49
От натиска его горячего рта ловлю мучительный спазм в животе. И оттолкнуть больше не получается.
А может, я не хочу, точнее тело мое против. Оно хочет того, что обещает этот грубый поцелуй.
И нет у меня времени подумать о последствиях, потому что кое-кому срывает тормоза…
Сметая все вокруг, Ян впечатывает меня спиной во что-то мягкое своим ни хрена не мягким телом, звук лязгающего металла оглушает.
Застыв так, запыхавшиеся и оба на пределе, мы смотрим друг на друга. Я шокировано, он — злобно. Эмоционально. Жадно.
Но пошел он к черту! Если уж кто и имеет право на злость, то это я.
— Я же уровнем не вышла, — шиплю сбито. — А у тебя сейчас слюна изо рта потечет, или это от слабоумия? — Пытаюсь улыбнуться стервозно, но губы дрожат, как и все тело, которое гудит от возбуждения.
И это после того, как этот мудак обошелся со мной как с ненужным мусором? Ну уж нет.
Схватившись за его мускулистые плечи, пытаюсь отпихнуть его и опустить ноги на пол, но они длиной не вышли, да.
Да мне и не позволяют…
Шлепок по ляжке обжигает, и я ахаю, шокировано впившись взглядом в этого ненормального.
— Хочешь, покажу, где течет?
Нет! Но я не успеваю…
Он задирает платье, ловко проникает в мои трусики и все, что мне удается, — это впиться ногтями в его чертовы плечи, беспомощно раскрыв рот.
Раневский давит тяжелым взглядом. Контролирует каждую эмоцию на моем лице. И я знаю, что уже в этом моменте проиграла…
Его пальцы касаются моих складок, и я толкаю его сильнее, но за мной тренажер, а передо мной стена из горячих мышц. А между — мое тело, которое млеет от прикосновений одного подонка.
И этого подонка, кажется, вообще не смущает моя попытка оттолкнуть, он как зачарованный смотрит вниз, на место, где его рука соединяется с моим телом.
— Тут пиздец течет, — хрипло растягивает он слова, а я зажмуриваюсь и бьюсь затылком о мягкую спинку. О, боже…
Раневский проникает в меня пальцем, и я закусываю нижнюю губу, чувствуя, как сокращаюсь от этого проникновения. Твою мать… это фиаско, Невеличкина.
— Это тоже… от слабоумия, — прерывисто шепчу в попытке оправдаться, но и ее у меня отбирают агрессивным поцелуем.
«А если кто-то зайдет?» — панически бьет идиотская мысль в голове, но этой мысли у меня вообще быть не должно, как и сумасшествия, с которым Раневский целует меня и трахает одновременно пальцами, заглушая все своей свирепостью.
И я позволяю, чувствуя, как во мне растет напряжение, как тугая пружина, и я боюсь, что будет, когда она распрямится…
Внезапно Ян убирает руку из моих трусиков и отрывается от меня, но только чтобы сорвать с меня платье. Ебаное которое…
Учитывая, что мои ноги обхватывают его талию, а спина прижата к тренажеру, Раневскому приходится попыхтеть, прежде чем небрежно скомканное платье летит в сторону…
А между ног все пульсирует от пустоты и потребности хоть какого-нибудь трения. И я невероятно злюсь на себя за эту слабость. Безвольная идиотка…
Раневский возвращает на мое тело горячие ладони, вновь прогоняя трезвые мысли, и моя попытка огрызнуться застревает в горле, когда я вижу, как он смотрит на меня.
Будто ему нравится то, что он видит, и будто его это бесит. Вот такая же херня! Может, у нас биполярка?
Тяжело дыша, он касается пальцами тонких лямочек на бедрах, поддевает, а у меня от прикосновения его костяшек искры из глаз… остро, как от удара током. И, нарочно сильно оттянув эластичный шнурок, Ян отпускает - щелк!
