57
После нашей последней стычки я хотела его ненавидеть и презирать до конца жизни, но это очень сложно делать по отношению к человеку, который пострадал во время операции по спасению утопающего.
И мне бы хотелось вернуть тягучую обиду и безразличие, которое накатило на меня от усталости, но… ни-фи-га.
Мне неловко и стыдно, и хочется отблагодарить его, но из-за исходящего от него напряжения мне сложно сделать шаг.
К тому же в машине стоит густая удушающая тишина.
Я не рискую даже пикнуть. Только покусываю губы, и делаю это сильнее, когда взглядом цепляю расцарапанную шею, треснутую губу и чуть припухший нос Раневского.
Но я не виновата! Я не контролировала себя! Я… я…
Давай, давай, оправдывайся.
Обиженно кутаюсь в плед, который Раневский любезно предоставил мне.
Он также предлагал переодеться в свою сухую одежду, но я вежливо отказалась от столь щедрого предложения. Тем более ему самому нужно было переодеться.
Кстати, ко всем его страданиям на Раневского еще и какнула птичка. Упс…
Но это же вроде на счастье, да? Хорошая примета, чего он хмурый такой? Говорят, даже к деньгам.
Чувствую, как он косится на меня. После чего что-то щелкает на приборной панели, и салон заполняет слабый гул, довольно быстро поднимающий температуру в машине.
Я бы сказала, что это мило с его стороны, но к этому мужчине «мило» не вяжется, сколько ни вяжи. Хоть морскими узлами. И все же я совру, если скажу, что мне неприятен этот жест.
«Не обольщайся», — напоминает мой мозг, с кем мы имеем дело. Не буду.
Прислонившись виском к прохладному стеклу, протяжно вздыхаю.
И все равно обольщаюсь. Спас, укутал и усадил в машину. И даже такая мелочь, как включенный обогреватель, забирается под кожу и растекается как кусочек маслица на солнце. Это приятно. Как ни крути.
И каким бы мудаком он ни был, что-то внутри него есть такое, что мне хотелось бы достать и разглядеть получше, но не уверена, что стоит.
Устраиваюсь поуютней на теплом сиденье. За окном мелькают фонари, лес. До города еще долго. А меня начинает нежить немного, расслаблять после пережитого стресса. Тело мгновенно тяжелеет, и я не сопротивляюсь.
И вроде до жути испугалась, а сейчас, представляя, как все происходило там в воде, становится стыдно и смешно одновременно. Нет, нужно будет извиниться, досталось этому бедовому рыцарю по всем фронтам. Но позже.
Прикрываю глаза и даже не замечаю, как меня накрывает сонной негой…
А просыпаюсь от не самого ласкового толчка в плечо.
Выпрямляюсь, немного потерянно оглядываясь.
— Приехали, — ворчит Раневский и окончательно возвращает меня в реальность. Так…
Туплю спросонья. Поворачиваю голову в его сторону и вижу, как задумчиво он подпирает кулаком подбородок. На меня, разумеется, не смотрит.
— Ну, пока? — выходит из меня немного сипло, и я прочищаю горло.
Помедлив, он кивает.
— Пока.
Мои двери разблокируются. И вроде бы надо просто открыть ее, но почему-то задерживаюсь в салоне.
— Ты это, извини… Там за все… Если что не так. Я не специально.
Ян молчит, смотрит прямо перед собой, постукивая пальцем по рулю.
Не особо ты сговорчивый, Раневский, после всех своих подвигов. Уж и не знаю, как отблагодарить, чтобы не замерзнуть от отдачи снежного принца.
— В общем, — выдыхаю резко, — спасибо тебе.
На этом я сбрасываю аккуратно плед, открываю дверь и выбираюсь из салона. Но прежде, чем успеваю ее закрыть, до меня доносится недовольный голос Раневского:
— Извинения и благодарности я принимаю в материальной форме.
Ах ты ж батюшки!
А вот это уже по-борзому, Ян Илларионович. Извинилась я искренне и с такой же искренностью психую и хлопаю дверцей его дорогущего спорткара, да так, чтоб у его владельца зубы от бешенства раскрошились.
Хочется еще пихнуть ему прямо в нос средний палец, но ранее там была моя танкетка, и он явно у него болит, так что воздерживаюсь.
Откинув запутанные волосы назад, устремляюсь в подъезд походкой от бедра.
И пофиг, что дрожат колени. Тело еще не отошло от стресса, видимо. Но все, я больше не испытываю чувства вины. Раневский мастерски обнуляет все мои теплые к нему эмоции, и на этот раз я пользуюсь его скотством и со спокойной душой желаю моим царапинам как можно дольше украшать шею этого кретина.
Не обольщаться! Это уж точно самый верный совет!
Открыв дверь в квартиру, прямо у порога устало сбрасываю обувь, сумку и поворачиваюсь к зеркалу, в ужасе лицезрея свое отражение.
Матерь Божья! Хочется сказать «сгинь, нечистая», потому что вокруг глаз у меня черные очки, как у синебола после запоя.
