6

Так, нужно взять себя в руки.

В конце концов, ничего ведь не произошло?

Да, он повел себя как козел, но почему бы не взглянуть на ситуацию иначе и не обобрать этого козла на пару кочанов капусты?

Один вечер.

Один ужин и несносный мажор.

Я вытерплю.

А потом за мое терпение мне воздастся, и я буду вспоминать об этом недоразумении на каком-нибудь пляже Гоа или Гаити с коктейлем в руках.

Ну, или как минимум с погашенной ипотекой!

И все же, несмотря на мои радужные мысли, где-то глубоко в душе бьется женская обида.

Но я заглушаю ее одним веским аргументом — НАМ НУЖНА РАБОТА.

И пока я не найду что-то на том же уровне зарплаты, мне придется терпеть эту высокомерную задницу в качестве начальника.

«Это лучше, чем спать с чемоданами на вокзале и есть некачественные продукты», — твердит мой внутренний голос, и я с ним соглашаюсь.

На самом деле, мне прекрасно знакома жизнь в хороших тепличных условиях.

У моего отца был целый завод по горной переработке, так что жаловаться на сложное и бедное детство я не буду.

У меня всего хватало с избытком, за исключением материнской любви и заботы, потому что мама скончалась при родах.

Но ничто не длится вечно, да?

Бизнес отца процветал больше десяти лет, но конкуренты, ворвавшиеся на рынок, задавили все, что мой отец поднимал с нуля.

Постепенно завод терпел убытки: техника начала ломаться, конкуренты переманивали лучших специалистов более высокими зарплатами и комфортными условиями работы, заказов становилось меньше…

Отец стал пить, что никак не улучшило ситуацию, и через год фирма окончательно обанкротилась.

Он залез в долги, чтобы выплатить неустойки, а один из долгов в виде непогашенной ипотеки за квартиру теперь висит на мне.

На мне, потому что два года назад отец скончался. А я осталась одна в самом центре мегаполиса. С квартирой, за которую нужно платить по меньшей мере сумму в размере среднестатистического заработка.

И учебой в государственном экономическом университете, которую я поставила на паузу, взяв академку. Ну не потянула я…

Первое время пришлось перебиваться, работая администратором в гостиницах и фитнес-клубах.

Иногда шли в ход подработки официантом.

Пока моя лучшая подруга не помогла мне с работой, устроив через свои связи в фирму Раневского.

Она единственная не отвернулась от меня после финансового краха моей семьи.

Вот так я и оказалась в лапах этого деспотичного босса.

А теперь сижу в кресле стилиста, к которому Раневский меня привел как привязанную корову.

Я не вижу, что происходит с моими волосами, но руки специалиста непрерывно порхают перед моим лицом, и меня это утомило.

На самом деле я ему сочувствую, зная свои упрямые волосы. Сомневаюсь, что с ними кто-нибудь справится.

— Долго еще?! — раздается нетерпеливый голос Раневского, и я по инерции кошусь в его сторону, но головой пошевелить мне не позволяют.

— Еще час, — воркует администратор. — После укладки у девушки еще макияж.

Слышу приглушенное раздраженное ругательство Яна и не могу удержаться от ухмылки.

По-моему, для особей мужского пола нет ничего хуже, чем ожидать девушек из салона красоты или с шопинга.

А у нас по плану и то и то, так что я планирую сполна отыграться на нервах этого мудака.

Жаль, что не могу насладиться своим небольшим триумфом в полной мере, потому что, когда приходит время макияжа, мне и самой хочется, чтобы этот этап закончился быстрее.

Я в принципе использую минимум косметики.

Так что, когда на мое лицо слой за слоем ложатся крема, консилеры, тональные, пудры и прочее… кожа абсолютно точно перестает дышать.

Визажист еще не закончила, а мне уже хочется умыться.

И даже когда я вижу свое отражение и довольные улыбки специалистов, не могу разделить с ними того же восторга.

Мне не нравятся тени (слишком блестящие), цвет помады… розовый, серьезно? И румяна, которые делают из меня какую-то Марфушеньку-душеньку.

Да, в целом макияж — стильно-модно-молодежно, но я бы предпочла естественный минимализм: нюдовый блеск и тушь.

— Невеличкина! Шевелись! — раздается командный бас Раневского, и я прикрываю глаза.

На сегодня у меня уже интоксикация от его раздражительного тона.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох, а потом поворачиваюсь к нему.

— Конечно, ваше величество.

Делаю реверанс и, вздернув подбородок, направляюсь на выход, но и двух шагов не успеваю сделать, как…

— В другую сторону.

Останавливаюсь и, сжав кулаки, поворачиваюсь, чувствуя себя капризным ребенком.

Но я действительно им становлюсь, когда вижу удаляющуюся спину Раневского и недовольно топаю за ним.

Может, ну его?

Подамся в эскорт, и мои финансовые проблемы решатся по щелчку пальцев…

Хотя, кажется, я уже подписалась на приличную версию эскорта, согласившись стать его девушкой на вечер. Мама дорогая…

Отмахиваюсь от липких мыслей и захожу в бутик, где вижу, как Раневский ведет беседу с заискивающей перед ним консультантом.

Что ж, видимо, и здесь моего мнения никто спрашивать не будут. Оке-е-ей.

Но взгляд так и цепляется за разнообразие брендовых луков и ценников, от которых слюноотделение начинается. Пожалуй, я смогу потерпеть.

Через пятнадцать минут я остаюсь один на один с пятью вариантами платьев в примерочной.

Охрененных платьев от лучшего итальянского мать его кутюрье. Я хочу остаться с ними здесь на весь день.

Разумеется, о спешке и речи нет. Я наслаждаюсь ощущением качественного дорогого материала и тем, как приятно он скользит по моему телу.

Прикладываю один вариант, второй… третий, не зная, с чего начать.

Определившись, сбрасываю с себя офисную одежду, лифчик и берусь за платье с открытой спиной, натягиваю через низ, но…

— Твою мать, Невеличкина, — шипит Раневский раздраженно, — что ты там возишься?

И в этот момент он распахивает занавеску, а я застываю, не успев прикрыть грудь…