73

Разозлившись на саму себя, я шлепаю босыми ногами на кухню, чтобы заварить себе чаю с мелиссой. Конвульсивно завязываю из влажных волос гульку на голове, достаю чашку и наливаю в нее крутого кипятка.

Позади раздаются шлепки босых ног, и мое сердце замедляется, а я по инерции напрягаюсь, чувствуя вторжение на личную территорию, несмотря на то что Раневский всего лишь проходит мимо к холодильнику. Выдыхаю, и глупое сердце начинает вести себя, как истеричка.

Нервно поправляя гульку, косо подглядываю за Яном и уже ненавижу его за то, как сексуально он смотрится, когда лениво ерошит свою растрепанную гриву, играя всеми своими мышцами альфа-самца. Он без одежды, разумеется, в одних боксерах.

Его тело великолепно, это грех отрицать. И это совершенно не новость для меня. Но какого-то черта мне становится душно, когда я представляю, как сегодня держалась ногами за эти широкие плечи и как скользила по его рельефному прессу… Ублюдок.

Вот почему он не мог быть коротышкой, в очках и с прыщами? Было бы куда проще не смотреть на него и не думать о всяких пошлостях, в последнее время это становится прям звоночком для меня. Мне нужно обратиться к психологу. И как можно быстрее. Этот недуг нужно устранить, пока я не ухудшила свое положение и сама не оседлала его член.

Ну вот опять.

Раневский, не подозревая о моих нездоровых мыслях, как ни в чем не бывало открывает дверцу, достает стеклянную бутылку сока и пьет прямо из горла, как питекантроп. Что-то новенькое…

И я залипаю на том, как его кадык остро дергается. Небрежная мужественность во всей красе, и она плохо на меня влияет…

Ян вдруг ловит меня за подглядыванием и отрывается от бутылки, протягивая ее мне:

— Хочешь?

Я морщу нос. А у самой сердце опять переходит на галопот вида того, как по-животному он облизывает губы, но мне удается выдавить бесстрастно. Надеюсь.

— Нет. Спасибо.

Раневский скептически сводит брови к переносице.

— Только не говори мне, что брезгуешь! Ты недавно сосала мой член, а теперь стоишь в моем халате. Не поздновато ли…

— Я просто не хочу! — огрызаюсь я, обрывая его на полуслове. — И вообще. — Откидываю с лица выбившиеся пряди. — С этого дня я буду пить и есть пищу только из герметичных контейнеров. Плотно закрытых. Которые можно открыть один раз.

Раневский убирает сок в холодильник, не отводя от меня подозрительного взгляда, а потом складывает на груди руки и изучает мое лицо, будто я спорола какую-то чушь.

А я прикладываю все усилия, чтобы смотреть нахалу в глаза и ни сантиметром ниже.

— С чего вдруг такая радикальность?

Я тоже складываю руки на груди, перенимая его дерзкую позу. Дергаю подбородком.

— С того, что ты мне подсыпаешь какую-то хрень в еду.

Его глаза увеличиваются, и это удивление выглядит очень правдоподобно, но я не ведусь.

— Я подсыпаю тебе в еду какую-то хрень?

— Именно.

— Например?

Я взмахиваю рукой, подбирая слова.

— Например, что-то, что возбуждает?

Раневский смотрит на меня, как на самую редкостную идиотку, а потом его губы растягиваются в улыбке и он давится смешком.

— Твою мать, ты серьезно? — Ян облизывает губы и делает это так по-мальчишески, что мне дурно. — Ты думаешь, я прибег к допингу, чтобы…

— Да! Чтобы я первая нарушила пункт, который тебя так сильно бесит! — завожусь я с полоборота. — Я, знаешь ли, голодала куда дольше, и с выдержкой у меня все нормально… По крайней мере, было нормально, — спешно добавляю я. — А тут ты едва касаешься меня и все, у меня как помутнение! Это бред!

Ян царапает зубами нижнюю губу, скрадывая ухмылку.