Теперь я понимаю, почему Раневский избегал смотреть на меня. Зрелище… так себе.
Плетусь в душ, на ходу лениво скидывая уже полусухую одежду, и захожу под теплые струи, намереваясь смыть с себя осадок сегодняшнего дня.
Обнулиться на физическом уровне. Но это сложнее, потому что на моем теле есть отметины, напоминающие о его грубых и властных руках… и их так просто не стереть. Если только содрать вместе с кожей.
Из душа выхожу раздраженной и стараюсь не смотреть на себя в зеркало, просто не хочу.
И в таком хмуром настроении я топаю в спальню и ложусь спать, запрещая себе думать. Особенно о Раневском. Но этот гад все равно приходит ко мне во сне и трахает меня во всех позах. А я не хочу просыпаться…
***
Эротические сны с Раневским, что может быть лучше, да?
Мне ж с утра больше нечем заняться, как сидеть и тупить в миску с хлопьями и молоком, перебирая все до мельчайших подробностей.
И больше всего мне нравится эпизод, где он был нежен со мной. А такое может быть только во сне. И меня мажет от тупых эндорфинов, потому что это все не по-настоящему! Сложно быть в раздрае с собственным телом.
Запихиваю ложку хлопьев в рот и едва не давлюсь ими, когда вижу на вспыхнувшем экране номер Раневского.
Что-то как-то хреновенько от переизбытка этого мужчины в моей жизни. Я не беру трубку, но он звонит. Настойчиво и долго.
Втянув носом воздух и прерывисто выдохнув, подхватываю телефон и все-таки отвечаю на упрямый звонок:
— Соскучился? Спешу тебя разочаровать, что я нет.
Ой, да прям уж, а че сердечко-то забилось, как припадочный кусок желе.
— Спустись. Пообедать съездим, — безапелляционно и твердо заявляет этот самоуверенный говнюк. То есть он даже не попытался уточнить, свободна ли я?! И вообще хочу ли обедать с ним! — Мне долго ждать? — напоминает о себе нетерпеливый голос в трубке.
— Ха-ха! — смеюсь немного истерично. — А у тебя прикольное чувство юмора, жаль, что туповато. Мой ответ НЕТ! Я никуда спускаться не собираюсь. Бай-бай! Или тебе по буквам продиктовать для облегчения восприятия?
— Невеличкина, — угрожающе тянет он, а потом мычит, как бы притормаживая себя, и продолжает уже сдержаннее: — Спустись, пожалуйста. Нам нужно… кое-что обсудить. Это не займет много твоего времени.
Я оскорбленно распахиваю рот. Ну не мудак ли?! А ведь я почти очаровалась его «пожалуйста».
— К сожалению, сегодня у меня нет для вас свободного времени, Ян Илларионович. — А потом подношу динамик к губам и громко с расстановкой кричу: — Всего хо-ро-ше-го!
Сбрасываю. Без зазрения совести, между прочим. И даже выключаю на всякий случай телефон, после чего бросаю его на стол, чтобы не поддаваться искушению ответить на звонок Раневского еще раз.
Все-е-е, ты свободна, Невеличкина! Отыграла свое и больше не смей в это ввязываться.
Ничем хорошим этот самый разговор о «кое-чем» не кончится. Гарантировано!
Так что я убеждаю себя, что поступила правильно, и иду к холодильнику, чтобы взять оттуда йогурт, но меня будто магнитом тянет прямо к окну.
Одним глазочком, просто посмотрю, уехал ли…
Сердце чертыхается в груди, и я хватаюсь за солнечное сплетение, потому что наблюдаю, как Раневский достает какую-то папку, ставит на сигналку машину и направляется к моему подъезду.
Да он издевается!
Отшатываюсь от окна и стою с гулко колотящимся сердцем, прислушиваюсь, ожидая звонка в домофон. А у самой все, что ниже пояса, начинает отплясывать самбу вместе с тупорылыми бабочками. И мне хочется ударить себя в живот, чтобы обломать им вечеринку.
Но домофон не звонит, и это немного сбивает с толка. Может, забыл номер квартиры? Было бы отлично.
Встряхнув руками, сбрасываю с себя мандраж и лезу в холодильник. Йогурт, я хотела йогурт… Но стук в дверь останавливает меня, и я испуганно захлопываю холодильник, отшатываясь от него.
Ох, мамочки… Не забыл.
Взволнованно закусив палец, стою на месте и нервно дергаю коленом. А может, я вышла, и мы с ним разминулись? Пусть долбится, кто ему мешает.
Очередной громкий стук, как укус за задницу, заставляет меня подпрыгнуть, и я крадусь в коридор, но продолжаю молча грызть палец, делая вид, что квартира пуста.
А потом я вижу, как поворачивается ручка и этот мудак по-хамски собирается зайти в мою квартиру без приглашения.
Меня будто током бьет от происходящего.
В ужасе распахиваю глаза и порываюсь к двери, чтобы захлопнуть ее, но не успеваю, и в следующую секунду мне прилетает этой самой дверью прямо в лоб, и я улетаю в нокаут.
За-ши-бись…