24

Раневский морщится.

— О чем ты?

Ох, ну конечно. Поиграем в недотрогу.

— На работе ты делал вид, что я сливаюсь с мебелью, на которую ты можешь орать, а сегодня заметил во мне девушку. Почему?

Это прямой вопрос, и я хочу получить на него прямой ответ вне рамок этой дурацкой игры.

Ян кривит верхнюю губу, зависая с ответом, а потом бросает небрежное:

— Почему ты вообще это спрашиваешь?

Пожимаю плечами.

— Ну я же не предъявляю тебе за твои вопросы.

— На мои хотя бы можно ответить, — ворчит он и пьет еще из горла, а я смотрю, как двигается его кадык, когда он глотает, и мне уже жаль его голову наутро. Ему явно будет плохо.

— И чем же так плох мой вопрос?

Он гримасничает:

— Это не вопрос, а все вот эти ваши бабские загоны. Почему ты меня заметил? А почему не заметил? А ты меня любишь? А почему ты не берешь трубки? Ян, мне не хватает внимания! Ян, а ты помнишь, какого цвета у меня глаза? — пародирует он противный женский голос и снова прикладывается к бутылке.

Пьяный идиот.

А потом он вдруг становится серьезным:

— Не делай из этого, — он обводит пространство между нами горлышком бутылки, — целое событие, Невеличкина. Мне нужна была твоя услуга, за которую я тебе заплачу. А сейчас мы просто… — Он жестикулирует свободной рукой. — Мы просто веселимся, чтобы скоротать время. — Он подается ко мне и прищуривается: — Так что даже не думай пробраться вот сюда. — И тычет в свою грудь пальцем. — Не выйдет. — А потом снова расслабленно откидывается на спинку дивана, в то время как я уже дымлюсь от злости. — Я тебе не за разговорчики по душам плачу.

К горлу подкатывает тошнотворный ком.

Он еще больший мудак, чем я думала.

Но я слишком зла, чтобы рассуждать об этом сейчас.

Сердце колотится как умалишенное, будто маленький боксер в перчатках прыгает перед рингом, ждет, когда сможет наколотить морду своему противнику. Но, пожалуй, я возьму инициативу в свои руки.

Вскакиваю на ноги:

— Ну, а я в клоуны для развлечений и не нанималась! — шиплю я в гневе. — Договор был притвориться твоей девушкой. — Взмах рукой. — Готово! Но знаешь что! — Тычу в него пальцем, продолжая голосом, наполненным ядом: — Пожалуй, я оформлю возврат! Подавись своими деньгами, придурок, — оскаливаюсь я и тут же разворачиваюсь на своих высоченных каблуках, с трудом не потеряв равновесие, и пулей бросаюсь прочь из комнаты.

Завтра я наверняка пожалею о своей решительности и только что, возможно, подписала свое увольнение, но пока в моей крови бурлит просекко, я возьму от жизни все и поставлю этого идиота на место!

Дверь за моей спиной с грохотом врезается в стену, и я подпрыгиваю под рычащее:

— Невеличкина, блядь!

Оборачиваюсь и вижу в дверях разъяренного Раневского.

О, прям как будто вернулась в офис, где ежедневно мелькает его красивое недовольное лицо.

Сейчас он, правда, немного злее, пьянее и эротичнее в этой расстегнутой рубашке.

— Иди. Сюда, — командует он, его грудь вздымается от тяжелого дыхания: — Живо!

— Ага. Бегу и спотыкаюсь.

Улыбаюсь притворно мило, и тут Ян срывается с места.

Завизжав от страха, я следую его примеру, но в противоположную сторону.

Шанс сбежать равен нулю, особенно когда у меня ломается каблук и я с криком лечу лицом прямо в мраморный пол, но Раневский успевает сгруппироваться, и я приземляюсь на него.

Долгие секунды мы лежим в шоке, он стонет от боли, а меня это приводит в чувства, и я спешу подняться с его тела на ноги.

Но, конечно же, у меня не выходит, и в следующую мгновение я оказываюсь под Раневским.

— Далеко собралась? — выдыхает он рвано.

— Нет, до первого этажа, чтобы всем сообщить, какой ты подлый обманщик! — шиплю я в сердцах и пытаюсь скинуть его, но делаю только хуже, потому что отвлекаюсь и не замечаю, как Раневский уже оказывается между моими бедрами. Ох, черт…

Снова начинаю бороться с этим мудаком, но вдруг он хватает меня за шею и угрожающее нависает над моим раскрасневшимся от жара лицом.

— Хочешь знать, почему я тебя заметил? — рычит он, надавливая большим пальцем на точку пульса. — Может быть, потому что сегодня твой дерзкий язычок выебал мне весь мозг?

Я хлопаю ресницами. Я в шоке. И у меня нет слов… Он сжимает меня достаточно крепко, но позволяет воздуху поступать в легкие:

— А может, мне и правда тебя трахнуть? — Зло скалится.

Мои губы вытягиваются в удивленной букве «о», выпуская сдавленный вздох, когда он вжимается в меня своим каменным стояком. О, нет,нет,нет…

— Что скажешь, Невеличкина?

Я ерзаю под ним, чтобы моя сердцевина не велась на это дразнящее давление от его внушительной эрекции.

«Никакой эрекции! — вопит мой мозг. — Эта козлина и на полшишечки не заслужил!»

— Скажу… — пыхчу я. — Скажу, иди-ка ты в задницу, мудак! — Изворачиваюсь и что есть мочи заряжаю ему прямо в хранилище фаберже.

— Твою мать! — рявкает Раневский, и хватка с моей шеи исчезает.

Мне этого достаточно, чтобы выползти из-под него и подняться на дрожащие ноги.

Оступаюсь на сломанном каблуке и быстро снимаю туфли, подпрыгивая то на одной ноге, то на другой.

И вместо того, чтобы насладиться кайфом свободы, я замахиваюсь туфлей в лежачего Раневского, но он вскидывает руку, и это выглядит как поднятие белого флага.

Нервно сглатываю, опускаю руку и сдуваю прядь с лица.

Уверена, я сейчас выгляжу так, будто он вытрахал из меня душу.

В каком-то смысле так оно и есть, за полтора года работы в его фирме Раневский сделал именно это, а сегодня водрузил на самый верх моего терпения вишенку. Так пусть теперь подавится ей!

— Так, ладно, — грубо хрипит он, поднимаясь с колен с мучительной гримасой. — Давай успокоимся и поговорим.

— Ага! Давай! Разговор у нас короткий! Ты либо вызываешь мне такси, либо я спускаюсь вниз и порчу юбилей твоей любимой бабушки! Поведаю ей легенды ее развязного внука-бабника, который трахает все, что движется!

— Не ори, — цедит он злобно. — Я понял! Ясно? Понял, сейчас вызову твое гребаное такси!

Горло дергается от судорожного глотка воздуха, прерывисто выдыхаю и вздергиваю подбородок.

— Комфорт. ____