74

В салоне потрескивающая от напряжения тишина, нарушаемая лишь шорохом дворников и шумом дождя по крыше.

Возможно, Раневский так напряжен после моего истеричного срыва, но в большей мере, я вижу, что Ян волнуется за брата.

Он нервничает, но думает, что тщательно это скрывает. Нет, вообще ни разу не тщательно.

Его перстни барабанят по рулю. Желваки перекатываются, и он то и дело запускает пятерню в волосы, зачесывая их назад.

И это я молчу о том, что его машина постоянно резко дергается то в одну, то в другую сторону. И молчание не облегчает гнетущей атмосферы.

Пишу Соне, приехала ли скорая, мгновенный ответ — нет!

Класс…

Набираю полную грудь воздуха и на очередном пируэте цепляюсь за ручку, шумно выдыхая.

— Может, нам немного сбавить? — нервно вырывается из меня. — Я думаю, там все под контролем, Соня же дала ему детских антигистаминных.

— Нам еще нужно успеть доставить его в больницу, и желательно это сделать прежде, чем его шея разбухнет, — ворчит Раневский, вдавливая газ в пол.

Так что до дома Сони мы буквально долетаем, еще и полночь, пробок нет, но тогда какого черта скорая-то до них не может добраться? Или всем ночью приспичило?

В маленьком дворе спального района с парковкой туговато и все битком, поэтому мы кружим и кружим.

Ян, мне кажется, сейчас закипит, и я вместе с ним от исходящей от него энергии, но наконец мы находим хоть какой-то зазор, чтобы воткнуться.

А дальше, наплевав на легкий моросящий дождик, я уже в качестве навигатора бегу вперед, он за мной.

В подъезд мы попадаем варварским методом: Раневский практически вырывает дверь, игнорируя домофон, и буквально затаскивает меня внутрь.

Спешно поднимаемся на площадку и я нетерпеливо нажимаю на кнопку лифта, но он на последнем этаже. Черт…

— Какой этаж? — бурчит за моей спиной Ян.

— Третий.

И я не успеваю договорить, как он дергает меня за локоть в сторону лестницы, и дальше мне приходится держать такой ритм, что под конец у меня колет в боку.

— Квартира?! — требует он, будто не скакал через лестничные пролеты как умалишенный.

— Пять… — говорю я, запыхавшись. — Пятьдесят… шестая.

Он долбит кулаком по нужной двери, но я тут же отталкиваю его, держась одной рукой за бок:

— Ребенок! — шиплю я. — Вдруг Варя спит!

Ну как бы ей положено, по-крайней мере.

Дверь открывается, и я вижу ошалелые заплаканные глаза Сони, но она и слова сказать не успевает, как Ян отодвигает ее в сторону и врывается в квартиру.

— Прости, — зачем-то извиняюсь я за Раневского, но Соня затаскивает меня в квартиру таким же методом, как и Раневский в подъезд. Все такие нервные…

Слышу, как Раневский отчитывает брата, но в ответ раздается какое-то неразборчивое бормотание алкаша.

Мы идем с Соней по длинному узкому коридору ее совдеповской квартиры, доставшейся ей от бабушки, и резко тормозим, когда в проходе появляется Ян, а на его плече висит квазимодо с блестящими губами.

Я даже цепенею от ужаса и припадаю спиной к стене. Батюшки… Кажется, теперь я понимаю взвинченное состояние подруги.

— Жди меня здесь, — бросает командирским тоном Ян, протискиваясь мимо нас, и Соня тут же разворачивается за ним.

— Ян, позвони мне, пожалуйста, — щебечет она виновато за его спиной.

— Сонь, нормально все, не паникуй.

Она выходит на лестничную площадку, провожает, перекидывается с Яном еще парой фраз, а потом совершенно разбитая возвращается домой, закрывает за собой дверь и сползает по ней, принимаясь рыдать.

Я подхожу, сажусь рядом и притягиваю подругу к своей груди.

— Сонь, ну ты чего? — Тормошу ее за плечо.

Она закрывает лицо ладонями и мотает головой.

— Эт-то я, — ревет она навзрыд, — виновата. Не н-надо было…

И так искренне плачет, что мне становится не по себе и в голову лезут мысли, от которых немного тошно. Они ведь не это самое?

— Что случилось-то? — немного рассеянно спрашиваю я.

— Варька… Я оставила их, мне нужно было, — всхлипывает она, вытирая лицо ладонями. — Нужно было отъехать по делам, а няня не смогла. Хотела тебе позвонить, но Артур завалился в гости, ну я и решила воспользоваться… чтобы вас не отвлекать.

— Лучше бы ты нас отвлекла, — бормочу я себе под нос.

— Знаю! — сокрушается она. — Но такого ведь не выпроводишь. Как танк прет! Да и с Варькой они так поладили, маленькая предательница, — обиженно шепчет она и переводит дыхание. — Вцепилась в него и хрен отцепишь, я попыталась, но там же целая истерика случилась! — Соня отмахивается. — В общем, плюнула и уступила, а сама ушла готовить, чтобы не видеть его довольной рожи победителя. Я ж не знала, что она его клубничным блеском вымажет. И тем более я не знала, что у него аллергия на клубнику! Без задней мысли отправила его в ванную, а сама пошла укладывать Варьку. А когда вернулась, он уже, как раздутый кабачок, в ванной валялся.

И снова закрывает лицо ладонями и начинает рыдать.

— Почему я такая невезучая, Ви?

Вздыхаю и просто позволяю Соне нареветься вдоволь. А сама мысленно сетую на себя. Не уберегла-таки подругу от этого Квазимодо. И чуется мне, что это не последние слезы по нему.