67

Неделя – полная жопа.

На работе мозгоебка по всем фронтам: сложности с получением разрешения на строительство из-за ошибки в проектной документации — раз, проблемы с недобросовестными поставщиками и подрядчиками — два, новая помощница не справляется со своими обязанностями — три.

И всего этого можно было бы избежать, уделяй я больше внимание работе, но это оказалось невозможно, когда в твоих мозгах застряла назойливая заноза.

А ведь я все тщательно планировал: запуск проекта, дополнительные услуги, окупаемость, прибыль, расчеты все до тошноты точные были, взвесил все плюсы и минусы, прежде чем вложиться в еще один объект, — а по итогу что?

Вторую неделю ебусь с этим чертовым разрешением из-за косяка, которого быть априори не могло!

Но косяк есть, и мне теперь его исправлять.

А учитывая резкую перемену в личной жизни, моя сосредоточенность и работоспособность хромают, а то и вовсе отсутствуют из-за моих психов и срывов в офисе.

А все почему? Потому что я собственноручно подписал себе приговор и лишил себя привычной и действенной разрядки, сублимируя дрочкой в душе, но, кажется, это как холостыми патронами стрелять. Просто тупая механика, не дающая никакого морального удовлетворения.

Отчасти потому, что я дрочу, фантазируя о маленьких сиськах, обладательница которых нагло мне их продемонстрировала, расхаживая голой по моей квартире.

Сучка. Нагнула так нагнула. Мой член уже неделю ахуевает. И я вместе с ним.

При мысли о возвращении домой я больше не предвкушаю отдых, потому что запустил на свою территорию многоголовую гидру: срубаешь одну — вырастает десять, блядь!

На моих полках в ванной вырви глаз от количества баночек всевозможной цветовой палитры. В холодильнике все не на своих местах. Ну и, естественно, в гардеробной меня ущемляют по полной.

Я не привык к такому. Не привык возвращаться домой и видеть не идеальный порядок, вещи, которые лежат не там, где я их оставил.

Думаю, я был бы менее раздражительным, если бы за свои вольности Невеличкина открывала рот только для того, чтобы взять в него мой изголодавшийся член. А-а-а-а-а… сука. Вот нахер я фантазирую об этом?

А я фантазирую.

Прикрываю глаза и расслабляюсь, откинув голову на подголовник, представляя, как открываю дверь, а она стоит на коленях с высунутым языком… не, лучше на четвереньках и голая, но язык высунут, да, и чтоб задницей своей виляла, как тогда перед кофемашиной. Блядь, у меня снова встал…

Мне нужно потрахаться. Что это, блядь, за издевательство такое вообще? И вроде могу себе позволить, и Невеличкина даже не узнает, но чет не тянет меня на такие авантюры.

Мой член даже не смотрит на сторону, только в сторону дома, к фантазии, которую я ему нарисовал, как чертов мазохист.

Прощаюсь с водителем, вскидываю голову к верхним этажам, чувствуя легкое головокружение, окон моих не видно, и я, размяв шею, плетусь в дом. Устал — пиздец. И шею клинит… надо бы на массаж записаться.

Подхожу к лифту, нажимаю на кнопку вызова, жду. Дверцы открываются с мягким дилиньканьем. Захожу, радуясь тому, что больше никого, жму свой этаж, как вдруг по ушам бьет визг:

— Подождите, подождите!

Дергаюсь по инерции, хватаясь за почти соединившиеся двери, и они разъезжаются, но лучше бы они, блядь, закрылись. Невеличкина распахивает глаза, спускает на шею наушники, вся запыхавшаяся.

— А, это ты. Привет.

Она даже здесь нарушает мое личное пространство и входит в лифт, поворачиваясь ко мне задницей, сама нажимает повторно на мой этаж.

Откидывает волосы назад и практически бьет ими мне по лицу. Чуть дергаюсь назад. И невольно опускаю взгляд к сочным бедрам, обтянутым леггинсами, теми самыми, которые врезаются в ее задницу, разделяя ягодицы на две пышные булочки.

Из наушников доносится какая-то раздражающая попса, и ее булочки подергиваются в такт… и, кажется, мой член танцует лезгинку, радостный, блядь, будто ему что-то перепадет.

По позвоночнику прокатывается шаровая и вспыхивает в паху. Закатываю глаза. Мля-я-я… А я люблю мягкие булочки, и меня просто скручивает от желания смять ее миниатюрную попку в своих руках.

Особенно сейчас, с голодухи. Но, боюсь, мне тогда придется трахнуть ее прямо в этом лифте. От лезгинки уже ширинка дымится. А у нас вроде как принципиальная позиция, да? Да нахуй такие принципы.

— Как день прошел? — Ее голос разрезает сгустившийся воздух, и, кажется, я впервые делаю вдох.

Прочистив горло, разминаю шею, морщась от боли, и заставляю себя посмотреть прямо, над макушкой Невеличкиной.

— Нормально.

— У меня тоже. Вот на пробежке была, — воркует она как ни в чем не бывало. Будто непонятно по моей интонации, что я не хочу разговаривать.

Я устал, я хочу немного помолчать и прийти в себя после рабочего дня. Но она болтает без умолку, даже когда мы выходим из лифта.

— …Так что я решила, что мне стоит побегать, чтобы на твоих харчах не разъесться. Кстати, я приготовила ужин, ты голоден?

Она вдруг прерывается, когда ключ выскальзывает из ее рук и с бряканьем падает на плитку.