— Ах. — Дергаюсь от резкой вспышки жжения и цепляюсь за это отрезвляющее ощущение.
— Дерьмовый купальник. Выкинь его, как сегодня вернешься домой, — ворчит он, и я цепляюсь за эту грубость, как за поднимающийся со дна якорь.
— Я скорее тебя за борт выкину, чем этот купальник, — цежу сквозь зубы, извернувшись, подтягиваю колени к груди и отталкиваю мудака.
Довольно сильно, потому что он теряет равновесие, выпуская меня из ловушки, но не слишком удачно, потому что я с размаху шлепаюсь задницей на сидушку.
Хорошо, что она мягкая, но из-за чувствительности это резкое соприкосновение отдается спазмом в животе, и я зажмуриваюсь, как от микрооргазма. Твою мать!
Распахиваю глаза и, дыша ртом, смотрю на Раневского, который впечатался спиной в грушу, наблюдая за моим сомнительным удовольствием.
Сглотнув, поднимаюсь на нетвердые ноги, больше не собираясь задерживаться здесь ни на минуту, но Раневский опережает меня и выхватывает платье из моих рук.
— Ты нормальный вообще? — рявкаю, взбесившись. — Сюда дай!
— Хочешь оставить меня с этим? — Он возмущенно указывает на свой стояк, и я бегло позволяю себе посмотреть на выпуклость, но не реагирую. Внешне.
— Твой член — твои проблемы. — Протягиваю ладонь. — Платье верни, придурок.
Но придурок берет и закидывает его на верхнюю часть груши.
Бросаю на него взгляд исподлобья, жалея, что не обладаю достаточной силой, чтобы придушить.
— Забирай, — говорит он как ни в чем не бывало.
Я смотрю вверх, чувствуя себя карликом. Снова впиваюсь в него ненавидящим прищуром.
— У тебя все же есть какие-то отклонения, да? Или каким образом я должна достать его?! — срываюсь на крик и похер, если нас услышат.
Раневский лапает мое тело без рук, облизывает нижнюю губу и проводит по ней зубами. И, кажется, совершенно не слышит меня.
Психую, щелкаю пальцами перед его носом, и он не спеша поднимает взгляд к моему лицу.
— Ты слышишь меня? Каким образом я его тебе достану, тупица! — Стискиваю психованно кулаки. — Я же вроде как ростом не вышла, или ты слепой?
— Твои проблемы.
А-а-а… вон оно что. Придуууурок!
Сверлим друг друга взглядом, оба напряженно дышим, и мне очень хочется его побить, но я заставляю себя уложить его на лопатки иным способом.
— Да мне-то что.
Закатываю глаза, демонстрируя, что мне все равно, разворачиваюсь и иду на выход, но вместо того, чтобы открыть дверь, внезапно оказываюсь впечатана в нее грудью.
— Пошел… на хер… — говорю сбивчиво, — дверь открыл…
Мое горло попадает в плен его ладони, и из меня вырывается шумный вздох, я теряюсь, а он сжимает пальцы и чуть дергает меня назад, горячо шипя мне в ухо:
— Как же ты меня… — мычит он, прижимаясь лбом к моему затылку, сильно, а я на пределе гипервентиляции в легких. — Всю душу мне вытрепала.
Второй рукой сдавливает бедро и вынуждает выгнуться, чтобы я почувствовала его горячее тело задницей. М-м-м… Его рот прижимается к моему плечу с влажным поцелуем, и мои ресницы трепещут. И мне вот кажется, что я сейчас плюну на все и пущусь во все тяжкие.
Очень сложно быть рассудительной, когда все во мне кричит и требует того, что разрушит разумную часть меня в хлам.
Поцелуи Раневского добираются до моей шеи: горячие и настойчивые, оставляющие будущие отметины, рука с шеи соскальзывает на грудь и сминает ее поверх чашечки бюстгальтера, а я все… плавлюсь.
