуда, Ян Илларионович. Лучше пейте свой виски и не позорьтесь » .

Сверлим друг друга пытливыми взглядами в немом диалоге.

Да не смотри ты так, я сама от себя сегодня в шоке.

Это подлое просекко развязывает язык и искажает все адекватное, что когда-либо было во мне.

Знаю. Я должна быть выше всей этой ситуации и не вестись на своего несносного босса, но почему-то делаю в корне наоборот.

«Да потому что он тебе нравится!» — екает сердце в груди и тут же получает подзатыльник от уставшего мозга.

«Разонравится!»

«Не сегодня», — вступает в баталию моя матка.

Ну а я… Я не знаю, кого слушать.

Да и какое там слушать, когда Раневский вдруг активизируется.

Скинув обувь, он поднимается с дивана и вразвалку приближается ко мне. Макгрегор, блин, хренов.

— Так. Давай только… — Он прям напирает на меня, и все мое зыбкое веселье рассыпается. — Что ты делаешь? — едва ли не пищу я, когда Раневский врезается ногами в мои колени, а я наоборот вжимаюсь в скрипучую спинку дивана.

— Выполняю действие. — Он принимается неспешно вынимать пуговицы рубашки из петель с совершенно скучающим видом. Будто каждый его оголившийся мускул не перебивает у меня дыхание.

— Я вроде бы не просила раздеваться. — Приподнимаюсь на руках и отползаю дальше.

— Считай, это бонус.

— А можно как-нибудь без бонусов и нарушения личного пространства?

Я осторожно отползаю еще, насколько могу, но Ян успевает схватить меня за затылок и, намотав волосы на кулак, окончательно прибивает к месту.

Воздуха становится катастрофически мало, и я начинаю быстро и часто дышать, но это не мешает мне разглядывать Раневского.

Его рубашка полностью расстегнута, и это выглядит незаконно соблазнительно. Ведь теперь я вижу его рельефную грудь и не останавливаюсь на этом, мой взгляд бессовестно скользит ниже, на пресс и точно вырубленные косые мышцы живота, уходящие под черный ремень брюк…

— Все рассмотрела? — Ян нахально дергает меня за волосы, и смущение тут же встает поперек горла.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, пока он нависает надо мной всем своим великолепием.

Моя голова не слишком удобно запрокинута, и мне с трудом удается сглотнуть. Зачем-то Раневский ставит одну ногу на диван и склоняется ближе ко мне. При этом его пах оказывается слишком близко к моему лицу, и я вижу, как сильно ткань брюк натягивается на твердой эрекции.

— Э-эм… — Я натянуто улыбаюсь. — И это ты считаешь эротичным? — Пытаюсь бросить небрежно, но голос предательски сипит.

— По-моему, тебе тоже нравится. — Он сильнее сжимает мои волосы, и это доминирующее давление посылает сквозь мое тело горячие вспышки.

— Ни капельки, — жалко вру я, сжимая бедра и в очередной раз вспоминая об отсутствующих трусиках. Сейчас мне их катастрофически не хватает. — Так, ну ладно. — Я вскидываю руки в знак капитуляции и неловко пытаюсь отстраниться, насколько мне позволяет его хватка. — Ты выполнил свое действие. Молодец. А теперь будь любезен и отойди-и-и-и, — тяну я сквозь натянутые губы и кончиком указательного пальца утыкаюсь в его каменный пресс в попытке оттолкнуть.

Раневский, видимо, находит происходящее забавным и не слишком торопится отпускать меня, но убирает одну ногу с дивана, и мне автоматически становится чуть легче дышать.

Медленно, он высвобождает мои волосы и мягко соскальзывает пальцами от угла челюсти к подбородку, чуть приподнимает его, надавливает большим пальцем на мою нижнюю губу, и тяжелый жар сжимает низ моего живота.

— Правда или действие? — спрашивает он сексуально низким голосом, будто гипнотизирует меня на второй вариант, но я не раздумывая пищу…

— Правда!

Я отдергиваю свое лицо от его ласкающих пальцев и вжимаюсь спиной в диван. Мне кажется, я уже слилась с ним, так как еще больше в него вжаться просто невозможно.

Моя грудь быстро и тяжело вздымается.

Раневский не скрывает своего разочарования и, недовольно хмыкнув, заваливается на свою сторону дивана. Но при этом его рубашка расстегнута, и это чертовски мешает и отвлекает, пока я готовлюсь к его вопросу.