Невеличкина резко останавливается, наклоняется за ним, и ее задница так оттопыривается передо мной, что мне приходится экстренно остановиться. Боюсь, если бы я втаранился в нее, кончил бы в штаны, потому что я на пределе.

Сжав кулак, задерживаю дыхание и перебарываю себя, чтобы не отвесить шлепок этой заразе.

Невеличкина выпрямляется и, откинув волосы, открывает дверь.

— Я в душ! Еда на плите!

Она сбрасывает кроссовки и скрывается в ванной, а я стою как истукан.

Быстро освоилась… Красотка, ничего не скажешь.

Из кровати выгнала. Еще и в душ по очереди. Это и есть семейная жизнь? Теперь я понимаю, почему мужики в нее не очень-то спешат.

Но я успокаиваю себя тем, что явление это временное. Временное же?

Сбрасываю пиджак, иду на кухню, ероша устало волосы.

Замечаю на столе раскрытый блокнот, конечно же заглядываю — был бы секрет, не разбрасывалась бы — и хмурюсь: в нем номера, вакансии. Работу, что ли, ищет? Фыркаю, закрываю. Боится, что не прокормлю?

«А ты бы не юродствовал, а предложил ей поработать на себя», — подкидывает очешуительную идею мой явно уставший мозг.

Не, мы ж тогда двадцать четыре на семь будем рядом. Какое там… разве что только удаленно. Но тоже сомнительно. Очень сомнительно.

Во-первых, мне придется просить. Во-вторых, приносить извинения. А в-третьих, я сомневаюсь, что не уволю ее второй раз.

Потому что раньше она держала свой язычок под замком, соблюдала субординацию, а теперь я ее разбаловал. Да что там! Даже из кровати себя выгнать позволил. Итог: сон на неудобном диване и ноющая шея.

И все же я задумываюсь над идеей вернуть Невеличкину в строй хотя бы удаленно. Новая помощница слишком долго въезжает во все. И раздражает не меньше Невеличкиной, но от Невеличкиной хотя бы был результат.

— Душ свободен, — воркует эта зараза.

Вспомни черта, и он появится.

С опаской кошусь в ее сторону. Она поправляет на голове чурбан из полотенца и сама, слава богу, в халате.

Я уже не знаю, чего ожидать от этой шизофренички. Свои мятежнические способности она уже продемонстрировала. Вполне предельно и доходчиво.

Невеличкина проходит мимо, окутывая меня шлейфом цитрусов и сладких фруктов. Прикрываю глаза, чтобы не клюнуть на явный афродизиак.

Душ. Мне нужен душ.

Она гремит чашками, и я немного прихожу в себя, абстрагируясь.

Не сказав ни слова, ухожу, но какого-то черта оборачиваюсь и ловлю на себе ее насмешливый взгляд.

Весело тебе? Стервозина. Выпороть бы тебя.

А-а-а… Зажмуриваюсь.

Нет, нет, нет. Даже не начинай, блядь! Лучше… БАМ! Врезаюсь в стену и отшатываюсь назад, ошарашено моргая и потирая ушибленный лоб.

Сзади доносится хихиканье, и мне хочется вернуться и сжать ее горло так, чтобы ни одного ехидства больше не высыпалось из него.

«Интересно, как бы она хихикала с твоим членом в горле», — подкидывает идею мое больное воображение, и я срываюсь с места.

Невыносимо просто!

Врубаю душ и захожу сразу под холодные капли. Тело все пульсирует жаром. Лоб саднит. В паху ноет…

Да бля-я-я-я…

Зло тру тело мочалкой. Намыливаю волосы. Чищу зубы. И дрочу я тоже зло! Потому что меня корежит всего. Я как оголенный нерв. И разрядка не спасает.

Зашибись, че.

Еще немного, и запишите меня, пожалуйста, в дрочащего робота.

На эмоциях бью кулаком по кнопке выключения душа. Наспех просушиваю голову полотенцем и на мокрое тело накидываю халат. Правила свободы в этом доме теперь тоже не действует.

В итоге я иду на кухню, нужно что-нибудь съесть, иначе точно крышей двинусь. Но двигаюсь я крышей, когда вижу в кастрюле отварную гречку, а в соседней — отварную грудку. Это что, блядь, диета номер один? Я ел такое, когда лет так в десять валялся в гастроэнтерологическом с гастритом. И я до сих пор помню, как эта сухая грудка стояла комом в горле.

— Я решила, что мы переходим на правильное питание, — вдруг раздается рядом, и внутри я дергаюсь, как от испуга, а снаружи посылаю ей красноречивый взгляд, наблюдая, как она споласкивает за собой чашку и убирает ее на место.

— Мы?

Зараза закрывает кран и, опершись рукой на раковину, поворачивается ко мне.

— Ну да. После недели жирных ужинов нам обоим нужна разгрузка.

Я прикрываю глаза с мучительным стоном и сжимаю переносицу, прежде чем посмотреть на нее.

— Невеличкина, давай мы кое-что проясним. Ты забрала у меня кровать, секс, а теперь хочешь лишить единственного удовольствия?

Она виновато прикусывает край губы, мол, а что такого?

— Нет! — вспыхиваю я. — Даже не думай, что я позволю и тут себя ущемить, посадив на диету. Хватает безсексовой. Хочешь давиться сухой грудкой и гречкой, вперед! Я в этом не участвую!

Взмахиваю руками и ухожу из кухни. Хватаю телефон. Захожу в приложение с доставкой еды и заказываю себе пиццу, суши и бургер. Обычно я такое не ем, но сейчас очень хочется. Не только же ей меня бесить.