76

С диетой покончено.

Я уже неделю не могу жить без мороженого. До трясучки просто. И я бы, возможно, смогла контролировать себя, если бы этого сливочно-шоколадного соблазна не было дома, но Раневский будто издевается, принося каждый раз новое!

Он хочет, чтобы я разжирела? Это такая месть за мои истерики?! Причем не с пустого места.

Оказывается! Все это время он хранил мои трусики у себя в тумбочке!

Какого, блин, черта?!

Это особая форма извращения? Или что? И сколько у него таких? Наверное, целая коллекция. Опыт-то большой…

Морщу нос.

Нет, я не буду об этом думать.

Вообще не хочу думать. У меня апатия ко всему, и вообще нет никаких сил, я даже не могу заставить себя взяться за поиск новой работы, хотя ни за что не собираюсь следовать указке Раневского. Ну конечно нет. Я не собираюсь целый год деградировать.

— …лидер среди тампонов, — улавливаю сквозь карусель мыслей слоган из рекламы, и ложка с зачерпнутым мороженым застывает возле губ.

В голове стрекот сверчков.

А когда я в последний раз покупала тампоны? Надо бы купить. Надо же?

Ложка падает в ведро с мороженым, и, отставив его в сторону, я хватаюсь за телефон.

Захожу в приложение, а там… Там косяк. Потому что в последние два месяца я как-то подзабыла отмечать свои скудные месячные.

Твою ма-а-а-ать.

Сердце заходится в груди, и меня начинают оглушать факты, на которые мне стоило обратить внимание раньше: мое бесконтрольно скачущее либидо, эмоциональные срывы, сонливость, обжорство…

О нет, нет, нет…

Это же не то, о чем я думаю? Не обязательно же, что мои глупые догадки окажутся правдой? Все это может быть и в пмс…

Не затянулось ли твое пмс, Невеличкина?

Не знаю…

Ой, мамочки!

Вскакиваю с дивана и начинаю расхаживать взад-вперед, чувствуя, как меня лихорадит.

Я же не могу быть беременна? Пожалуйста, Господи,нет. Тем более от Раневского!

«Этот пункт, кстати, был в контракте», — подливает мозг масла в огонь.

Будто бы нарушение контракта сейчас моя основная проблема. Пошел он вообще в жопу со своим контрактом и со своим членом!

Запускаю руки в волосы и зло рычу, а потом хнычу.

Так, так не пойдет! Соберись!

Да, собраться. Это всего лишь догадки, еще все может обойтись.

Подлетаю к дивану и, схватив телефон, судорожно набираю Соню. Гудки нервируют, и я продолжаю расхаживать по комнате туда-сюда. Кусаю согнутый палец.

— Ну давай же… — шепчу нервно.

— Да…

— Наконец-то! — выпаливаю облегченно. — Почему так долго? — срываюсь я сразу же.

— Эм-м… Я посуду мыла.

Зажмуриваюсь, мотая головой. Пофиг.

— Как ты поняла, что беременна? — опять выпаливаю я.

— Привет-е-е-ет, — тянет она сомнительно. — Ты сейчас с какой целью интересуешься?

Закатываю глаза, раздражаясь.

— Для общего развития, блин! Сонь, не тупи!

— Задержка?

Падаю на подлокотник дивана и прижимаю ладонь ко лбу.

— Да. Но это же может быть сбой?

— Может, конечно, — тут же успокаивает она. — Вы же предохранялись с Раневским? Да и так-то давно ж у вас было… Или я чего-то не знаю?!

Беззвучно хнычу.

Соня, в последнее время у нас с тобой хромают разговоры по душам, причем в двустороннем порядке. Да и как рассказать о том, что я сама была непрочь изнасиловать Раневского на яхте… и уж тем более в тот момент мы оба думали о презервативе в последнюю очередь. Но я не хочу это обсуждать. Вообще сейчас мне нужно как можно меньше Раневского.

— Так, ладно, забей, может, я зря паникую. Сейчас сбегаю до аптеки.

