27

Я так закопалась в расписание своего босса-мудака, что экселевская таблица уже двоится в глазах. И даже не замечаю, как брякают дверцы лифта. Точнее я слышу этот звук, но почему-то не реагирую, сосредоточившись на формулах.

Что-то бахает по моему столу, и я подпрыгиваю, впиваясь ошарашенным взглядом в… пакет, а потом в того, кто так беспардонно его кинул на мое рабочее место.

Жар начинает подниматься по горлу от вида хладнокровного Раневского, с закатанными до локтя рукавами, никакого пиджака, только идеально обнимающая его мышцы темная ткань рубашки.

Его густые волосы также взъерошены, и от мысли, что он только что трахался с этой самой Луизой, у меня сдавливает горло.

Еще больше меня добивает, что после своего бестактного появления у моего рабочего стола он продолжает игнорировать мое присутствие, с кем-то переписываясь по телефону.

Так что я не удивляюсь, когда этот неуместный жар перерастает в шипяще раздражение. Там ему и место.

— Что это? — вырывается у меня резко. Вот только на мой дерзкий тон также особо не обратили внимания.

Заблокировав экран телефона, Раневский придавливает меня своим мрачным взглядом карих глаз.

— Передашь Софии. Скажешь, от Луизы.

И с этими словами он разворачивается и скрывается за дверью своего кабинета, оставив меня с открытым ртом.

А ревновать уже можно? Кто, блин, такая эта Луиза?!

Тапнув по мышке громче, чем следовало, я пытаюсь направить свой пыл в работу, но то и дело отвлекаюсь на абсолютно не нужные мысли!

Потому что мне покоя не дает, что в этом чертовом пакете, и почему вообще эта Луиза дарит подарки Соне?

Ей мало моего босса, и она решила добраться и до моей единственной подруги?! Хотя нет, на Раневского и его похождения мне… плевать! Да! Мне плевать, и меня совершенно не касается, чем Раневский занимался со своей Луизой.

Замечаю уведомление на рабочей почте в нижнем правом углу экрана. От Раневского. Взгляд перемещается на время. Отработать осталось один час, неужели нельзя дать мне хоть немного спокойствия?

Без всякого энтузиазма я открываю письмо с одним коротким словом.

«Переделать».

Он издевается?!

Сжимаю кулаки. Пытаюсь убедить себя, что проще всего взять и действительно переделать. Но проблема в том, что я не знаю, что именно нужно переделать, ведь, прежде чем отправлять ему договоры на подпись, я проверяю каждый, как долбаный Левша — подковы на своей блохе.

Телефон вибрирует, и я вижу очередную команду, брошенную Раневским, только на этот раз в личный мессенджер:

Высокомерный осел: «Открой почту, я жду».

Набрав полную грудь воздуха, я поднимаюсь и иду в кабинет к вышеупомянутому ослу, который возомнил себя Богом.

Я знаю, что должна постучать, но мысль о том, что мне придется задержаться ради исправления неизвестно чего и при этом лишиться вечера с подругой, холодным пивом и вкусняшками… ну, это превращает меня в психичку.

Толкаю дверь и врываюсь в кабинет с вопросом:

— Что именно я должна переделать?

Раневский злобно зыркает на меня. И ох уж этот взгляд, кричащий о том, как он мечтает меня придушить. Но я отвечаю ему взаимностью, глядя на него с вызовом.

— Выйди и зайди, как положено, — бросает он безразличным тоном и возвращает внимание к экрану ноутбука.

Дыши, Невеличка. Дыши, мать твою!

Я так проворачиваюсь на каблуках, что удивлена, каким образом на их месте не образовались дыры в полу.

Вылетаю и хлопаю дверью. Нарочно. И снова становлюсь к ней лицом, стуча так громко, что, уверена, по ту сторону сейчас у кое-кого раскрошатся зубы. Захожу.

— Что именно я должна переделать? — все так же дерзко требую я ответа с приторной улыбочкой на лице.

— Вы должны переделать все договоры, которые не соответствуют датам, — говорит он с присущим только придуркам высокомерием. — Также я не получил анализ финансовых показателей.

