75

Нервничаю ли я? Относительно. С одной стороны, это далеко не первый случай на моей практике, когда я спасаю брата, а с другой, его мычание и стоны, и раздутое отекшее лицо вызывают спазм тревоги в желудке.

Уверен, если бы не детские таблетки, его глотку уже передавило бы отеком, а так у нас есть время.

Я просто даже не хочу рассматривать другого варианта. Выкарабкается. Опыт уже есть.

Всю дорогу до клиники меня пронизывают флэшбэки из детства.

К сожалению, мой брат из тех, кто не учится на ошибках. Первый раз у него произошел, когда он забрался к соседям и обожрался клубникой так, что заработал себе крапивницу. Мгновенная карма, я называю это так.

Затем были компот, сублимированная клубника, щербет, шоколад — и все это заканчивалось крапивницей и небольшими отеками, но его это тоже не особо тормозило и он продолжал пренебрегать здоровьем, пока его крапивница однажды не обернулась отеком Квинке. Тогда шутки закончились.

Я до сих пор помню, как он задыхался на моих руках, пока мы ждали скорую.

Мне было одиннадцать, ему десять. Я хорошо запомнил тот случай, потому что, уже сидя в скорой, позвонил отцу, который был на встрече с бизнес-партнерами, до матери же дозвониться я не смог…

Она была в очередным запое с подругами. И я сомневаюсь, что она сорвалась бы так же, как и отец, когда узнал, что нас с братом везут в больницу.

Он тут же помчался к нам, а дальше… скорость, гололед и отказавшие тормоза. Дело закрыли, так и не установив злоумышленника. Списали все на неисправность, и в итоге пострадали люди, которые были ответственны за техосмотр машины отца.

С тех самых пор моя мать перестала для меня существовать. Я никогда не рассказывал Артуру об этом. Он до сих пор уверен, что все было случайностью. Но я так не считаю, ведь, если бы мать была рядом, а не променяла нас на вип-вечеринку с алкоголем, наш отец мог бы еще жить.

Тяжело сглотнув, я паркуюсь у клиники и, быстро потерев лицо ладонями, смахиваю с себя ненужные воспоминания и выхожу из машины, чтобы помочь Артуру.

Провозившись с братом в клинике, за Невеличкиной я возвращаюсь только к трем ночи.

Разумеется, она заснула у Сони и на мои звонки не отреагировала, поэтому мне пришлось еще раз подниматься и будить ее лично, а там Соня с расспросами об Артуре.

В итоге я вручил ей его номер. Сейчас он в отключке от седативных, но, когда придет в себя, она лично сможет с ним пообщаться.

Почему у нее до сих пор нет его номера и что вообще происходит между этими двумя, я даже не хочу разбираться.

Соня взрослая девочка, чтобы допускать ошибки в своей жизни. А мой брат определенно станет ошибкой.

«Как и ты в жизни Невеличкиной».

Ой все, блядь.

В итоге теперь в салоне моей машины, кроме одного недовольного, добавилось еще второе лицо.

Нахохлившись, Невеличкина ворчит что-то типа того, что она могла бы сама приехать утром, и отворачивается к окну.

И мы опять не говорим. Но сейчас, по крайней мере, наше молчание можно оправдать усталостью.

Вот только, в отличие от некоторых, мне вставать через три часа, а я еще даже не ложился. И не уверен, что вообще стоит.

Когда мы заваливаемся в квартиру, вместо того, чтобы сразу, как Невеличкина, лечь спать, я еще раз просматриваю свое расписание и укладываю в своей уставшей голове план действий в надежде выкроить себе лишний час сна, но выкроить не выходит.

С самого утра у меня выезд на объект, где возникли проблемы с водопроводом, и последние несчастные два часа я только ворочаюсь, думая о решении, а когда все-таки сонная нега меня одолевает, срабатывает будильник. Мля-я-я-я.

Встаю с ощущением, что меня переехал бульдозер несколько раз. Мышцы ноют, голова как в тумане, и даже контрастный душ не особо исправляет моего положения. Поэтому я решаю воспользоваться услугами водителя.

Сам я боюсь, что могу накосячить. Рубит просто на ходу, и вместо сбалансированного завтрака я вливаю в себя двойной эспрессо.

В гардероб я проскальзываю мимо полуголой задницы Невеличкиной, но, видимо, я настолько выжат, что даже не смотрю особо.

Возможно, частично меня тормозит ее словесный винегрет, который она вывалила на меня накануне.

Вообще вот эти ее эмоциональные перепады вгоняют меня в странное состояние. Я не особо силен в женских припадках, потому что обычно просто их избегаю.

