70

— Ну хоть одного вырастили достойно, — доносится из коридора ворчание довольного деда. — В воскресенье ждем вас на ужин.

— Мы подумаем, дед…

— Я тебе подумаю. Чтобы были, нам есть что обсудить и помимо свадьбы. Ты не забыл, что с семьей приходит и большая ответственность в бизнесе? То-то же. К тому же твоя бабушка захочет поучаствовать в выборе платья, так что девочки нам мешать не будут.

Беззвучно присвистываю. Очень многообещающе. Надо бы придумать, как съехать с этого семейного пиршества.

А толку-то? Свадьба-то все равно состоится. По контракту это тоже прописано. Так что придется побыть змеей и поиграть на публику. Но почему-то тошно от одноймысли об этом.

Его бабушка с дедом довольно радужно восприняли новость, и видеть их эмоции в чистом концентрированном виде, зная, что мы обманываем их,будет ужасно.

Это портит мне настроение. Но с другой стороны, я знала, на что иду. Я изначально варюсь в этой фальши, так что играть моралистку будет глупо.

Ян возвращается тоже замороченный, бормочет что-то типа «обломщик», ерошит волосы и падает в кресло.

Смотрит на меня, но ничего не говорит. Видно, что хочет вернуться к тому, на чем нас прервали, но это невозможно. Не та волна у нас. И слава богу я протрезвела, и черта с два теперь позволю себе вляпаться в его стояк еще раз.

Сейчас я даже рада, что дед «обломил». Как там говорится: все, что ни делается, к лучшему? Охотно верю. А сама плыву в воспоминаниях о жадных касаниях губ Раневского, его языка… рычащих стонов… и в жар бросает.

Встряхиваю головой. Чертовщина какая-то. Нет, ну надо же, потер волшебную кнопочку, а я и рада расстелиться перед ним кошкой. Это что вообще было?

— Ты в порядке? — Его густой голос стегает хлыстом, и я внутренне вздрагиваю.

Невпопад приглаживаю волосы, нервно сглатываю и поднимаюсь с дивана под пристальным взглядом коршуна.

— Ладно, я… в общем, я пойду спать.

Раневский недоверчиво вскидывает бровь.

— Уверена? Мы вроде не закончили. — Он указывает взглядом на свой пах.

У меня в груди все сжимается от его намека, и не только в груди. Быстро машу руками:

— О-о-о, нет-нет-нет, спасибо, но я лучше спать. Ты тут… как-нибудь сам. — И сбегаю в комнату как можно быстрее, чтобы румянец, подогревающий мое лицо, остался со мной в спальне за закрытой дверью.

Прижимаюсь к ней спиной и накрываю лоб ладонью, трогаю все лицо. Горячее… Это что такое, Невеличкина? Ты заболела или что? Непереносимость Раневского?

Бред какой-то. В полнейшем раздрае со своим телом шлепаю за сорочкой в гардеробную, а потом, как партизанка, пробираюсь в ванную.

Нужно сбить с себя всю спесь и глупости. Вообще-то я и подольше жила без секса, так что не надо мне тут голову пудрить сжимающимся клиторочком от похабных намеков Раневского.

Встаю под теплые струи душа, запрокидываю голову и позволяю им бить себя по лицу.

Делаю глубокий прерывистый вздох и зачесываю мокрые волосы назад. И тянусь не за своим гелем для душа, а какого-то черта беру гель Раневского.

«Зачем?» — протестует мозг.

«Нет времени объяснять, просто сделайте это», — мурлычет нервная система.

«И мочалку его, мочалку возьми!» — скандируют гормоны.

«И мне, и мне чего-нибудь!» — восторженно подхватывает вагина.

«А мне бы напора струи, пожалуйста», — вмешивается пульсирующий клитор.

«Мозг, помоги», — хнычет сердце, и я вместе с ним, но все затыкаются, как только я выдавливаю щедрую порцию геля на мочалку Раневского, а в ноздри попадает выразительный древесный аромат, немного пряный и по-настоящему мужественный.

Ну и все… я поплыла. Черт знает куда, но меня ведет, и я прижимаюсь к стене, медленно растирая по коже ароматную пену и от блаженства прикрывая глаза. Будто это он меня натирает… Нет, он бы сделал это более чувственно, с щепоткой грубости. Вот так…

И мочалка ему была бы не нужна. Так что она летит к черту, а руки уже сами скользят по самым чувствительным точкам, там, где мое тело нуждается в них больше всего.

Грудь, живот, ниже, прямо в самую напряженную точку, от соприкосновения с которой я не могу сдержать слабого всхлипа. И мне кажется, что сквозь шум воды я даже слышу его низкий вздох, граничащий с рычанием.

— Я сделаю это лучше…

Но голос слишком реальный. Слишком…

Открываю глаза, и мое сердце перестает биться, когда я встречаюсь с осоловелым взглядом Раневского. Но только на секунду, потому что оно тут же срывается в сумасшедший галоп.

— А-а-а-а-а! — визжу я и, схватившись за лейку, направляю струю на нахально пялящегося на меня Раневского.

— Твою мать! Неве… — отплевывается он и выставляет руки вперед, как бы закрываясь от потока воды. Тогда я швыряю в него душевую насадку, но она не долетает, с грохотом приземляется на пол, и теперь между нами плещется во все стороны фонтанчик.

Ян ерошит промокшие волосы и усмехается себе под нос. Весело?!

— Ты что… Ты… — Хватаю ртом воздух. — Какого черта ты тут…

Но я замолкаю на полуслове, когда вижу, как он небрежно стряхивает с лица влагу, а затем одним сексуальным мужским движением стягивает с себя мокрую футболку.

— Что ты делаешь?

— Ну, ты намочила меня. Так что, пожалуй, я присоединюсь.

Раневский сдергивает с себя спортивки вместе с боксерами, и я, забыв как дышать, киваю в такт его покачивающемуся члену. Снова твердому.