38

Я ненавижу похмелье. Но почему-то в разгар веселья ты о нем совершенно не думаешь. Точно так же, как и о последствиях.

Воспоминания о моем вчерашнем позоре набросились на меня прежде, чем я успела открыть глаза и вспомнить свое имя. А бонусом ко всему этому фаршу мне прилетела головная боль.

Поэтому я предпочитаю притвориться мертвой.

Уже десять минут я лежу, как потрепанный манекен, и тупо смотрю в потолок.

Отчасти потому, что это самое безопасное положение, в котором я не чувствую головокружения, тошноты и бешеной пульсации в висках, а отчасти потому, что боюсь лишний раз пошевелиться — иначе реальность разрушит мой кокон отрицания и я сгорю со стыда.

Это тот случай, когда уж лучше кратковременная амнезия.

Но, к сожалению, я все помню.

Начиная с криков на подругу и заканчивая «Маргаритами» на брендовых брюках и кедах Раневского.

Зажмуриваюсь.

О, боги… стыдно-то как.

Подавив свое самобичевание, присаживаюсь на кровати и сразу же прикрываю глаза. Голова такая тяжелая, что я с трудом удерживаю ее в вертикальном положении.

Несколько мгновений так и сижу, потирая пальцами лоб и пытаясь решить, что делать.

Меня мучают угрызения совести.

И я абсолютно точно не хочу идти на работу.

Но ипотека сама себя не оплатит.

К тому же Раневский собирался уезжать на выходные, и у меня как минимум есть пара дней, чтобы реабилитироваться.

С тяжелым вздохом открываю глаза и вижу на прикроватной тумбочке телефон, стакан воды, рядом таблетку.

С сожалением, что она не избавит меня от сделанных неверных решений, бросаю ее в стакан.

Шипение пузырьков такое соблазнительное, что я сглатываю от нетерпения смочить рот влагой, а потом замечаю записку.

Игнорируя последнее, хватаю воду и жадными глотками выпиваю все до капли. Я и без того знаю, что ее оставила Соня, которая, несмотря на мое скотское поведение, помогла мне умыться и уложила в постель.

Мысленно делаю пометку извиниться перед подругой. Она вчера действительно намучилась со мной, можно даже назвать ее пострадавшей.

Что касается второго пострадавшего (хотя его можно также отнести и к провокатору, и к причине, почему я вчера надралась как сучка), то после того, как мой желудок решил извергнуться на него, Раневского действительно можно считать пострадавшим. Также как и салон его дорогушей тачки…

О, господи…

Прикусываю изнутри щеку, чтобы не нагнетать в себе еще больше чувства вины. И стыда.

Иначе я точно не выйду из своей квартиры.

Неожиданно телефон вибрирует на тумбочке, и я жалею, что похмелье не лишает зрения вместо головной боли.

Дотягиваюсь до мобильного и дрожащими пальцами смахиваю уведомление от Высокомерного осла:

«Сразу ко мне в кабинет»

Мои глаза распахиваются, и я в ужасе перечитываю сообщение. Затем смотрю на время.

Восемь утра.

Вскакиваю.

Восемь утра, а он уже на работе? Твою мать! Какого черта он вообще там делает? Разве не планировал уезжать?

Помешкав, срываюсь в душ и остервенело тру себя мочалкой, будто хочу содрать с себя вчерашний позор.

Кожа горит огнем, но мне плевать. Даже головная боль отошла на задний план, возможно, отчасти потому, что я агрессивно деру мокрые волосы расческой, одновременно вызывая такси.

В нем уже я наношу быстрый макияж, чтобы хоть как-то исправить катастрофу в виде мешков под глазами.

Хлопаю пудреницей и бросаю в сумку.

Тошнота подкатывает к горлу, но у меня нет даже времени на глоток кофе.

Кладу ладонь на грудь и откидываюсь затылком на подголовник.

Все, блин, больше не пью!

Хотя, возможно, скоро мне будет и не на что…

Нет, такого развития я не хочу.

Сейчас приду и извинюсь. Пусть он завалит меня дурацкими заданиями. Насыпет кучу идиотского сарказма. Лишит премии. Или что еще придет в его извращенный мозг?

В полнейшем раздрае я влетаю в офис. Забывая поздороваться с охраной и администратором на первом этаже, семеню к лифтам и проскальзываю внутрь с толпой знакомых лиц, которые я вижу каждый рабочий день, но сегодня мой взгляд устремлен в пол, в потолок, куда угодно, лишь бы избежать контакта.

Не хватало еще, чтобы зеркала запотели от моего вчерашнего веселья. Поэтому максимум, что от меня коллеги получают, когда я все же с кем-то встречаюсь взглядом, — натянутая улыбочка.

Нервно сглатываю и поправляю волосы. Они не в порядке, как и их хозяйка.

Я настолько не в порядке, что вместо моих любимых лодочек на мне сегодня мягкие мокасины.

Не люблю обувь без каблуков из-за своего низкого роста, но сегодня, боюсь, мне опасно ходить на шпильках в моем состоянии.

К своему этажу я прибываю в одиночестве и вот теперь действительно начинаю нервничать.

И нет, я не иду сразу в кабинет, как мне было приказано.

Закинув в рот мятную конфету, сажусь за свой рабочий стол и подготавливаю его к работе в надежде, что тошнота стихнет хоть немного, и я не рухну в обморок.

Но телефон в сумке опять вибрирует, и я, чуя задницей неприятности, быстро роюсь в сумке.

Рассеянно достаю мобильный, опрокидываю содержимое сумки на пол…

— Да блядь, — шиплю я и встаю на колени, чтобы собрать все, но одно сообщение ставит меня на ноги.

Высокомерный осел:

«Живо»

Тяжело сглатываю сквозь дрожь в горле.

Крепче сжимаю телефон в кулаке и, вдохнув побольше воздуха, иду в кабинет босса. Со стороны это скорее выглядит так, будто корова по собственной воле идет на убой.

Замираю с поднятым кулаком. А может, просто сбежать?

Очень хотелось бы, но…

Стучу. Робко. Нервы вибрируют, пока я жду разрешения царя, а когда мне не отвечают, осторожно толкаю дверь и шагаю внутрь с бешено бьющимся сердцем.

Главное держать рот на замке. Я виновата, и, к сожалению, мой косяк перекрывает все его хамское поведение.

На языке вертится «доброе утро», но оно ни черта не доброе.

Особенно когда Раневский поднимает на меня убийственный взгляд. И ссадина под его правым глазом заставляет мое сердце сжаться до изюминки.

Ох, блядь… У меня действительно проблемы.