От одной только мысли у меня начинает башка трещать, и я отбрасываю все это на потом.

Уж точно я не буду копаться в поведении своей фиктивной невесты перед началом тяжелого рабочего дня, после того как практически не спал.

И уже на первом объекте моя голова начинает болеть совершенно по другим причинам. Потому что, помимо проблем с водопроводом, я выясняю, что у нас намечается задержка поставок, и мы выясняем причину, после чего я уже устраиваю разбор полетов поголовно. Они выбрали не лучшее время, чтобы меня выводить из себя.

Беседую с архитекторами и инженерами об оптимизацией и бесперебойной работе. Дальше еду на переговоры по контрактам с подрядчиками, потом в офис в бухгалтерию, чтобы проконтролировать утверждение бюджета и, конечно же, свою новую помощницу, которая опять нахуевертила в расписании, потому что, оказывается, она не сильна в таблицах. Чем я вообще, блядь, думал, когда брал ее на работу?

В кабинете я погружаюсь в бумажную волокиту, приказав меня не беспокоить, но мое уединение нарушает дед.

Откинувшись на спинку стула, отвечаю на его звонок и одновременно ослабляю ворот рубашки.

— Привет, дед.

— Привет, внук. Планы меняются. Я в воскресенье отчаливаю во Францию, так что давайте-ка с невесткой сегодня к нам на ужин. Отказов не принимаю.

И звонок на этом обрывается.

Набираю полную грудь воздуха и шумно выдыхаю.

Мда, дед, ты прям знаешь, когда мне подножку ставить.

Надо, кстати, Артуру сообщить о том, что он у деда на карандаше. Ночью как-то не до этого было.

Пишу Невеличкиной сообщение с просьбой быть готовой через час. Надо быстрее съездить уже и заработать свой заслуженный отдых.

Но когда я подъезжаю к дому и начинаю звонить Невеличкиной, чтобы она спускалась, мне достаются только раздражающие гудки и голос оператора. Твою мать!

Ну вот какого черта она не берет?! Сказал же быть готовой через час! Что, блядь, сложного?

Раздраженный, предупреждаю деда, что мы опоздаем. Уже стопудово опоздаем. Паркуюсь и стремительно поднимаюсь в квартиру, но и рта открыть не успеваю, потому что, когда захожу в прихожую, слышу рыдания.

Меня морозит от предположений, которые устремляются в мой мозг, как злые пираньи.

— Вильгельмина?! — слетает тревожное с языка, прежде чем я запоздало срываюсь прямо в обуви на долетающие из моей спальни рыдания.

Распахиваю двери и с бешено колотящимся сердцем судорожно обвожу сумрачную спальню взглядом, хлопаю в ладоши, вспыхивает свет и я замечаю ее сидящей на полу спиной к кровати, а в ее руках те самые трусики с пчелками.

Сердце сбивается с ритма.

Какого черта она лазила в моей тумбочке?! И какого хрена она ревет над ними?!

Но я все же убеждаю себя сдержанно поинтересоваться:

— Ты в порядке?

Невеличкина поворачивает ко мне зареванное лицо и кричит:

— А ты не видишь?! Я рыдаю над своими трусами! Ты считаешь, я в порядке?!

Ой, бля-я-я.

— Это просто трусы.

Пытаюсь быть убедительным и невозмутимым, но, кажется, довожу ее этим до бешенства.

Она вскакивает на ноги, зло откидывает с лица волосы и шипит на меня:

— Это были мои любимые!

Вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Мне их нужно вернуть тебе?

Она морщится, будто ей отвратительно это слышать.

— Нет! В этом и проблема!

Я расширяю глаза, мечтая закрыть дверь с другой стороны.

— Ну, давай новые купим?

— Нет! Я эти хочу! Но…

— Что? — закипаю уже сам.

— Но я не знаю, какие непотребства ты с ними делал! Ты все испортил!

И с этими словами и проклятиями о том, как ненавидит меня, она сбегает в гардеробную.

Оке-е-ей!

Вскидываю ладони и медленно выхожу из спальни.

Надеюсь, завтра, когда вернусь с работы, я не застану ее на четвереньках в углу потолка.

Жуть какая.

Пишу деду, что отмена. Причина? Бешенство матки подойдет?

И, думаю, я не ошибся в диагнозе, потому что позже, когда выхожу из душа, вижу ее в гостиной, как ни в чем не бывало поедающую мороженое из ведра и смотрящую кровавую резню по телеку в этих самых, сука, трусах.