Реальность ускользает, как и мои пальцы, соскальзывающие по двери… Раневский вжимается в мою задницу стояком, и мы синхронно стонем.
Ян ведет по коже пальцами, царапает, впрыскивая в мою кровь эйфорию, а вместе с ней невыносимое желание почувствовать его глубоко внутри.
Между ног ноет, сильно, требует трения или давления, я не знаю, чего угодно, лишь бы заглушить невыносимую пульсацию.
Не снимая бикини, Ян грубо отводит ткань в сторону, и входа касается твердый член. Его приветствует моя смазка, за которую мне должно быть стыдно, но вместо этого я толкаюсь навстречу, и Ян с шипением врезается в меня до основания. Крик продирает горло, и ладонь Яна тут же оказывается на моем рту.
— Ш-ш-ш, — хрипит он на ухо.
И новым толчком выбивает из меня стон, который вибрирует в его ладони.
Раневский стонет низко так, мучительно и срывается в жесткий трах, а я глохну от столкновения наших тел. Остро. Горячо. Все как надо… И я мурлыкаю от невозможности кричать.
Раскрыв рот, чувствую как моя слюна увлажняет его ладонь, и это выносит нас обоих.
Он беспощадно врывается в меня, кусает за плечо, всасывает кожу на шее, рычит, а я задыхаюсь, чувствуя, как глаза закатываются.
И я даже не понимаю, в какой момент он отрывает меня от двери и на руках уносит на маты, ставит на четвереньки и загибает как ему надо, но я выворачиваюсь.
Перекатываюсь на спину и встречаюсь с его напряженным лицом.
Ну уж не настолько я буду стелиться перед тобой!
Толкаю его ногой в грудь.
От неожиданности он теряет равновесие, заваливаясь назад, а я взбираюсь на него сверху.
И выражение его ахуевшего лица бесценно, когда я опускаюсь на его стояк и с мычанием прикрываю глаза. Да…
— Пиздец ты дикая, — хрипит он сквозь частые вздохи.
Его ладони быстро находят мою задницу, сжимают и задают нужный ему темп, но я сама блядь выберу.
Упершись по-хозяйски ладонями в его грудь, вращаю бедрами так, что теперь у него глаза закатываются и со стоном сквозь зубы он запрокидывает голову.
А у меня от вида его напрягшейся шеи и выпирающего кадыка все сокращается, и я хочу больше, глубже, быстрее.
Его пальцы нахально лезут туда, где им не место, но ощущения, которые они дают, ломают меня, и я позволяю, ища трения любым способом.
Ощущения такие острые, что я улетаю, сбиваясь с темпа и срываясь в неконтролируемые конвульсии… в глазах темнеет от удовольствия, и я слышу отдаленное «блядь, блядь, блядь»…
А потом меня рывком снимают с члена, вокруг которого я сжималась… Секунда… низкий стон и горячие капли брызгают на мою кожу, обжигают задницу, поясницу, и я падаю на Раневского обессиленная от ощущений…
Охренеть… в ушах гудит, и сквозь гул я слышу его шипящие проклятья, а потом он разваливается подо мной и мы зависаем в попытке выровнять дыхание.
Сердце бешено стучит в горле, и я сглатываю в попытках вернуться в реальность, где капли его спермы растекаются по моей коже.
И от мысли, что меня сейчас скинут как блоху, я нахожу в себе решимость встать первой.
Поднявшись на нетвердые ноги, дрожащими руками поправляю бикини, затем волосы и перевожу дыхание.
Раневский неподвижен, только слышу его надсадные вздохи…
Ощущения его спермы на моей коже острые, и я хочу стереть их.
Схватив его футболку, наощупь вытираю и швыряю на маты, она приземляется рядом с Раневским…
Перевожу дыхание и встречаюсь с ним взглядом:
— Платье принесешь.
Разворачиваюсь и выхожу.