— Ви, сразу же, как сделаешь тест, перезвони! Иначе я приеду или позвоню Раневскому!

— А вот это даже не смей, иначе я тебя придушу, Филатова. Это только мое право, что и кому сообщать, ясно?!

— Все, все, не заводись, я никому. Просто прошу перезвони, я ведь теперь места себе не найду.

А я не могу не заводиться. Я завожусь и не могу остановиться. И, даже пока бегу в аптеку и обратно, прикидываю разные варианты оправданий, что это не то, чем кажется. Тошноты ведь нет? Нет. И что? А может быть, это какая-то болезнь?! И мне ни черта не легче ни от одного из предположений.

На полпути к дому я торможу.

А что, если Раневский вернется? А там я вот в таком состоянии… и тесты эти. Что он вообще скажет? А если все подтвердится? Вышвырнет и потребует неустойку?

«А тебе еще нужно будет поискать денег на аборт», — всплывает в голове как ударом.

«Ты же не собираешься рожать?»

Господи, я ничего не знаю! Я даже не знаю, беременна ли!

Тяжело сглотнув, пишу Соне.

«Ты одна?»

Молниеносно прочитано.

Соня: «Да. Ты сделала?»

Я: «Нет. Мне страшно. Можно я приеду?»

Соня: «Что за вопрос?»

Перевожу спертое в горле дыхание.

О, боже, хватит, хватит, пожалуйста. Не хватало еще разреветься посреди улицы.

«Не хватало, чтобы ты забеременела от этого высокомерного подонка!»

Трясу головой и злюсь на всех на свете, но больше всего на себя.

Что я наделала? Зачем вообще…

Шумно втягиваю носом воздух и захожу в приложение. От плохого предчувствия пальцы морозит, и они бесполезно клацают по экрану.

Так, нужно просто вызвать такси. А дальше просто пописать на эти палочки, которых я накупила с лихвой. Ну чтоб наверняка.

Но, уже сидя в салоне, я не сдерживаюсь и украдкой плачу, прижавшись к стеклу виском.

В голове уже полная каша. И я не могу остановить все, что надвигается на меня лавиной.

И эта лавина обрушивается, когда я сижу в туалете Сони, а на полу передо мной разложено пять разных тестов, и все с положительными результатами.

Закрываю лицо руками, и меня прорывает: я рыдаю так, что захлебываюсь, и, видимо, делаю это довольно громко, потому что в ванную влетает Соня.

— О, боже.

Я слышу ее рваный вздох, и это заставляет меня убрать от лица руки.

Сквозь мутную пелену слез я вижу, как она растерянно переводит взгляд с тестов на меня и обратно.

А потом просто садится рядом и притягивает меня к своей груди. Теперь моя очередь, да?

Я плачу, плачу и плачу, пока во мне не остается ни единой капли жидкости. Кажется, я иссохла, а мои глаза опухли и стали, как у китайца.

Соня продолжает гладить меня по голове, пока не раздается топот маленьких босых ножек.

— Мамаська, ти де?

— Варюш, я сейчас, — подает голос Соня, и я выпрямляюсь, отстраняясь.

— Мамаська, пись-пись!

— Ну иди сюда, горшочек в туалете.

Шлепки приближаются, и, с кряхтением приоткрыв дверь, Варя косолапо топает к нам.

При виде меня она лыбится, и я не могу не улыбнуться ей в ответ, но к горлу снова ком подкатывает. Это у меня теперь такая же будет? Или такой?

Я закрываю лицо ладонями и снова плачу, пока Соня усаживает дочку на горшок, а потом под журчание ручейка и ляляканье Варюхи мы смотрим с Соней друг на друга: она на меня с переживанием, я — устало и затравленно.

Ударяюсь затылком о стену и медленно перевожу дыхание.

— Что делать будешь? — осторожно начинает Соня.

А у меня губы нервно ломаются в кривой улыбке.

И я беззвучно отвечаю:

— Не знаю.