25

Осторожно приоткрываю один глаз, затем второй, я в своей спальне и это хорошая новость.

Моргаю прислушиваюсь к телу.

Вроде ничего.

Моргаю еще раз.

И я уже ненавижу это утро.

Из-за кадров, которые напролом лезут в голову со всеми подробностями.

Жаль, что просекко не стерло мою память и весь пиздец вчерашнего вечера. И судя по тому, как начинает давить виски, это не было сном.

Переворачиваюсь на спину с отчаянным вздохом. Прижимаю ладонь ко лбу и со стоном прикрываю глаза.

Но мои похмельные стенания заканчиваются ровно в тот момент, когда я нащупываю телефон и вижу на экране время.

Восемь утра.

Через полчаса я должна быть на рабочем месте.

Резко присаживаюсь и тут же жалею об этом.

— Твою мать, — шиплю я, разминая виски.

Голова так и просится, чтобы ее уронили на подушку. Но если я продолжу в том же духе, ее снесут с моих плеч одним только взглядом. Хотя, возможно, после вчерашнего меня не спасет даже божья пазуха.

Мне требуется двадцать минут, чтобы принять душ и привести себя в человеческий вид. Правда, не такой человеческий, как вчера после работы стилистов.

Полночь пробила. Карета превратилась в тыкву, а я — в серую моль, которая прячет ненакрашенные глаза за оправой очков.

На самом деле, я бы нанесла тушь, но утекающие минуты поджигают мою пятую точку. И, разумеется, завтрак тоже остается невыполненным пунктом.

К тому же моя малышка вчера так и осталась на парковке у офиса, и мне приходится тратить время на ожидание такси. Время, которого у меня нет!

До офиса я добираюсь к девяти пятнадцати. С одышкой, дрожащими ногами и потными ладонями.

Ныряю за рабочее место, наспех привожу себя еще раз в порядок, проверяя, сухие ли подмышки.

Волосы у меня сушились на ходу, поэтому я быстро собираю их в кичку и закалываю карандашом. И, боже, мне повезло, потому что моего босса еще, оказывается, нет на месте.

Вот только я не знаю, радоваться этому или нет.

Раневский задерживается, что в корне неестественно. На мгновение закрадывается идея позвонить ему и поинтересоваться о самочувствии, но нет. Нарываться лишний раз не стоит. А вот по поводу извинений, думаю, стоит задуматься. Хотя я до сих пор считаю, что он король мудаков, но все же на трезвую голову не готова вот так вот лишиться работы.

Может быть, мне удастся уговорить его не уволнять меня, пока я не подыщу другое место?

Сигнал раскрывающихся дверей лифта бьет прямо в сердце, и оно замирает, а мой взгляд испуганно мечется в ту сторону. И мне становится плохо. Раневский максимально не в духе!

Да, его волосы снова уложены, на нем строгий, идеально выглаженный темно-синий костюм, из-под которого виднеется накрахмаленная рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы.

Собран от иголочки до ниточки.

Но лицо злобное, будто высечено из гранита, а взглядом он словно готов обернуть вокруг моей шеи чертово лассо и лишить меня жизни.

Широким уверенным шагом он сокращает между нами расстояние.

Я поджимаю пальцы в лодочках и пытаюсь заставить себя улыбнуться.

— Добро…

— Кофе, — прилетает мне приказ, будто булыжник, когда Раневский проходит мимо и скрывается в своем кабинете, оставляя в воздухе мужской парфюм с мятным намеком на перегар.

Я так и замираю с открытым ртом, не договорив приветствие.

Значится, будем делать вид, что ничего не произошло.

Оке-е-ей.

Поднимаюсь, оттягиваю узкую юбку-карандаш ниже колен и направляюсь в комнату отдыха.

Делаю кофе и с трудом сдерживаюсь, чтобы не плюнуть в него. Перед самой дверью я еще раз думаю над тем, чтобы плюнуть ему в чашку, но, так и не рискнув, захожу в обитель дьявола.

— Ваш кофе.

Я стою и смотрю, как напрягается его сильная угловатая челюсть. Жду, что он скажет, ну не знаю… спасибо?

Раневский поднимает на меня раздраженный взгляд.

— Что?! У тебя больше нет работы?

— Есть. Просто…

— Просто тогда займись ей, а не трать впустую время, за которое я тебе плачу.

Я моргаю, пребывая в настоящем шоке от его язвительного тона.

