48

Меня трясет. От того, что не хочу находиться здесь. От того, что слова Артура жалят прямо в сердце. От того, что Ян опять повел себя как придурок. От всего!

Домой хочу. Достал меня этот цирк!

Спускаюсь вниз, туда, где скрылся Ян, но его, разумеется, не вижу. Ну конечно. Мы же нервные, куда уж… Бесит!

Иду по узкому коридору и осторожно заглядываю в каждую дверь: небольшая каюта, еще одна, кабинет, туалет, душевая… Да где же ты!

Внимание привлекает звук глухих ударов. Прижимаюсь ухом к последней двери:

Бах. Бах. Бах, бах, бах…

Закусив губу, осторожно приоткрываю дверь, удары становятся громче, и теперь я различаю сдавленные вздохи.

Он там что?… Да ну не.

Заглядываю внутрь…

Воу, тренажерный?

Хоть и маленький, но очень даже функциональный. Вот только из-за одного психованного мудака, лупящего по груше, эта мысль тут же уходит на второй план. Еще и футболку снял….

Психанув на саму себя, громко хлопаю дверью. Ноль реакции. Ян наносит еще череду ударов и резко отшатывается.

Переводит дыхание и бросает на меня взгляд, будто хочет вместо этой груши подвесить меня.

Он отрывисто вздыхает, небрежно проводит ладонью по лицу, и упирает руки в бока. А я ведусь, как недалекая, и пялюсь на его грудные мышцы, подрагивающие от напряжения.

Одергиваю себя, но поздно. Знаю, он спалил, но сейчас слишком зол, чтобы показать это.

Ян окидывает меня взглядом, фыркает типа «ну и че приперлась» и теряет ко мне интерес.

— Можешь валить к Артурчику. И предложение его принимай. Мне ты уже все равно поднасрала.

Снова начинает молотить по груше.

А я стою, разинув рот.

Это я-то поднасрала?!

Комнату вновь заполняют звуки глухих ударов, его сбивчивое дыхание и рычание.

Он опять резко отшатывается от груши и рявкает на меня:

— Ну че встала?! Вали говорю. Развлекайся дальше! Ты видимо за этим сюда приехала?!

А вот это уже можно считать отрезвляющей пощечиной.

Гневно прищуриваюсь.

— Твой придурошный братец сам подошел!

Раневский поджимает нижнюю губу и с сарказмом выдает:

— А ты не очень-то и против была. Сука… — Он опускает голову со сдавленным смешком, качает ей и снова смотрит на меня. — Так сложно было нормально вести себя? Или я невнятно объяснил твои обязанности?!

— Обязанности?! — взвиваюсь я. — Я тебе не прислуга и не твой работник! Таким тоном можешь со своей Луизочкой разговаривать! — огрызаюсь, ну и все, меня несет: — Хотя о чем я?! Это же все представление для нее, да? Хочется впечатлить бывшую любовь? Вывести на эмоции? Или не бывшую?

Раневский морщится с отвращением.

— Что ты, блядь, несешь?!

Мы танцуем вокруг груши, и я очень хочу ударить его. Но могу только словами.

— Видимо, твоя Луиза видала члены поперспективней, — нарочно кусаюсь и не могу остановиться. — Так что зря стараешься. Ревность не добавит очков твоему. Если хочешь знать, то мы, девочки, такое не любим. Дешево. Не впечатляет.

Раневский раздраженно скрипит зубами.

— Ты там, блядь, обкурилась?!

Вскидываю ладони театрально:

— Что ты! Я трезва как стеклышко! Знатно ты, конечно, влип в свою Луизу, так заморочился со спектаклем, я бы даже оценила, но утирать нос бывшим — это по нашей части. — Ян сейчас, кажется, взорвется. И я хочу этого. — Думаешь, она поймет, кого потеряла, и отменит свою свадьбу?! Ха-ха, смешно…

— А, ясно, — едко и разочарованно выплевывает он, отводит взгляд в сторону и с натянутой улыбкой кивает: — Артурчика, значит, слушаешь?

И снова пронзает меня жестким взглядом, кривя губы в мрачной ухмылке.

— Думаешь, я настолько мелочный? — теперь нападает он и при этом делает шаг ко мне. — Поверь, если бы я хотел впечатлить свою бывшую, то нанял бы длинноногую элитную эскортницу, которая хотя бы соответствовала уровню.

Ауч. А вот это больно. Горло сводит и начинает жечь, и я ненавижу это, но нахожу в себе силы ударить в ответ.

— Соответствовать уровню эскортницы?! — говорю немного истерично. — Вау! Мне и правда до него далеко. Или ты про внешность? — Изображаю сочувствие, скрывая колючие эмоции, рвущиеся наружу. — Ну прости. Что имею, тому и рада, как говорится! А ты прям жертвуешь, терпишь такую не дотягивающую до уровня, да?!

Ян сжимает переносицу пальцами и цедит сквозь зубы:

— Просто свали на хрен отсюда.

— О я бы с радостью, но мы далеко от берега, кретин! — срываюсь на крик. — Я вот даже не удивлена, что у вас с ней не вышло. У тебя вообще ни с кем не выйдет. Потому что ты эгоистичный хрен и полнейший придурок! Козел, унижающий женщин!

Он кривится, зло ероша волосы, и отмахивается от меня.

— Завязывай. Я такой придурок, что ты не только течешь по мне, а еще и ревнуешь, строя из себя такую невъебенно независимую, да?! — Шаг, и он нависает надо мной, но я не отступаю. Давлюсь каждым его словом. Потому что он говорит правду. И я ненавижу эту правду.

— Ты идиот, если думаешь, что я ревную, — выдыхаю с дрожью в голосе. — Мне похер.

Ян дергает головой и скалится.

— Не-е-е, не похер тебе.

— Мне похер. — Отвечаю зло. — Мне во-о-от настолько похер! — Размахиваю перед его лицом руками и, привстав на носочки, шиплю прямо в лицо: — Ты ничтожество для меня, Раневский. Мне даже стыдно признаваться, что твой член побывал во мне. И да, я, пожалуй, проверюсь…

Он дергает меня за шею на себя, а я с вызовом вскидываю подбородок и упираюсь руками в его горячую грудь. Мы оба тяжело дышим. Жар — один на двоих. Его взгляд подавляет мой своей дикостью.

— Повтори.

Нервно сглатываю.

— Мне. Похер…

Ян впивается в мои губы. Я дергаюсь…

— М-м-м. — Протестующе луплю его по груди и плечам. — Раневский, — мычу ему в рот. — Отвали!

— Да заткнись ты уже, — рычит в мои губы и снова целует.