Мое колено дергается, и нет смысла скрывать, насколько сильно я раздражена.

— Я проверяла каждый договор, прежде чем отправить вам. — Козел ты бесячий! — Никаких несоответствий я не выявила. — Недовольный придурок! — Что касается финансового анализа, он будет готов завтра…

— Сегодня, — жестко бросает Раневский, и я вижу, как дергается его челюсть.

Втягиваю носом воздух. Медленно выдыхаю и, прочистив горло, выдаю приторно сладким голосом:

— Сегодня, к сожалению, — не моему! — я не успею. Мой рабочий день, — бросаю взгляд на настенные часы, — заканчивается через сорок пять минут.

Серьезный, хмурый взгляд сейчас прожжет дыру во мне.

— Значит, ты задержишься и закончишь все сегодня.

О, нет… он не поступит так со мной!

— Я уверена, что в моем трудовом договоре не прописаны сверхурочные часы работы, — произношу твердо.

— Тогда тебе стоит перечитать трудовой договор внимательнее. А мне стоит в твоем досье добавить пункт о невнимательности.

Дышу шумно, коротко и рвано.

— У меня были планы на вечер! — Мой голос все же срывается на крик.

— Следи за своим тоном, Невеличкина.

— А вы следите за своими обещаниями, Ян Илларионович, — продолжаю огрызаться. — Я все сверхурочные уже отработала с лихвой, вот только за них мне еще никто не заплатил.

Фух! Наконец-то я это сказала!

Раневский прищуривается в мою сторону.

— Получишь, когда мои яйца восстановятся.

Мои глаза увеличиваются от его бестактности.

Раневский откидывается на спинку кресла, сцепляя руки на своих чертовых кубиках. Ну, по крайней мере, я знаю, что под этой рубашкой они у него есть.

— Долго ты еще будешь тратить мое время впустую? — Как ни в чем не бывало. — В отличие от тебя, мне есть куда торопиться.

— Вообще-то мне тоже! — Я топаю ногой от беспомощности. — У меня есть личная жизнь…

— У тебя есть работа. — Его голос ожесточается, вынуждая меня прикусить язык. — Пока еще есть. Если ты не согласна, я готов подписать твое заявление. Но прежде ты отработает две недели. И я советую тебе закончить свою работу хорошо, иначе получишь от меня такие рекомендации, что устроиться сможешь только на кассу в задрипанном супермаркете.

Я задыхаюсь от горячей несправедливости.

Моя грудь вздымается. В глазах стоят слезы.

Раневский морщится, сжимая переносицу пальцами.

— Вот только плакать здесь не нужно.

— Не дождешься! — шиплю я со злостью и вылетаю из кабинета, хлопая дверью так, что стены содрогаются.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Падаю за свое рабочее место и прячу лицо в ладонях. Шумно перевожу дыхание и душу долбаные слезы. Я, блин, справлюсь с этим недовольным куском дерьма.

Выдохнув, хватаю телефон и дрожащими пальцами печатаю по экрану.

Я: «Галя, у нас отмена»

Я: «Я не смогу приехать. Мой рабочий день внезапно удлинился. Можешь передать спасибо своему ненаглядному боссу»

Отправляю с печальным вздохом. И следом пишу еще одно.

Я: «Как думаешь, если я наведу на его член порчу, моя карма не пострадает?»

Телефон вибрирует в руке, и взгляд тут же цепляется за уведомления из банка. Моргаю несколько раз и быстро захожу в приложение, чтобы проверить счет. Да ну, блин, нахрен!

Прикладываю ладонь ко лбу и прикрываю глаза, а к горлу подкатывает истеричный смешок.

Телефон вновь вибрирует, и я читаю новое сообщение:

Высокомерный осел: «Порча на мой член — это новый вид благодарности?»

О-о-о… нет, нет, нет!

Судорожно проверяю свой мессенджер. Соня, Соня, Соня, пожалуйста…

И тут я с ужасом понимаю, насколько сильно вляпалась.

Ведь наша переписка с подругой не обновлялась уже несколько часов. А это значит… Господи! Это значит, что последние сообщения я отправила своему боссу. И это после того, как он перевел мне кругленькую сумму на счет…