Ну и ублюдок же ты. Лицемерная скотина. Как же ты меня бесишь! Все это и многое другое вертится на языке, как шампур на вертеле, но единственное, что я из себя выдавливаю, — притворную улыбочку.

— Конечно, Ян Илларионович. Как скажете.

И, резко повернувшись на каблуках, устремляюсь прочь, хлопнув дверью сильнее обычного. Но к черту. Меня потряхивает от его мудачества.

Вчера, когда его рот был между моих ног, этот парень казался куда сноснее. А сегодня он снова мой недовольный босс.

Наутро волшебство рассеялось не только у меня.

Телефон вибрирует на столе, отвлекая меня от работы. Соня.

«Как все прошло?»

Быстро печатаю ответ.

«Ужасно. Он грубый говнюк и фанатик своего члена».

Соня: «Уже сгораю от отсутствия подробностей, жду тебя сегодня на исповедь с кислородным коктейлем»

Я подпираю голову кулаком. Мысль о холодном пиве после тяжелого рабочего дня соблазняет. Телефон дилинькает.

«С меня креветки»

Сучка. Знает, как меня подкупить.

Я: «И помидорки с беконом».

— Я не мешаю? — басит надо мной Раневский.

От испуга мой телефон вылетает из рук и приземляется на пол.

Звук настолько ужасный, что я в панике тут же опускаюсь на четвереньки и судорожно ищу гаджет под столом.

Если Раневский увидит мою переписку, это будет фиаско.

Замечаю мобильный в углу и ползу до него на четвереньках, с облегчением выдыхая, когда он оказывается у меня в руках. Но трещина на экране омрачает…

— Хватит ползать, — раздраженно рычит Раневский. — Займись работой, или я найду того, кто это сделает за тебя!

Его тяжелые шаги удаляются, а затем следует хлопок дверью.

О боги! Сегодня он просто невыносим!

— Хватит быть мудаком, — ворчу я себе под нос и возвращаюсь за стол.

Надо было посильнее ударить его по фаберже. Может, он бы взял больничный и избавил меня от своего скверного характера, который стал еще гаже из-за похмелья.

С отвратительным настроением и чувством голода я возвращаюсь к работе.

Между делом меня посещает мысль об «оплате» за вчерашнюю услугу, она же в силе?

Но не придумав, как подойти к Раневскому с этим вопросом, я сосредотачиваюсь на письмах.

Фильтрую те, на которые могу отправить обычную отписку, и те, которые требуют его рассмотрения. Затем занимаюсь упорядочиванием задач по мере важности. Мысленно делаю пометку спуститься в бухгалтерию.

Телефон вибрирует на столе, и я отвечаю не глядя, прижимая мобильный плечом к уху.

— Да?

— Закажи обед на двоих, — раздается грубый голос Раневского, и я прекращаю печатать.

Глупо спрашивать, откуда у него мой номер, но тот факт, что он впервые звонит мне на него, поражает. А потом он скидывает.

Что ж, пообедать действительно не помешает.

Заказываю нам обед на мой вкус и снова переключаюсь на работу.

За время ожидания курьера успеваю сбегать до бухгалтерии и заскочить в маркетинговый отдел.

И когда уже пакеты с манящими ароматами стоят на моем столе, из лифта выходит незнакомая девушка. Длинноногая, с идеально гладкими волосами, в развевающемся летнем красном платье. И, Господи, оно идеально подчеркивает ее выдающуюся грудь.

Я поднимаюсь, чтобы поприветствовать ее и уточнить, не перепутала ли она наш офис с модельным агентством, но в этот момент двери кабинета Раневского распахиваются и он приветствует незнакомку вместо меня:

— Я думал, ты забыла про меня.

Он заключает девушку в объятия и — о, боги! — на его лице улыбка!

— Я тоже рада тебя видеть, — отвечает она с мелодичным смешком, оставляя на его щеке легкий поцелуй. Я же чувствую себя нелепой помехой при встрече этих голубков.

Раневский кладет ей на поясницу ладонь и направляет в свой кабинет.

— Надеюсь, ты голодна? Я тут позаботился. — Он цепляет пакеты с едой из-под моего носа.

— Ох, Раневский, это так мило, — воркует она, прежде чем они оба скрываются в его кабинете.

А до меня только сейчас доходит, что под обедом на двоих он имел в виду не меня. И пока они там хихикают и едят ростбиф с нежнейшим пюре, я давлюсь голодной слюной, горечью обиды и чувством, которому не хочу давать определение…