Подняв глаза к потолку, он задумчиво проводит ладонью по подбородку, а потом я снова оказываюсь под давлением его горячего взгляда.

В горле пересохло, и мне требуется глоток жидкости, а под рукой только просекко.

— В какой позе и где в офисе ты фантазируешь наш секс?

Поперхнувшись напитком, прижимаю ладонь ко рту, чтобы не выплюнуть содержимое в Раневского. А надо бы его остудить… совсем уже… того, блин.

— Ну и? — подторапливает он меня с насмешкой во взгляде, и мне хочется его ударить.

— На работе, Ян Илларионович, я работаю, — отвечаю чопорно.

И, разумеется, он мне не верит и теперь ржет в голосину.

— Я серьезно, — пытаюсь реабилитироваться, продолжая нагло врать. — Весь мир не крутится вокруг тебя, и вообще-то мне есть о ком фантазировать…

— Да ну?

— Ага, представь себе, не все мечтают попасть к тебе в кабинет и оказаться нагнутой над твоим столом.

Будто только осознав, что я сказала, поджимаю губы и задерживаю дыхание.

Ох черт, я действительно это ляпнула?

Раневский растягивает губы в широкой ухмылке.

— Значит, на моем столе, в моем кабинете.

— Нет, — выдыхаю сквозь панику, подступающую к горлу. — Что ты! Нет, конечно…

— Я принимаю этот ответ. Твой ход, — перебивает он меня как ни в чем не бывало. Бесит.

— Правда или действие? — зло выпаливаю я.

Раневский салютует мне горлышком.

— Правда.

Уф, ну наконец-то.

— Почему ты такой мудак?

Ян дергает бровью. Скалится.

— Спасибо.

Он издевается, да?

— Вообще-то это не комплимент!

— Да? — Он поджимает подбородок. — Ну ладно. Тогда я просто выпью штрафную.

Недовольно вздохнув, качаю головой и складываю на груди руки. У него все так просто, да?

— Тогда у меня еще один ход, — решительно требую я, пока Ян делает несколько глотков.

Он морщится и кивает в мою сторону, бросая сдавленное:

— Валяй.

И в этот раз я задумываюсь.

— Почему у тебя плохие отношения с братом?

Раневский то ли фыркает, то ли испускает издевательский смешок.

— Не-а, не туда свернула, Невеличкина.

И он снова пьет.

Ну окей, ход-то мой.

— Ладно. — Легкомысленно пожимаю плечами и бросаю свой следующий вопрос. — Я заметила напряжение между тобой и матерью. Откуда оно?

Раневский мрачнеет и зло закатывает глаза.

— От верблюда.

— Это не ответ.

Ян мечет в меня суровым взглядом.

— Ты серьезно сейчас хочешь ковыряться в моих семейных отношениях?

— Ну, в отличие от тебя, я интересуюсь чем-то большим, чем то, что у меня между ног.И мыснова играем в гляделки.

— У меня много причин, — наконец сдается он. — Но скажу только одну. Она шлюха. Довольна?

Я невольно сглатываю от резкости тона Раневского, он же делает еще один глоток виски и на этот раз практически не морщится.

— Эм-м… ты хочешь сказать, что она изменяла твоему…

— Мой ход, — грубо перебивает он меня. — Правда или действие?

Уф, кое-кто разозлился не на шутку.

— Правда, — тихо говорю я. Возможно, мне не стоило переходить эту грань.

— Как прошло твое лишение девственности? — Как бы добродушно это ни прозвучало, в его глазах злорадство.

Вот так просто он вернул нас в изначальное направление.

— Эм-м… — И тут я начинаю смеяться, вспомнив о том, как это действительно было.

— Рассказывай, — оживляется Раневский, и, кажется, напряжение в его теле немного спадает.

Что ж, он сказал мне одну жесткую правду, теперь должок за мной?

— Вообще-то… это было ужасно. — Мои щеки пылают, и я отказываюсь смотреть на Раневского. — Не буду вдаваться в подробности, но закончилось все в отделении гинекологии и вытаскиванием из меня презерватива.

И тут я не выдерживаю и все же смотрю на Раневского, который сидит в шоке.

Он открывает рот, но тут же закрывает, а потом начинает ржать.

Мне тоже смешно, но в то же время и неловко.

Но я радуюсь тому, что Ян не пытается шутить на эту тему. И вот так я окончательно сбиваю с него налет злости, и передо мной снова сексуальный Раневский.

Я не спрашиваю, правда или действие. Просто говорю то, что само срывается с языка:

— Почему ты меня не замечал раньше?