— Невеличкина, это не бред, это нормальная реакция женщины на мужчину при дефиците секса. А в нашем случае, — он гримасничает, — не будем лукавить, как бы все заебись. В плане секса у нас гармония. Это же очевидно. Из нас вышли бы идеальные любовники. Если хочешь, после завершения контракта мы могли бы…

Я в два шага подлетаю к нему и злостно тычу пальцем в тупую накаченную грудь:

— Я хочу сдать анализы, а потом швырнуть тебе доказательства в твою нахальную рожу! Тут явно что-то нечисто! Я знаю свое тело, и я никогда не была… такой! Я не нимфоманка! — срываюсь на крик, и Ян отшатывается от меня, но улыбается. Очевидно, ему весело и в то же время он в шоке.

— Я тебя так и не называл. Успокойся!

Мое дыхание вырывается шумными вздохами. Мы как на гравитационном поле, и, как бы ни бесили и ни раздражали друг друга, есть кое-что еще. Притяжение. Оно неумолимо и имеет такую силу, что может сдвинуть планеты. И я боюсь этой силы, боюсь, что она разрушит меня до основания, когда все происходящее между нами закончится.

— Больше никакой близости! Не подходи, не прикасайся и даже не зарекайся обо всем этом! И господи боже, носи в доме, пожалуйста, одежду! А если вздумаешь провоцировать, я за себя не ручаюсь. Я серьезно, Раневский. Меня все это пугает до чертиков, и я не хочу влипнуть в тебя по полной, а через год собирать свое сердце по осколкам! Этого. Никогда. Не будет. — Последнее цежу по слогам. А потом меня будто окатывает ледяным ушатом, и я закрываю рот ладонью.

Раневский тоже больше не улыбается, переваривая все дерьмо, которое я только что вывалила. И самое лучшее, что мне сейчас приходит на ум,— сбежать. Что я и делаю, смывшись в спальню и громко захлопнув дверь.

Прижимаю ладонь ко лбу, замерев посреди комнаты.

Да что со мной?

Расхаживаю по кругу/Нарезаю круги, трясу руками в воздухе и уже чертовски сильно жалею обо всем, что только что наговорила ему. По крайней мере, очень жалею о той части, где я ляпнула про сердце. Идиотка! Теперь он будет думать, что я могу влюбиться в него!

Но что… что, если я уже на пути к этому? О, боже, нет!

Неожиданно раздается стук в дверь, и я подпрыгиваю на месте, хватаясь за сердце. Подождите… он что… постучал?! Может, это не Ян?

В смятении приоткрываю дверь и выглядываю в щелку. Он…

Протягивает мне мой телефон.

— Тебя ищут.

— О… Спаси-бо…

Ян просовывает в щель мой телефон и уходит, а я в еще большем смятении закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Опомнившись, смотрю на экран телефона: пять пропущенных от Сони. И сообщение.

«SOS! Срочно перезвони мне!»

Нервно сглотнув, тут же набираю и не успеваю поднести телефон к уху, как на другом конце раздается вопль:

— Господи! Как до вас дозвониться? Я тут с ума схожу! Где… где Ян? Он с тобой? Дай мне его, срочно!

Я открываю рот, немного выпадая в осадок.

— Эм-м, да, а что случилось?

— Что случилось? — истерично смеется Соня. — У его брата тут полная жопа вместо лица! Я вызвала скорую, но их так долго нет… Они сказали дать антигистаминных, но у меня только детские. Сколько их нужно дать? Я не уверена, что… Артур? Только не отключайся… — испуганно говорит она куда-то в сторону, а в ответ слышится какое-то невнятное ворчание.

Морщусь, так ничего и не разобрав.

— Он там пьяный, что ли?

— Пьяный? Ви, господи, нет, у него, похоже, аллергия… Варька накормила его клубникой… и у него поплыло лицо… боже, боже, боже… моя дочь убийца!

А потом меня осеняет, и я возмущенно шиплю:

— Что он вообще у тебя делает? Ты же его отшила!

— Может, мы потом поговорим об этом, а сейчас ты уже наконец дашь мне Яна?!